Забытые силуэты

Спускаться обратно было не из лучших идей, ведь «живчики», что решили вспомнить молодость и встретить рассвет в пьяном угаре, совершенно не вяжут лыком. Рейчел испарилась, а большая часть одноклассников отвалилась спать. Один староста вьется вокруг своих друзей, пытаясь завлечь совершенно трезвого Калеба в свою компанию. — Дружище, выпей с нами! Просто так что-ли приехал? — Я не пью, Даниель, спасибо. Калеб сидит в мобильном телефоне на кресле, что расположено в другом конце зала. Мы находимся в диаметрально разных частях комнаты, одаривая друг друга испепеляющими взглядами. Кажется, моя ладонь до сих пор горит от удрал по его лицу. На мгновение мне даже стало стыдно, но, пораскинув мозгами и вспомнив все оскорбления в свой адрес, желание повторить это лишь растет. В действительности, зачем он приехал? Судя по тому, что он достал из под пола на втором этаже, явно не для встречи с дорогими одноклассниками. Но раз он заполучил эти… бумажки, то почему все еще тут? К черту. Это действительно не мое дело, мне просто нужно пережить эту ночь и уехать как можно раньше. Но где мне, простите, ночевать? Желая подумать над этим за сигаретой, я бросаю взгляд на входную дверь. За ней маячат силуэты качающихся девушек, и данное зрелище не вызывает во мне интереса присоединиться к ним. Алкоголь, с той минуты как я спустилась вниз, становится для меня единственным ингибитором собственной злости. Выпив порядком трех стаканов джина, я немного остудила пыл. Но, кажется, продолжать пить и вступать в ряды клоунов напротив, — не лучшая идея. На втором этаже ведь есть балкон? Прикончив последние капли спиртного, я вновь направляюсь наверх. В этот раз, спускаться я не собираюсь. Вдруг найду свободную комнату? В крайнем случае, пойду спать к Рейчел. Если она, конечно же, одна… Проверив первые три комнаты, которые были заняты людьми и не имели в своей власти балкона, я отчаянно вздыхаю и следую к следующей, — снова ничего. Комнаты заканчиваются, как и мои надежды покурить в гордом одиночестве. В конце коридора на меня смотрит последняя дверь, и открывая ее, я уже ни на что не надеюсь. Но обнаружив в полумраке отсутствие пьяных тел на кровати и полу, а в конце комнаты дверцу, ведущую на балкон, я радостно улыбаюсь и с уверенностью вхожу внутрь. — Бинго. Если дурачье внизу собирается встречать рассвет, то и кровати им не нужны. Пусть располагаются где-то внизу, мне плевать. Выудив зажигалку у кого-то из толстосумов Даниэля, я вынимаю сигарету из пачки и подкуриваю ее, не дотерпев до балкона. Открываю дверь, делаю шаг и в мгновение чувствую освежающий воздух, которого так не хватало в спертом пространстве коттеджа. Витиеватые перила из стали обжигают ладони своим металлическим холодом. Втягивая дым и слушая очередную нелепую композицию из колонок, что играет снизу, я пытаюсь рассмотреть хоть что-то в ночной темени. Тщетно. Лишь слабое свечение на горизонте говорит о том, что где-то там существует город и цивилизация. Вокруг нас стоят такие же гордые и одинокие дома, напоминающие дворцы и не обделенные светом. — Что ты тут делаешь? — мужской голос за спиной выводит меня из ночного транса, заставляя еле заметно вздрогнуть от неожиданности. Я резко поворачиваю голову и тут же закатываю глаза, узнав в силуэте Калеба. — Очевидно же, играю в шарады, — произношу я демонстрируя ему сигарету в пальцах. — Очень остроумно. В надежде, что он вот-вот развернется и уйдет, я возвращаюсь к наблюдению за темнотой и вновь затягиваюсь. Хоть я не слышу его и не вижу, но чувствую спиной, что он