Запах лаванды

Утро в Париже всегда начинается по-разному. В каких-то районах пахнет свежеиспечённым багетом, в других — влажным асфальтом после ночного дождя. У Чонгука утро начинается с раздражающего звука будильника и слабого света, пробивающегося сквозь шторы. Он поднимается с кровати, лениво проводит рукой по лицу и направляется в ванную. Холодная вода помогает проснуться, а быстрое бритьё и привычное движение: завязать галстук — уже стали механическими ритуалами. На кухне пахнет свежемолотым кофе. Чонгук включает телевизор фоном: журналист зачитывает новости, но его голос сливается с шумом кофемашины. Париж живёт своей жизнью, а в его жизни снова не будет ничего, кроме работы. Чонгук пьёт кофе, лениво пролистывая новости на телефоне. Привычка — перед выходом просмотреть заголовки, вдруг что-то связано с его делом. Но нет, ничего полезного. Политика, экономика, светская хроника. О последних жертвах в новостях не пишут. Он допивает кофе, ставит чашку в раковину, надевает пальто и выходит из квартиры. На лестничной площадке пахнет влажной штукатуркой — в доме снова ремонт. Чонгук привычно перескакивает через пару ступенек, выходит во двор и направляется к своей машине. Улицы Парижа в это время уже заполнены людьми. Кто-то спешит на работу, кто-то неспешно пьёт утренний кофе на террасе кафе. Чонгук ведёт машину на автопилоте, прокручивая в голове детали дела. Три жертвы за последние два месяца. Женщины разного возраста, но их объединяет одно: одиночество, отсутствие близких родственников, нет наследников. Кажется, будто их выбирали специально. В машине раздаётся звонок. Чонгук одним движением принимает вызов. — Детектив Чон, — представляется он. — Говорит Лоран, у нас новая жертва, — голос напарника звучит хрипло, будто он всю ночь не спал. — Адрес отправил тебе. Чонгук сжимает руль. Новая жертва. — Кто она? — спрашивает он. — Пока не знаем. Документов нет. Но кое-что тебе не понравится, — Лоран делает паузу. — В руках у неё снова лаванда. Чонгук молчит пару секунд. Затем резче, чем нужно, поворачивает руль и меняет маршрут. — Еду, — бросает он и отключает связь. Связь обрывается, Чонгук опускает телефон и бросает быстрый взгляд в боковое зеркало. В голове мелькает мысль: если убийца действует с такой уверенностью, значит, он ещё не закончил. Он разворачивается и направляет машину в сторону нового места преступления. Чонгук паркуется на узкой улице, откуда уже видны ограждения полиции. Жёлтая лента перекрывает проход, вокруг суетятся криминалисты, фиксируя преступление. Он выходит из машины, запах в воздухе уже говорит сам за себя — влажность, пыль и тонкая, едва уловимая нотка лаванды. — Что у нас? — спрашивает он, подходя ближе. Навстречу выходит Лоран. Усталый, с тёмными кругами под глазами, он кивает в сторону тела, накрытого белой тканью. — Женщина. Молодая. Найдена прохожим около шести утра. Пролежала тут несколько часов. Чонгук присаживается рядом, слегка приподнимая ткань. Тело её аккуратно уложено. Белая блузка и юбка почти без следов крови. В пальцах правой руки зажата лаванда — будто кто-то вложил её туда уже после смерти. — Видимые следы насилия? — спрашивает он, не поднимая взгляда. — Нет. На теле снова швы. Похоже на вскрытие, но в этот раз делал это явно не профессиональный хирург. Чонгук внимательно осматривает лицо погибшей. Бледная кожа, следы косметики, но ничего примечательного. — Пробили по базе? Лоран кивает. — Уже в процессе. Если повезёт, к твоему возвращению в участок у нас будет имя. Чонгук встаёт, осматривает окрестности. Улица узкая, тёмная, редкие окна выходят прямо на место преступления, но вряд ли кто-то