Запах лаванды

Чонгук возвращается в участок и направляется в технический отдел вместе с телефоном Пак Соён. Приходится подождать какое-то время, пока парень проверяет всё. — Проверил телефон жертвы, — говорит специалист через какое-то время, передавая распечатку. — Сим-карты в нём не было. Чонгук кивает. — То есть, либо она сама вынула её перед смертью, либо убийца сделал это заранее. — Верно. Но телефон не сбрасывали, на нём осталось видео, которое вы с Пак Чимином уже смотрели. Чонгук пролистывает отчёт. — Последний раз телефон подключался к сети пять дней назад, в её квартире. Значит, когда её убили, у неё не было ни телефона, ни личных вещей. — И ещё, — специалист запинается, — по вашему запросу проверили звонок, который поступил Чимину. Исходящий номер нигде не зарегистрирован, он односторонний. Чонгук напрягается. — Одноразовая сим-карта? — Похоже на то. После звонка номер перестал существовать. Чонгук сжимает в руках флешку с видеозаписью. Теперь он знает наверняка: убийца следит за каждым их шагом, ну или по крайней мере пытается это сделать. Чонгук выходит из кабинета технического отдела, всё ещё размышляя над информацией. Телефон Пак Соён был найден в её квартире, без сим-карты. Последний раз он подключался к сети пять дней назад. Выходит, когда она выходила на встречу с убийцей, у неё с собой ничего не было. Ни документов, ни телефона — словно она шла туда по собственной воле, заранее зная, что оставлять вещи не имеет смысла. Но главное — этот звонок Чимину. Исходящий номер исчез сразу после вызова. Чонгук подозревал, что убийца или кто-то, связанный с ним, намеренно пытался запугать свидетеля. Или… Чимин не был свидетелем? Он возвращается в свой кабинет, бросает папку с распечатками на стол и садится в кресло. Лёгкое напряжение пульсирует в висках. Он достаёт телефон и прокручивает в голове возможные варианты. Если убийца следит за расследованием, значит, он уверен в своей неуловимости. Это может быть вызовом. Чонгук открывает контакты и находит номер Чимина. Некоторое время он просто смотрит на экран, прежде чем нажать кнопку вызова. — Алло? — Чимин отвечает быстро, словно тоже ждал звонка. — Это Чонгук. Всё в порядке? — Да, — в голосе Чимина лёгкая напряжённость. — Что-то случилось? — Хочу спросить про звонок. Тебе больше не звонили? — Нет, — короткая пауза. — Но я не уверен, что меня не пытаются запугать. — Почему? — Когда я вернулся в магазин, после разговора с вами, я нашёл букет лаванды. Чонгук выпрямляется. — Опять лаванда? — Да. Я даже не заметил, когда его оставили. — Ты один в магазине? — Сейчас да. — Закрой двери и не открывай никому, пока я не приеду. Чонгук заканчивает звонок и встаёт, уже направляясь к выходу. Убийца продолжает играть с ними, расставляя намёки. Но на этот раз Чонгук не намерен ждать следующего хода. Чонгук прибывает к магазину Чимина через двадцать минут. Он замечает букет лаванды, аккуратно оставленный у порога, и, наклонившись, внимательно его осматривает. Свежий, словно кто-то положил его сюда совсем недавно. Ни записки, ни каких-либо опознавательных знаков. Он поднимается по ступенькам и стучит в дверь. Чимин открывает быстро, заглядывает в переулок за его спиной, а затем пускает внутрь, тут же запирая дверь. — Я проверил камеры, — говорит он, направляясь вглубь магазина. — Но, кажется, они ничего не засняли. Чонгук проходит за ним. В помещении пахнет цветами, но лаванды среди них действительно нет. Он оглядывается, отмечая порядок на прилавках, идеально расставленные букеты. — Ты не слышал, как кто-то подходил? — Нет, — Чимин качает головой. — Да и когда? Я же с вами был. Чонгук подходит к столу, где стоит чужой ноутбук, и смотрит на записи с камер. Как и в прошлый раз, неизвестный человек не попадает волшебным образом в объективы. — Это может быть тот же, кто звонил тебе, — говорит он, откидываясь назад. — Возможно, убийца следит за тобой. Чимин смотрит на него настороженно. — Думаете, он знает, что я как-то связан с этим? — Можно на ты. Я пока