по прежнему стоит на том же месте. — Что тебе нужно? — Я первый задал вопрос. Это моя комната. Я усмехаюсь. — Не твоя. Теперь усмехается и он. — Ладно, не моя. Но я собираюсь спать именно здесь, так что проваливай отсюда. — Нет, это я собираюсь здесь спать. Напомнить, что именно из-за тебя я лишилась своего ночлега? Калеб подходит ближе, но я по прежнему не разворачиваюсь. Кажется, он стоит прямо за моей спиной. Сердце в мгновение пропускает удар. Из-за страха? Из-за алкоголя? Ни хрена не понимаю. — Из-за меня? — переспрашивает он, и в мгновение я теряюсь. Из-за него… черт, он не об этом! Он действительно стоит слишком близко, а я, почему-то, чувствую себя в ловушке. Не стоило мне продолжать пить… Я сглатываю слюну и резко затягиваюсь. — А из-за кого еще? — нахожу в себе силы развернуться, но не ожидаю, что он стоит так близко. — Я бы могла выйти из шкафа и прогнать этих имбицилов, сказать им, чтобы они несли тушу Майкла в другое место. Но нет, ты решил держать меня, какого-то хрена, в шкафу. Почувствовав себя так же, как и в этом самом шкафу, из-за лица одноклассника, что находится слишком близко к моему, в горле встает ком. Видимо, дело было не только в узком деревянном пространстве, ведь пошевелиться я не могу и сейчас. — Если бы ты вышла, то мне бы пришлось объясняться. А оно тебе надо? — Оно надо тебе, Калеб, не вмешивай меня в свои дела. — Как жаль, что ты вмешалась в них сама, зайдя в комнату и закатив истерику с расспросами. Мои брови собираются в кучу из-за недовольства, губы раскрываются и на них застревает огромное количество ругательств, которые так и не слетают в его сторону. Калеб же стоит мертвенно спокойно, не транслируя ни единой эмоции. Словно робот, которого запрограммировали лишь на колкие ответы. Только его глаза бегают по моему лицу, оставляя надежду на то, что он не бездушная машина без эмоций. — Скажи ты мне в чем дело, до криков и ругани бы не дошло. — Полагаю, как и до импульсивных рукопрекладств в сторону офицера? Калеб говорит это с особой злостью, напоминая о жестокой пощечине что коснулась его лица. — Именно. Лицо офицера в мгновение меняется, словно кто-то переключил тумблер и позволил роботу транслировать человеческие эмоции. Он наклоняет голову набок и улыбается одной стороной губ. — А если мне нравится, когда на меня кричат? Я вскидываю брови от удивления и смеюсь. — Тогда у меня для тебя плохие новости: ты чертов извращенец. Я заканчиваю сигарету и тянусь к пепельнице, игнорируя Калеба, что по прежнему стоит напротив. Что, мать вашу, в голове у этого человека? В чем смысл этого диалога? Я почти забыла об этом инциденте, даже решила, что дело меня действительно не касается, но раз так… — Говоришь, что я в любом случае замешана в этом, раз застала тебя за грязными делишками? Тогда я точно имею право знать, что ты прячешь в своих штанах. Глаза Калеба еле заметно округляются, а улыбка растягивается и на вторую часть лица. Лишь сейчас я понимаю, как двусмысленно прозвучали мои слова. — Я имею ввиду… черт, ты понял о чем я! Калеб смеется и запрокидывает голову назад. По-моему, я впервые слышу его смех и не вижу в нем противного бывшего одноклассника. Смех настолько заразительный, что я безвольно улыбаюсь и закрываю глаза рукой. Что за сюр происходит на этом сраном балконе? — Ты такая забавная, честно. Но нет, говорить я ничего не буду. Просто держи рот на замке, как и договаривались. — Мы ни о чем не договаривались. Ты просто приказал мне молчать. — Это одно и тоже. — Нет, блять, это не одно и тоже! Обстановка, что минутой ранее казалась