что-то видел. Мужчина проводит взглядом судмедэкспертов, осторожно загружающих тело в машину. Белый брезент больше не скрывает лица женщины, но оно уже не кажется живым. Лаванда остаётся на асфальте, рассыпаясь мелкими фиолетовыми цветками. Он опускает руки в карманы пальто и медленно осматривает улицу. Обычный жилой квартал, ничем не примечательный. Узкие тротуары, припаркованные машины, закрытые окна квартир. Здесь живут люди, но всё выглядит так, будто в этом месте никто ничего не слышал и не видел. — Камеры? — Проверяем. Но пока ничего полезного. Чонгук сжимает челюсти. Всё повторяется. Всё та же схема. — Пусть криминалисты закончат. Потом отправьте тело на экспертизу, — бросает он и, развернувшись, направляется обратно к машине. Ему нужно вернуться в участок. Чонгук едет в участок, прокручивая в голове детали дела. Четвёртая жертва. Те же самые странности: хирургические швы, отсутствие насильственной смерти, лаванда в руках. Всё указывает на то, что убийца действует по определённому ритуалу. Когда он въезжает на парковку, телефон глухо вибрирует в кармане. Сообщение от Лорана: «Имя жертвы — Пак Соён. Сорок шесть лет. Жила в седьмом округе. Родственников почти нет. Только сын — Пак Чимин, двадцать пять лет. Работает флористом.» Чонгук выходит из машины, быстро заходит в здание участка. Напарник уже ждёт его в коридоре, передавая тонкую папку с информацией. — Всё страннее и страннее, — говорит Лоран, пока они идут в кабинет. — Она продала почти всё имущество, кроме квартиры. Осталась только та, что её мать оставила для внука. Чонгук молча пролистывает страницу за страницей. Женщина действительно существовала как будто отдельно от всех. Работала в небольшой галерее, не вела активную социальную жизнь, последние пару лет жила почти затворницей. Он закрывает папку и кладёт её на стол. — Сына вызывали? — Он пока не в курсе. Ты сам хочешь с ним поговорить? Чонгук кивает. — Узнай, где он сейчас. Я поеду. Лоран быстро кивает и отходит к своему столу, чтобы проверить информацию. Чонгук в это время делает несколько быстрых заметок в блокноте, прикидывая, как подступиться к разговору. Флорист. Работает с цветами. Иронично, учитывая, что его мать нашли с лавандой в руках. — Он сейчас в своём магазине, «Fleur de Minuit» . Это в Латинском квартале, недалеко от Сен-Мишель. Чонгук закрывает блокнот, накидывает пальто обратно на плечи и без лишних слов выходит из участка. __________________ Латинский квартал встречает его привычной суетой: туристы, студенты, запах кофе и свежей выпечки. Магазин Пак Чимина находится в небольшом переулке, в стороне от главных улиц. Вывеска с аккуратными серебристыми буквами, приглушённый свет витрины. Чонгук останавливается на секунду перед дверью, затем толкает её. Колокольчик глухо звенит. Внутри тихо. Воздух пропитан запахами роз, пионов, эвкалипта — но не лаванды. Цветы расставлены по полкам, на прилавке — маленькие секаторы и катушки с лентами. За стойкой стоит молодой парень. Пак Чимин. Чонгук сразу замечает лёгкую небрежность в его виде: свободная рубашка с закатанными рукавами, тёмные волосы слегка растрёпаны. На секунду их взгляды встречаются — и Чонгук видит в его глазах что-то... настороженное. — Добрый день, — говорит он, доставая удостоверение. — Детектив Чон Чонгук, уголовный розыск. Могу я с вами поговорить? Чимин на секунду замирает. Затем медленно откладывает катушку ленты. — Это... по поводу моей матери? — Да, — отвечает Чонгук, убирая удостоверение обратно в карман. — Мне нужно задать вам несколько вопросов. Чимин кивает и выходит из-за стойки. — Здесь или…? — Лучше где-нибудь, где нам не будут