не уверен. Но нужно быть осторожнее. Ты уверен, что не заметил ничего странного в последнее время? Чимин задумчиво проводит рукой по столу. — Был один случай, — говорит он наконец. — Вчера вечером, когда я закрывал магазин, мне показалось, что за мной наблюдают. Я чувствовал чей-то взгляд, но никого рядом не было. Чонгук сжимает губы. — Это может быть просто совпадением, но теперь мы не можем исключать возможности слежки. Он снова переводит взгляд на экран ноутбука, но запись так и не даёт никаких новых зацепок. — Я проверю букет, возможно, на нём останутся следы, — говорит он, вставая. — Пока лучше быть начеку. Если что-то случится, сразу звони. Чимин кивает, и Чонгук, забрав с собой цветы в пакете, выходит из магазина. Он ощущает, что эта лаванда — не просто пугающий жест. Это намёк. Убийца подаёт им сигнал, но пока непонятно, что он значит. Возможно, разгадка кроется в следующей жертве. Чонгук возвращается в участок и сразу передаёт букет криминалистам. Он просит проверить его на наличие отпечатков, ДНК или чего-то ещё, что может помочь выйти на след убийцы. — Всё, что сможешь найти, даже микроскопические следы, — говорит он эксперту, передавая запечатанный пакет. После этого он направляется в свой кабинет, садится за стол и снова погружается в изучение дела. Четыре жертвы, однотипный почерк, загадочные звонки, лавандовые букеты… Всё это указывает на серийного убийцу. Через полчаса в кабинет заходит напарник, держа в руках свежий отчёт. — Есть кое-что интересное, — говорит он, кидая перед Чонгуком папку. Тот открывает её и быстро пробегает глазами текст. — Частицы лаванды и благовоний? — он хмурится. — Да. Причём это не просто случайные остатки. Такой состав используют в одном конкретном месте — в старом храме на окраине Парижа. Чонгук откидывается в кресле, переваривая информацию. — Этот храм… о нём что-то известно? — Не особо. Закрытая община, живут по своим правилам. Официально — просто религиозная группа, но ходят слухи, что там проводят какие-то ритуалы. Чонгук долго смотрит на напарника, затем закрывает папку. — Надо проверить. — Хочешь поехать туда? — Завтра. Сегодня уже поздно, да и без ордера нас туда вряд ли пустят. Напарник кивает. — Только будь осторожен. Если они действительно причастны, то могут быть опасны. Чонгук это понимает. Но у него нет выбора. След ведёт в храм, и теперь это единственное, что может приблизить их к убийце. *** Утром Чонгук выходит из дома раньше обычного. Вся ночь прошла в размышлениях о храме, жертвах и тех странных деталях, которые пока не складываются в единую картину. Он не привык опираться на догадки, но интуиция подсказывает, что это место — ключ ко всему делу. Проехав через полгорода, он паркуется неподалёку от старого здания храма. Архитектура нетипичная для Парижа: высокий каменный фасад, узкие окна, массивные двери. Над входом высечены символы, которые он не может идентифицировать, но они выглядят древними. Перед храмом пусто. Ни людей, ни звуков. Только лёгкий ветер колышет высокие кусты лаванды, растущие вдоль дороги. Чонгук подходит ближе, достаёт телефон и делает несколько снимков. Затем толкает тяжёлую дверь — та поддаётся без лишнего усилия, словно его здесь ждали. Внутри пахнет благовониями, сандалом и чем-то ещё, едва уловимым. Свет падает через витражи, заливая помещение мягкими разноцветными бликами. На первый взгляд — обычное место поклонения, но что-то в этой тишине кажется неестественным. Он идёт дальше, замечая фигуру в белых одеждах. — Чем могу помочь? — голос спокойный, ровный, почти гипнотический. Чонгук поднимает взгляд. Перед ним мужчина средних лет, с гладко выбритой головой и внимательным взглядом. — Я слышал, здесь помогают… очиститься, — произносит Чонгук, осторожно подбирая слова. — Мы помогаем многим, — мужчина чуть склоняет голову. — Вас что-то тревожит? Чонгук выдерживает паузу. — Возможно. Мужчина делает приглашающий жест. — Тогда позвольте мне рассказать о нашей вере. Чонгук не двигается с места, оценивая