более-менее приятной, в мгновение рушиться вновь очерствевшим лицом Калеба и моим вскриком. — Думаешь, я и дальше буду терпеть твои выходки? — интонация Калеба становится зловещей, а я в мгновение ока оказываюсь прижатой к перилам, его руки вцепились в железо по обе стороны от меня. — Мы больше не в старшей школе. Ты не королева, а я не тюфяк с последней парты. Понимаешь? Мне хочется в очередной раз уколоть его, увидеть в его глазах искры, которые летят, когда я задеваю его эго. Но сейчас я не могу вымолвить и звука. Видимо, мои попытки держать лицо, смылись джином с тоником. Агрессия отныне смешивается со страхом, и судя по его выражению лица, он видит это невооруженным взглядом. — Что? Уже не такая смелая? — шипит он мне прямо в лицо. — Давай, выкинь еще какую нибудь хрень, завтра поедешь вместе со мной в участок и… Все случается за долю секунды, тело так сильно обдает жаром, что я не нахожу в голове ни единой причины, чтобы не вонзиться в его губы. Так же как и не нахожу ни единой причины, чтобы сделать это. Кроткое и резкое прикосновение к его губам обжигает, и я тут же отстраняюсь. Бесчувственный робот исчез: перед моими глазами раздосадованный мужчина, удивленный данному действию не меньше моего. Его грудная клетка резко поднимается и опускается, а взгляд еще более торопливо бегает по моему лицу. Немая и вопросительная тишина. Он не отстраняется, не убирает руки с перил. Один бог знает, что происходит в его голове, о чем он думает и что сделает с минуты на минуту. — Я не… — начинаю говорить я, не придумав что именно. — Замолчи. Калеб вонзается в мои губы с новой силой. Мое тело напрягается, не понимая, что происходит и как на все это реагировать. Но оно явно идет ему на встречу, подстраиваясь под его руки, что теперь выбирают не перила, а мою талию. Его губы настойчивы, властны. Кажется, он действительно способен сожрать меня, не оставив и кусочка. Мысли испаряются из головы, оставляя лишь инстинкты и жгучее желание. Я все еще боюсь прикасаться к нему, и он это чувствует. Мои руки по прежнему болтаются внизу: боятся прикоснуться к его телу, словно оно оставит на моих пальцах ожоги. Изучая мой рот языком, запястья вновь оказываются в его руках: он по хозяйски кладет мои ладони к себе на плечи, словно разблокировав новую территорию и разрешая хозяйничать на ней. Все еще с опаской я обвиваю холодными пальцами его шею, и чувствую, как такой безобидный жест вырывает с губ одноклассника более отчетливый вздох. Такая реакция выбивает землю из под ног, а Калеба мотивирует прижать мое тело к перилам еще сильнее. Металлический холод теперь действительно обжигает, на контрасте с разгоряченным телом ощущения становятся более отчетливыми и почти осязаемыми. Его руки изучают меня, блуждают по шее, талии, спине и бедрам. Судя по всему, он сам боится касаться меня дальше и больше, желая получить дозволение. — Грозный дядя-офицер боится женской груди? — шепчу я ему прямо в губы. Его рука с шеи тут же перемещается в волосы, сжимая их на затылке и оттягивая голову назад, — так, чтобы я смотрела в его глаза. Хищные, требующие и горящие от желания глаза. — Кто бы говорил. Эта реплика становиться зеленым светом, и мы безмолвно осознаем это, снимая ограничения друг перед другом, и с новой силой погружаясь в пучину невнятного и неожиданного влечения. Его губы примыкают к шее, оставляя мокрые следы и жадные укусы. Не отнимая руки от волос, он вращает моей головой так, чтобы найти на моей тонкой коже более уязвимые и чувствительные места. И когда с моих губ срываются первые