мешать. Чимин оглядывается, затем ведёт его за прилавок в небольшую подсобку. Внутри чисто, скромно: рабочий стол, пара стульев, полки с упаковочными материалами. Чонгук садится первым, замечая, как Чимин закрывает за ними дверь, но оставляет её неплотно прикрытой. — Что вы хотите узнать? Чонгук достаёт блокнот. — Когда вы в последний раз видели вашу мать? Чимин опускает глаза. — Около недели назад. Она приходила сюда, мы разговаривали. — О чём? — О храме. Чонгук замирает, сжимая в пальцах ручку. — О храме? Чимин медленно кивает. — Да. Она стала ходить туда несколько месяцев назад. Сказала, что нашла там… утешение. В его голосе скользит горечь. — Что это за храм? Чимин прикусывает губу, словно не уверен, стоит ли говорить. Затем медленно выдыхает. — Он находится на окраине города. Я не помню названия, но знаю, что он не очень известный. По-моему, маленькое здание, почти не привлекает внимания. — Кто-нибудь уговаривал вашу мать его посещать? — Не знаю. Она просто… изменилась. Стала более закрытой, начала говорить о каком-то «очищении души», о новых друзьях. Чонгук делает заметки. — У вас есть его адрес? Чимин качает головой. — Нет. Но, возможно, дома что-то осталось. Чонгук закрывает блокнот. — Мне нужно тогда будет осмотреть квартиру. Чимин выпрямляется. — Я могу поехать с вами. Чонгук смотрит на него пристально. — Это может быть неприятно. Чимин слабо улыбается. — Я уже пережил самое неприятное. Чонгук изучает его взглядом — Пак Чимин выглядит уставшим, но твёрдым в своём решении. Внутри него явно кипят эмоции, но он держит себя в руках. — Хорошо, — наконец отвечает Чонгук, убирая блокнот в карман. — Тогда поехали. Они выходят из подсобки, и Чимин быстро закрывает магазин. Чонгук замечает, как его пальцы чуть дрожат, когда он поворачивает ключ в замке, но ничего не говорит. На улице воздух кажется тяжёлым. Чонгук идёт к машине, слышит позади лёгкие шаги Чимина. — Где находится ваша квартира? — спрашивает он, садясь за руль. — В одиннадцатом округе, недалеко от улицы Оберкампф, — отвечает Чимин, пристёгивая ремень. Чонгук кивает и заводит двигатель. Машина плавно выезжает на дорогу, и он бросает короткий взгляд на пассажира. — Вы жили с ней? Всё-таки эту квартиру оставила вам покойная бабушка. — Нет, — Чимин смотрит в окно, словно избегая взгляда. — Я съехал несколько лет назад, когда открыл магазин. — Она часто вас навещала? — Да. Мы были близки. Чонгук замечает, как Чимин сжимает руки в кулаки, но не задаёт лишних вопросов. Путь проходит в молчании, наполненном напряжением. Спустя двадцать минут они подъезжают к старому жилому дому. Чимин достаёт ключи и первым входит внутрь. Подъезд пахнет сыростью и пылью. На втором этаже Чимин останавливается у двери с потёртым номером. — Здесь, — тихо говорит он. Он поворачивает ключ в замке, и дверь с лёгким скрипом открывается. Внутри пахнет лавандой, что Чонгука уже от неё мутит. Чонгук напрягается, уловив запах. Он проходит внутрь, оглядывается. Квартира небольшая, но уютная: аккуратно расставленная мебель, полки с книгами, несколько фотографий в рамках. Всё выглядит так, словно хозяйка могла вернуться в любую минуту. Чимин застывает на пороге, явно собираясь с мыслями. Чонгук замечает, как он медленно вдыхает, словно пытаясь привыкнуть к обстановке. — Лаванда, — наконец говорит он, хмурясь. — Я её не переношу, но мама... Она любила этот запах. Точнее полюбила. Чонгук кивает, проходит дальше. В гостиной на журнальном столике стоит небольшая ваза с засохшими веточками лаванды. Он касается одного из стеблей — растение крошится под пальцами. — Когда вы были здесь в последний раз? — спрашивает он, осматривая