обстановку. Внутри храма тихо, слишком тихо. Ни звуков шагов, ни шёпота прихожан — будто весь этот огромный зал застыл во времени. — О вашей вере? — он нарочито медлит с ответом, прикидывая, как лучше вести разговор. — Да, — мужчина чуть улыбается. — Вы ведь не просто так пришли сюда. В поисках ответов? В поисках покоя? Чонгук замечает, как тот ненавязчиво оценивает его — взгляд останавливается на рукаве рубашки, где обычно скрывается значок полиции. Возможно, его уже запомнили. — Скорее, в поисках понимания, — уклончиво отвечает Чонгук. — Тогда вам повезло. Здесь все обретают его. Мужчина делает плавный жест рукой, приглашая пройти дальше. Чонгук следует за ним, идя по каменному полу. Зал постепенно сужается, переходя в длинный коридор, стены которого украшены странными письменами. — Эти знаки… — он кивает на них. — Это древние слова о перерождении. О том, что душа должна очиститься, прежде чем стать свободной. Чонгук сохраняет невозмутимый вид, но внутри всё напрягается. Это похоже на стандартную проповедь религиозных организаций, но что-то в тоне мужчины заставляет насторожиться. — Очиститься? Каким образом? Мужчина останавливается и оборачивается к нему, пристально глядя в глаза. — Время покажет, готовы ли вы узнать это. Чонгук не успевает ответить — за его спиной раздаётся мягкий звук шагов. Он быстро поворачивается и замечает ещё нескольких человек в белых одеждах. Они не говорят, просто стоят, наблюдая. Чонгук сжимает зубы. Пора уходить. Чонгук не подаёт виду, что насторожился, но его мышцы напряжены. Он делает шаг назад, оглядывая людей в белых одеждах. Их лица остаются бесстрастными, будто они давно разучились выражать эмоции. — Здесь все так тихо, — отмечает он, вновь переводя взгляд на мужчину, который его сюда привёл. — Тишина помогает очистить разум, — следует спокойный ответ. Чонгук слегка наклоняет голову, будто соглашаясь. — Вы говорили, что время покажет. Но я хотел бы понять, что именно это значит. — Всё приходит в своё время, — мужчина мягко улыбается. — Если вы действительно хотите узнать больше, вам стоит вернуться сюда позже. Сегодня — не лучший день для новых посвящённых. Чонгук ощущает подспудное давление. Это вежливая, но явная просьба уйти. Ему не дали времени осмотреться, задать вопросы, увидеть что-то важное. Он запоминает расположение коридоров, особенности архитектуры, количество людей в зале — мельчайшие детали, которые могут пригодиться позже. — Я подумаю об этом, — ровно отвечает он, затем делает шаг назад и поворачивается к выходу. Люди в белом остаются на месте, наблюдая за ним. Их взгляды неосознанно напоминают застывшие маски. Когда Чонгук выходит из храма, он замечает, как за ним незаметно закрывают массивную дверь. Он садится в машину, делая глубокий вдох. В этом месте точно что-то происходит. И это — только начало. Мужчина не сильно спешит уезжать. Он заводит двигатель, но не трогается с места, продолжая наблюдать за входом в храм через зеркало заднего вида. Двери остаются закрытыми, никто не выходит, никто не заходит. Он вытаскивает телефон и делает пометки — приблизительное количество людей внутри, общая обстановка, детали поведения собеседника. Каждая мелочь может оказаться важной. Спустя несколько минут он наконец отъезжает, прокручивая в голове произошедшее. У него есть два варианта: либо храм действительно представляет собой закрытое религиозное сообщество, либо это прикрытие для чего-то гораздо более тёмного. Осталось только выяснить, какое именно. В участке Чонгук сразу идёт в архив, просматривая старые дела, связанные с этим местом. Он перелистывает папки, просматривает вырезки из газет. Храм существовал здесь десятилетиями, но в какой-то момент вокруг него начались странности: исчезновения, заявления о пропавших родственниках, слухи о странных обрядах. Ничего официального, только намёки. Телефон в кармане подаёт сигнал о новом сообщении. Он вытаскивает его, ожидая увидеть сообщение от коллег, но вместо этого на экране высвечивается неизвестный