стоны, Калеб понимает, что нашел их. Мои руки уже более уверенно ползут под тонкую ткань его футболки. Поднимаются к груди, пальцы проводят по соскам, заставляя дыхание офицера участиться. Рельефное тело сводит сума, заставляет касаться его еще интенсивнее и дольше. Не вериться, что это тело принадлежит тому самому ботанику с последней парты… Руки устремляются вниз, касаясь все жаднее напряженного пресса. Спускаюсь ниже, и нащупываю те самые бумажки, про которые к этой секунде успела позабыть. Они словно отрезвляют меня, но лишь на слабую долю. Могу ли я выхватить их и убежать, пока он так уязвим? Калеба тоже не обходит стороной моя находка, и от шеи он медленно тянется к моим ушам. — Не смей, — шепчет он томным голосом, попутно проводя языком по ушной раковине, — я знаю, что ты задумала. Я хватаюсь за край его брюк и тяну его на себя, в этот раз он более податливый и притягивается без лишних колебаний. — И что ты мне сделаешь? — Рассказать? — Лучше покажи. Бархатный смех рядом с ухом заставляет стадо мурашек пробежать по моему позвоночнику. Не успев среагировать, Калеб разворачивает меня к себе спиной и вновь прижимает к холодному металлу. Резкая смена в пространстве срывает с губ удивленный вздох, но Калеб глушит его поцелуем, развернув мое лицо своей рукой и направив на его уста. Прижимаясь ко мне всем телом, я чувствую его возбуждение на своей пояснице. Пульсирующее через плотную ткань брюк, реагирующее на каждый мой вздох. Его движения с каждой секундой становятся все увереннее, но теперь в них проглядывается опаска за содержимое его штанов. И речь идет все же о документах. Второй рукой он мастерски выискивает мои и заводит их за спину, широкой ладонью обхватив оба моих предплечья. Я полностью обездвижена, но, почему-то, не испытываю ничего кроме сильного возбуждения. Каждый раз, когда он сжимает своей рукой мои, внизу живота вязко тянет. Вторая рука с моего лица спускается к горлу, проделывая такие же маневры как и с предплечьями, что вгоняет в состояние слабой и такой приятной асфиксии. Ноги становятся ватными и начинают дрожать, кажется, если бы Калеб не держал меня, то я бы давно рухнула на кафель. — Пойдем на кровать, — задыхаясь произношу я через поцелуй. — Это что, официальное разрешение на продолжение? — Нам не шестнадцать. Усмехнувшись, Калеб берет меня на руки так, словно во мне нет и килограмма. Не отрываясь от моих губ, я чувствую спиной мягкий матрас и шелковую ткань. Такую же прохладную, но более приятную на ощупь по сравнению с перилами. Если глаза и привыкли к ночной темноте, что слабым свечением помогала различить силуэты, то в комнате не было видно ничего. Ориентироваться в пространстве стало в разы тяжелее, толи из-за алкоголя, толи из-за возбуждения. Калеба рядом не оказалось, положив меня на кровать, я почувствовала себя одиноко без его рук на собственном теле. Боже, неужели это мои мысли? Какого черта… Лишь звуки шагов по комнате дают понять, что все происходящее на балконе не шутки моего воображения. Резко загоревшийся слабый свет в конце комнаты наконец-то вернул мне осязание реальности. Калеб стоит без футболки и с расстегнутыми джинсами рядом с торшером. Судя по отсутствию документов и сомнительным звукам , что рушали тишину в темноте, он избавился от «улик», дабы исключить все мои попытки поползновения в его брюки не по назначению. Пока широкоплечий мужчина с нескрываемым возбуждением в глазах нерасторопно движется в мою сторону, в голове проплывает миллион мыслей. Хотелось бы придать им большей конкретики, но точно не сейчас. Приблизившись