помещение. — На прошлой неделе, если не ошибаюсь, то во вторник. Я приносил ей лекарства, — отвечает Чимин. Чонгук переводит взгляд на него. — У неё были проблемы со здоровьем? — Ничего серьёзного, просто... головные боли, усталость. Она говорила, что это из-за стресса, — голос Чимина дрожит, но он быстро берёт себя в руки. Чонгук открывает дверь в спальню. Там царит идеальный порядок: аккуратно заправленная кровать, на тумбочке книга с заложенной страницей, на комоде — шкатулка. — Она пользовалась лавандой в последнее время? — спрашивает он, кивая на засохшие цветы. — Я не знаю, — Чимин хмурится. — Возможно, кто-то их поставил после... А может она стояла у неё, но когда я был здесь, то не обратил внимание… Он не договаривает, но Чонгук понимает. Он оглядывается ещё раз. Что-то здесь не так. Интуиция подсказывает, что в квартире мог быть кто-то ещё. — Я осмотрюсь, — говорит он, направляясь к кухне. Чимин остаётся в гостиной, напряжённо оглядываясь по сторонам, словно надеясь найти ответы среди знакомых вещей. Чонгук проходит на кухню. Всё выглядит на удивление чистым – слишком чистым. Поверхности вытерты, никакой пыли, посуда аккуратно расставлена в сушилке, словно хозяйка лишь недавно убрала её после завтрака. Он открывает холодильник – внутри немного продуктов, но ничего подозрительного. Однако на полке стоит нетронутая упаковка молока, срок годности которой истёк ещё пять дней назад. «— Она бы не оставила его просто так», — отмечает Чонгук. Он осматривает стол, шкафы, даже заглядывает в мусорное ведро. Оно пустое. Это настораживает ещё больше — либо женщина вынесла мусор перед смертью, либо кто-то другой сделал это за неё. Возвращаясь в гостиную, Чонгук замечает ещё одну деталь — на полу возле дивана лежит книга. Он поднимает её, пролистывает. Закладка на середине, но уголки страниц загнуты так, будто читатель часто возвращался к ним. — Она читала это? — спрашивает он у Чимина, показывая книгу. Тот бросает на неё взгляд и кивает. — Да, мама перечитывала её несколько раз. Это что-то о духовном очищении… Чонгук сжимает книгу в руках. — Очищении? — Что-то вроде самопознания, связи с высшими силами, — объясняет Чимин, нервно тронув запястье. — Она говорила, что нашла группу людей, которые помогают ей разобраться в себе… Чонгук обменивается с ним взглядами. — Группа? Чимин кивает. — Да, что-то вроде духовного сообщества, я же говорил про храм. Я не придавал этому значения, но теперь… Чонгук чувствует, как в животе сжимается неприятное предчувствие. Он открывает книгу на загнутой странице и читает несколько строк. «Истинное очищение начинается, когда ты отдаёшь себя полностью. В этом твоя высшая цель». Его пальцы сжимают край страницы. Что-то подсказывает ему, что они наткнулись на первую ниточку, ведущую к убийце. Чонгук перечитывает строчку несколько раз, вчитываясь в каждое слово. «Отдаёшь себя полностью»… Он переводит взгляд на Чимина, который всё ещё напряжённо стоит рядом, сжав руки в кулаки. — Ты знаешь, с кем именно она встречалась? — Чонгук закрывает книгу и осторожно кладёт её на стол. Чимин задумчиво кусает губу, явно вспоминая. — Не знаю их имён, но… пару раз я видел, как её провожали до дома. Всегда разные люди, но все в белом. Чонгук хмурится. — В белом? Чимин кивает. — Да, будто у них форма какая-то. Простые белые рубашки или платья, иногда с бледно-сиреневыми узорами… Один раз я спросил маму, кто они, но она только улыбнулась и сказала, что это «посланники света». Чонгук тихо ругается про себя. Всё это начинает слишком напоминать секту. — У тебя есть их контакты? Может, сообщения, номера телефонов? Чимин отрицательно