номер. «Не лезьте туда, куда не следует. Оставьте нас в покое.» Чонгук прищуривается, перечитывая текст несколько раз. Это уже не просто догадки. Кто-то явно не хочет, чтобы он продолжал копать. Чонгук не отвечает на сообщение. Он делает скриншот и тут же пересылает его в аналитический отдел, запрашивая пробивку номера. Вряд ли удастся что-то выяснить — такие сообщения обычно приходят с одноразовых сим-карт, но попробовать стоит. Откладывая телефон, он возвращается к документам. В одном из отчётов о пропавших без вести он замечает знакомое имя — женщина, которая исчезла несколько месяцев назад, последним местом её пребывания значился именно этот храм. Дело закрыли из-за отсутствия улик, но Чонгук теперь уверен, что это не простое совпадение. В коридоре раздаются шаги, и в кабинет заглядывает напарник. — Наши пробили номер, — говорит он, протягивая лист с результатами. — Как и ожидалось, левый. Куплен пару дней назад в лавке у вокзала, активирован сегодня утром. — Симку уже выбросили, — хмыкает Чонгук, не особо удивлённый. — Возможно. Но у нас есть запись с камер видеонаблюдения возле магазина. Аналитики сейчас её обрабатывают. Это хоть что-то. Чонгук кивает и убирает отчёты в папку, решая пока сосредоточиться на более конкретных зацепках. Время тянется медленно, но через полчаса ему снова звонят. — У нас есть изображение, — говорит аналитик. — Оно не идеального качества, но лицо видно. — Скинь мне. Почти сразу приходит вложенный файл. Чонгук открывает его и замирает. На экране — лицо человека, которого он не ожидал увидеть. На фотографии — мужчина средних лет, с зачесанными назад волосами и тонкими чертами лица. Он явно не скрывается, не прячет лицо, даже не прикрывается капюшоном, словно ему всё равно, что его могут увидеть. Чонгук хмурится, прищуривается, всматриваясь в черты. Что-то в этом лице кажется ему знакомым, но он не может сразу понять, что именно. — Узнал его? — спрашивает напарник, заглядывая в экран. — Нет, — отвечает Чонгук, хотя ощущение дежавю не отпускает. — Но что-то в нём… Он открывает базу данных и запускает поиск по изображению. Пока программа обрабатывает запрос, он просматривает сводки по исчезнувшим за последний год людям, проверяя, нет ли среди них кого-то с похожей внешностью. В этот момент снова звонит телефон. — Чонгук, — голос аналитика звучит напряжённо, — у нас совпадение. Мужчина на фото — Антуан Леру, исчезнувший четыре года назад. Дело закрыли из-за недостатка улик. Чонгук выпрямляется в кресле. — Ты хочешь сказать, что он был в списке пропавших? — Именно. И, судя по всему, теперь он снова объявился. Чонгук не отвечает, лишь смотрит на изображение. Если Антуан Леру пропал четыре года назад, то почему он покупает сим-карту и шлёт угрозы Паку Чимину? — Может, это просто совпадение? — осторожно спрашивает напарник. Чонгук отрицательно качает головой. — Нет. В этом деле нет случайностей. Он снова смотрит на фотографию, пытаясь вспомнить, встречал ли этого человека раньше. Четыре года — не маленький срок. Леру мог измениться, но что-то в его взгляде кажется Чонгуку знакомым. — Нужно проверить, есть ли у него связь с храмом, — говорит он, обращаясь к аналитику. — Может, он уже попадал в поле зрения полиции или появлялся рядом с другими жертвами. — Займусь этим, — отвечает аналитик и отключается. Чонгук откидывается на спинку кресла, скрещивая руки на груди. — Леру был пропавшим, а теперь связан с Чимином. Если он часть этой секты, значит, либо он вернулся добровольно, либо его заставили. Напарник задумчиво чешет подбородок. — Если он связан с сектой, тогда почему он присылает Чимину угрозы? Обычно такие группы не действуют так открыто. Чонгук молчит, обдумывая слова. Это действительно не похоже на их стиль. — Нужно срочно найти Леру, — решает он. — Если он жив, значит, может рассказать, что с ним произошло. В этот момент телефон снова звонит. — Говорит патрульный из шестого округа, — раздаётся голос в трубке. — Мы нашли тело. Подозреваем, что оно связано с вашим делом.