и оказавшись прямо надо мной, я непрерывно смотрю в лиловые глаза, которые так же задаются бесчисленным количеством вопросов. Мне не нравится это молчание и изучение друг друга, только не сейчас. Поэтому я обвиваю его шею руками и притягиваю его в поцелуе, вновь разжигая химию между нами. Калеб идет на встречу, проникая горячими ладонями под мою футболку и стягивая ее через верх. Тоже самое он проделывает с джинсами, открывая для себя путь к новым частям тела, которых еще не касались его губы и язык. Прижимая мои запястья к шелковым простыням, язык Калеба танцует на моем животе: то резко поднимаясь к груди, то опускаясь к линии кружевного белья. От каждого движения тело вздрагивает, извивается и электризуется. Не в силах открыть глаза, я опрокидываю голову назад и следую ощущениям, которые через мгновение концентрируются между моих ног. Язык Калеба проводит влажную дорожку по моей промежности не избавившись от кружева. Дразнит. Оттягивает и чертовски сильно дразнит. Еще одно движение языком сменяется на более интенсивное, заставляет глухой стон слететь с моих губ и задвигать бедрами в такт его губам. Мои руки собрали шелк в кулаки, а властные пальцы Калеба не отпускают запястья ни на секунду. Я чувствую, как он наслаждается моей уязвимостью и нетерпением, чувствую улыбку которая касается не только его губ, но и моих, под тонким бельем. Его язык наконец-то отодвигает ткань, позволяя касаться меня еще чувственнее и интенсивнее. Теперь я безмерно желаю видеть его, пока он касается меня языком и открываю глаза, направляя их вниз. До мурашек возбуждающая картина еще больше усиливает ощущения, глаза Калеба прикрыты, выражение его лица дает понять, что он сам получает неимоверное удовольствие от того, что делает. Я невольно кусаю губу, сопровождая это тихими стонами, и в мгновение ловлю его взгляд своим. Вырисовывая языком разнообразные узоры на моем клиторе, его глаза смеются и горят от незыблемой жажды. Он освобождает одну из моих рук и устремляет свою ладонь к моему лицу, закрывая ей глаза. Лишив меня удовольствия следить за его действиями, он погружает свой язык внутрь, тем самым заставляя мою спину превратиться в дугу. Новые ощущения и принудительное отсутствие зрения выкручивают чувства на максимум. Громкие стоны окутывают комнату и отражаются от стен откровенным эхом. Длинный язык Калеба двигается внутри все быстрее, время от времени перемещаясь на чувствительный бугорок и награждая меня совершенно новыми ощущениями. И в момент, когда ноги начали дрожать от приближающегося оргазма, он отстраняется, оставляя меня в мнимом разочаровании и сладкой истоме. Разочарованный стон с моей стороны лишь смешит офицера, а его рука по прежнему покоится на моих глазах. Он ничего не делает, но я чувствую его дыхание на своем животе. Горячие струйки воздуха поднимаются выше, касаясь моей груди в прозрачном бюстгальтере, шеи, губ. Томное дыхание мужчины сопровождается высвобождением и второй руки из пут его длинных пальцев. Теперь я могу касаться его. Мои ладони находят его лицо, и он тут же целует мои пальцы. Такой нежный жест заставляет узел внизу живота завязаться еще плотнее, а ноги трястись с новой силой. Пока он чередует мягкие поцелуи со слабыми укусами, я чувствую, как мою промежность касается твердая мужская плоть. Не успев задержать дыхание, он двигает своими бедрами и входит в меня, прикусив большой палец до боли. Извергая долгий стон и привыкая к новым ощущениям, моя спина выгибается с новой силой. Движения Калеба нарастают, с этого мгновения не желая распыляться на