качает головой. — Нет. Мама всегда встречалась с ними где-то в городе. Они никогда не приходили внутрь. Чонгук проводит рукой по лицу, пытаясь собраться с мыслями. — Хорошо, — говорит он. — Мне нужны все её вещи, записи, если они есть. И мы проверим её телефон. Чимин кивком показывает на небольшую тумбу у дивана. — Там её сумка. В последнее время она её не брала с собой. Чонгук открывает её, аккуратно вынимает содержимое: кошелёк, несколько рецептов из аптеки, ключи… и мобильный телефон. Он включает его, просматривает последние вызовы и сообщения. Ничего странного, никаких неизвестных номеров. Но в переписке с подругой есть одно сообщение, отправленное за несколько дней до исчезновения: «Я сделала свой выбор. Завтра начнётся моё очищение». Чонгук смотрит на сообщение и чувствует, как в груди неприятно сжимается. Он уже знает, что означает это «очищение». Чонгук перечитывает сообщение несколько раз. Слова «моё очищение» словно застревают в голове, вызывая нехорошие догадки. Он знает, что такие фразы редко означают что-то безобидное, особенно когда речь идёт о секте. Он открывает список контактов, но там нет ничего подозрительного — стандартные записи, номера коллег, семьи, друзей. Чонгук пролистывает сообщения дальше, но нигде больше нет упоминания об «очищении». — Она говорила тебе что-то об этом? — спрашивает он, показывая Чимину экран. Чимин качает головой, нахмурившись. — Нет. Она… вообще мало рассказывала, что с ней происходит. Последние месяцы она словно отдалялась. Говорила, что нашла смысл жизни, что скоро всё изменится. Я пытался расспросить, но она только улыбалась и уходила от ответа и спрашивала про меня. Чонгук задумчиво постукивает пальцем по телефону. — Ты знаешь её пароль от закрытых папок? Чимин медлит, но потом медленно вводит комбинацию. Телефон разблокируется. Чонгук сразу открывает галерею. Он ищет фотографии, видео — любые зацепки. Листает вниз, и вот — несколько снимков с матерью Чимина. Она улыбается, позирует перед зеркалом в светлом платье. На фоне — нечто похожее на зал для собраний: белые стены, ряды кресел, украшения в виде лавандовых венков. Чонгук увеличивает один из снимков. В углу кадра видна часть баннера с текстом: «Чистота души — залог вечности» Он делает снимок на свой телефон, потом открывает последние видео. Одно из них было записано за четыре дня до её исчезновения. Он включает его. — Я нашла свой путь, — говорит женщина на экране. Голос у неё спокойный, умиротворённый. — Скоро всё будет иначе. Я очищусь, и страхи уйдут. Чонгук останавливает запись и смотрит на Чимина. — Это точно секта, — мрачно заключает он. Чонгук прокручивает видео обратно, сосредотачиваясь на деталях. Лаванда, белая одежда, странное спокойствие на лице жертвы. В деле уже три жертвы, и теперь появилась четвёртая. Он смотрит на Чимина: — Тебе звонили с какого-то номера? Чимин кивает, сжимая пальцы. — Да. Несколько дней назад. Я ответил, но никто не говорил. Просто тишина. — Ты проверял, откуда был звонок? — Нет… Думал, это ошибка или кто-то случайно нажал. Чонгук достаёт телефон, набирает коллегу из технического отдела: — Пробей мне вызовы с номера Пак Соён за последние три недели. И местоположение последнего звонка. А ещё, кто мог звонить Пак Чимину. Он заканчивает разговор и снова переводит взгляд на парня: — Если тебе ещё раз позвонят или пришлют что-то странное, сразу сообщай мне. Не отвечай, не перезванивай. Чимин молча кивает. Чонгук встаёт. — Я заеду в участок, проверю информацию. А ты… постарайся не оставаться в магазине один допоздна. Будь осторожен. Он уходит, а Чимин остаётся стоять, всё ещё ощущая лёгкую дрожь в пальцах.