Beast

      Одри – одна сплошная травма.       Неудивительно. Попробуй вырасти в очень религиозной семье, с отцом-пастором, так еще и с принадлежностью к какой-то секте.       Разумеется, ничем хорошим это не кончится. Ни для семьи в целом, ни для ребенка в частности.       Одри до сих пор иногда просыпается посреди ночи в холодном поту, вырываясь из очередного кошмара. Но это не просто кошмары, то – ее воспоминания. И от этого становится только хуже. Врагу такого прошлого не пожелаешь. И настоящего. А будущего и подавно.       Одри – одна сплошная травма.       Естественно, по выпуску из детского дома и окончанию школы она выбирает именно психолога в качестве своей будущей профессии. Едва ли даже самый опытный специалист поможет ей разобраться с ее проблемами с головой. Понять ее сможет только она сама.       Или, как выяснится буквально в первую неделю обучения, еще одна поломанная судьба.       Может быть, это хорошая генетика, может, подарок матери, может, всевышнего, но Одри смогла по итогу зажить жизнью, похожей на жизнь обычного подростка, если таковыми можно считать выпускников детского дома. У Одри появились друзья, она делала успехи в учебе, даже на любовном поприще она смогла приобрести какой-никакой, но опыт – поцелуи в самых дальних уголках с тогдашними объектами ее воздыхания. Не со всеми, конечно, но уже что-то. Одри обнаружила, что любит читать, красиво одеваться и разгадывать загадки.       А еще убедилась, что вера вызывает у нее большие сомнения.       У Рут же все было абсолютно наоборот.       Вызывало сомнения всё. Кроме веры.       Рут боится громких звуков, не любит жизнь в городе, среди шума и толп людей, создающих этот самый шум, скромна и опасается людей, мужчин в особенности. На первой встрече одногруппников направления “психология” внешне очень яркая Рут забилась в самый дальний и темный угол, лишь изредка подавая голос, и то лишь в тех случаях, если ее позвали уже дважды. Надеялась, что забудут о ней после первого молчания вместо ответа?       Одри же, кажется, в тот вечер впервые стало не по себе. Но в то же время она почувствовала что-то очень знакомое, что-то похожее надом.       – Ты не очень любишь новые компании, да, Рут? – она подошла в этот самый дальний и темный угол без страха и без единого намека на какие-то предубеждения насчет одногруппницы, в то время как остальные новоиспеченные студенты уже начали косо поглядывать на девушку.       Рут криво улыбается в ответ спокойной и уверенной Одри.       – И большие, – добавляет она.       – Понимаю, – действительно понимающе кивает Одри, она и сама, кажется, когда-то чувствовала в себе что-то такое, но оно очень быстро прошло. Поэтому сейчас она быстро вливается в любой коллектив. Ничего страшнее в ее жизни уже точно не будет. – Но, если хочешь, можем с тобой вдвоем как-нибудь прогуляться. Ну, и сегодня до общежития. Как вариант.       Удивительно активно Рут закивала, будто это предложение вернуло ей всю ее растерянную энергию. Она ухватилась за Одри, как за соломинку для утопающего. Тонула ли она в самом деле? Кто знает. Скорее всего, да, просто чуть быстрее, чем остальные, кто меньше боится воды и увереннее на ней держится. Как Одри.       Когда она услышала, что Рут провела детство в той же секте, что и она, только в другой части города, Одри не поверила. Потому что такого не бывает. Так не должно быть, если бы бог действительно был милостив, он бы так не поступал со своими детьми. Или, может, именно в этом и проявилось его милосердие – в том, что он свел две одинокие души?       Конечно же, Одри и Рут стали не разлей вода.       Одри никогда не любила говорить на тему своего прошлого, поэтому, когда достигла того возраста, в котором начала понимать, когда лучше соврать или недоговорить, начала это использовать себе во благо. И с Рут они особо про это и не говорили. Но обе знали, никто не поймет их так, как они поймут друг друга. Без слов. Лишь по взгляду. По какой-то магической ментальной связи, какая бывает не у каждой супружеской пары спустя много лет совместной жизни.       Одри и Рут были не разлей вода. Поэтому постепенно начали перенимать особенности друг друга. Рут стала более открытой миру, пусть и все еще предпочитала провести утро в церкви, а вечер в спокойствии, в своей аскетичной части комнатки в общежитии. Одри… не стала верующей. Но примирилась с возможностью существования неплохого бога.       Именно благодаря ему же они с Рут встретились. А Одри Рут любит. За много лет у нее в сознании сформировалось какое-то представление о семье. Услышав это слово Одри теперь представляет не только властного отца и дерганную мать с испуганным взглядом, но и рыжую шевелюру Рут и ее скромную улыбку.       Кажется, Одри вряд ли сможет еще кого-то так полюбить. Только если встретит еще одного человека с сектантским прошлым – не по своей воле, естественно. Но еще один такой шанс еще ближе к нулю, чем ее встреча с Рут. В такие чудеса Одри все же не верит. Поэтому просто ходит на свидания, чтобы занять свободный вечер, разнообразить досуг и истории для Рут и других появившихся подруг.       Иногда провести ночь.       Такие рассказы Рут не любит, поэтому Одри ей не рассказывает о подробностях. А со временем и вовсе перестает рассказывать, если у нее планируется что-то такое. Чтобы не видеть расстроенную Рут. Которая кроме бога верит еще и в любовь, как в сказках.       Нет, вот такого в их мире уж точно нет.       Пусть Одри и желает подруге встретить именно такую, раз и навсегда, большую и красивую. Она это заслужила.       А Одри – не заслужила?       Конечно, заслужила. Вот только она о не считает это своим приоритетом. Во всяком случае сейчас. Дальше – будет видно.       И Одри до боли впивается в кожу острыми ногтями, когда чувствует то, чего не чувствовала ни к кому из своих “парней”, так еще к тому, к кому нельзя.       Когда он представляется и называет предмет, который будет вести в этом семестре так точно, Одри понимает, что она пропала.       Ей конец.       Чтобы хотя бы как-то держаться на плаву, она начала искать хоть что-нибудь хорошее в своем положении. И нашла.       К периодическим кошмарам-воспоминаниям добавились сны.       Настоящие. Какие она, может быть, пару раз видела в детстве.       Хотя нет.       Такие она, конечно, видеть не могла. А вот сейчас – очень даже может.       Если она не расскажет о них никому, значит, и бог о них не узнает, а значит, не за что будет ее наказывает в случае чего?       Потому что Одри согласна на наказание только от одного человека.       И этот человек – профессор Малек Синнер, с которым она по несколько раз в неделю смотрит эротические сны, после которых тяжело дышать и после которых ходить на его лекции – невозможно.