растягивание удовольствия и издевки. Обволакивающие стоны офицера смешиваются с моими, удивляют своей откровенностью и мелодичностью. Жар внутри смешивается с приятным напряжением от его размера, что с каждым новым движением растягивает меня все больше. Мысль о том, что он наблюдает за моей реакцией, а я не вижу его лица, становиться все более раздражительной. И словно услышав мои мысли, Калеб убирает руку с моих глаз, открывая взор на совершенно новое и такое уязвимое удовольствием лицо. Я охаю и свожу брови домиком от картины, что вырисовывается напротив и внутри меня. Его жаждущие глаза, приоткрытый рот, тонкая капля пота стекающая по лбу, — все это заставляет мое тело трепетать и содрогаться с каждой секундой все сильнее. Уязвимость в его глазах не отнимает того, что движения Калеба все такие же резкие и уверенные. Вгоняющие меня в омут невиданных ощущений. Кажется, что все последующие толчки не похожи на предыдущие, и это сводит с ума нас обоих. Не заметно для себя, Калеб резко переворачивает меня, заставляя очутиться сверху и принять его еще глубже. — Блять… Ругательство срывается с мужских губ, когда он оказывается внутри полностью и застает меня изнемогающую на его члене. Я балансирую своим весом на рельефном торсе, заставляя вновь и вновь издавать громкие стоны и вздохи. Его руки сжимают мои бедра, направляя к более приятным ощущениям и самым сокровенным точкам. Сжимают так сильно, что на утро в этих местах точно останутся синяки. От этой мысли я лишь сильнее возбуждаюсь, качая бедрами все интенсивнее. Здравый рассудок окончательно улетучился из этой комнаты, в ней остались лишь два жадных друг к другу тела, часами ранее желающих разорвать друг друга. Судя по тому, что сейчас происходит, именно этим мы и занимаемся. Но в более… интересной форме. Калеб внезапно берет все под свой контроль, прижимая мое тело к своему и толкая бедрами вверх. Его руки сильнее сковывают меня в сильных и цепких объятиях, позволяя лишь хищно кусать его шею и ключицы. С моих губ слетает вскрик, когда он вновь входит на всю длину до упора, глаза округляются а тело гудит от эйфории. — Черт, я сейчас кончу… — стонет Калеб, его дыхание сбивчивое и нервное. Волна оргазма, который Калеб отнял у меня еще в самом начале, вновь накатывает на меня после его сладкой реплики. — Я чувствую, как ты сжимаешься, — он шепчет мне прямо в ухо, — хочу смотреть в твои глаза, пока ты кончаешь. Подняв мою голову за волосы, он направляет на меня свой животный взгляд. Его рот приоткрыт, с него вновь и вновь слетают глухие вздохи, а движения внизу все ближе подгоняют нас к пропасти. Кажется, я прошу его не останавливаться, но не могу быть в этом уверена, ведь мои глаза закатываются, дыхание на мгновение прерывается а я достигаю крайней точки. Оргазм такой сильный и волнообразный, что я не могу перестать выть и вонзаться в грудь Калеба своими ногтями. Он движется внутри лишь сильнее, улыбаясь и рыча мне прямо в лицо. Еще несколько рваных толчков, и я чувствую, как его член начинает пульсировать со мной в унисон. Продолжительный стон вливается в мои уши, а хватка на бедрах ослабевает. Мы молча смотрим друг другу в глаза, которые из возбужденных превращаются в смущенные и непонимающие. Что только что, мать вашу, произошло? Обессиленная я падаю рядом с Калебом, мы оба громко дышим и так же громко молчим. Усталость подпирает с новой силой, и как только я закрываю глаза, чтобы переварить случившееся и придумать, что стоит говорить в подобных случаях, — сон берет надо мной власть и погружает в царство Морфея.

***

Солнечный свет падает на мои закрытые веки, заставляя отвернуться в другую сторону от яркого раздражителя. Голова еле заметно гудит, и еще не открыв глаза я осознаю, что похмелье будет сильным и очень противным. Это же надо было так напиться, чтобы приснилась подобная бредятина? Нахожу в себе силы чтобы все таки открыть глаза, и тут же дергаюсь к спинке кровати. — Твою мать! — И тебе доброе утро. Калеб стоит напротив кровати в своей форме, поправляет прическу и отряхивает невидимую пыль с плеча. — Значит, не сон… Калеб, кажется, хочет усмехнуться, но сдерживает себя и кашляет. Неловкость, которой вчера и не пахло, с каждой последующей секундой все сильнее заполняет пространство. Кажется, одноклассник тоже не знает, с чего начать, и не уверен, стоит ли вообще. — Хотела узнать, что в этих бумажках? В руке Калеба оказывается злосчастный сверток, про который я в очередной раз почти забыла. Я утвердительно качаю головой. — Одевайся и пошли, сейчас все покажу. Удивляясь собственной покорности и отсутствию язвительности в нашем кратком диалоге, я без лишних вопросов встаю и одеваюсь, а после следую за Калебом прочь из комнаты. Судя по тишине в доме и рассветному солнцу за окном, сейчас очень раннее утро, а значит, староста Даниэль и его дружки должны быть на прежнем месте. Калеб достает мобильный телефон и прислоняет к уху, пока я плетусь за ним по коридору. — Через три минуты. Полная готовность. Не сказав более ни слова, офицер кладет трубку и прячет телефон в кармане. С кем он только что говорил? Что происходит? Я только открыла глаза, а уже столько событий. Крыша едет… Спустившись вниз, как я и предполагала, мы застали еле живую компанию допивающую последние капли спиртного в этом доме. — Ого, ребята, вы только встали? — радостно произносит староста пьяным голосом. — А мы еще не ложились, вот, собираемся только. Калеб подходит к Даниэлю и кладет руку ему на плечо. — Это вряд ли. Как только эти слова слетают с его губ, в дом врывается орава вооруженных полицейских. Калеб обхватывает старосту одной рукой и прислоняет к его виску пистолет. — Даниэль Мартинес, вы обвиняетесь в краже и незаконной торговле артефактами из областного музея, — интонация Калеба в мгновение меняется на холодную и пугающую. — Вы имеете право хранить молчание, но все, что вы скажете, может быть использовано против вас в суде. — Калеб, какого хрена! — вопит напуганный Даниэль. — Я ничего не крал, с чего ты взял?! Калеб грозно смотрит на меня. — Достань их из моего кармана, пожалуйста. Впервые его интонация по отношению ко мне такая мягкая. Сперва не поняв о чем речь, я теряюсь. Но вспомнив о злосчастных документах, я подхожу к Калебу и вынимаю из кармана его брюк файл. В это мгновение Даниэль начинает брыкаться еще активнее, а в его глазах появляется очевидный страх. — Покажи нашему дорогому старосте, что это за бумаги. Я послушно разворачиваю документы, тыкая их в лицо Даниэлю. Тот отворачивается, не желая и мельком взглянуть на то, что очевидно ему хорошо знакомо. — Уводите его. Всех этих тоже, наверху в пятой комнате еще двое. Калеб передает старосту в руки одного из людей в форме, пока остальные надевают на его «друзей» наручники. Я же, не понимая что происходит, стою как вкопанная и молча наблюдаю за развитием событий. Все происходит так быстро, что я не успеваю заметить, как всех до единого людей, которые не имеют отношение к встрече выпускников, выводят из дома и сажают в огромную машину. Подписывая какие-то документы, Калеб стоит с одним из людей в форме и беседует так, словно ничего не произошло. Мое терпение на исходе, и я подлетаю к нему. — Что происходит? Почему их всех забрали? Калеб молча переглядывается с мужчиной, тот отдает ему честь и удаляется. — Видишь все эти вазы и скульптуры? — Калеб проводит рукой по гостиной, очерчивая предметы интерьера, на которые я не обращала внимание все это время. — Это собственность музея. Даниэль выкрал их и привез сюда, устроив аукцион под видом встречи выпускников. Дом принадлежит одому из его друзей, но кому именно, мы узнаем позже. — Что, прости? — Он еще в школе был не в своем уме. А как появились деньги, совсем крыша поехала. Документы, что я вчера нашел, приведут моих коллег ко всем остальным людям, связанным с хищением музейного имущества. — Ничего не понимаю… Калеб усмехается. — Именно поэтому я ничего не говорил. Я рассчитал все до последнего, даже их желание встретить рассвет, чтобы скрыть приезд моих ребят от лишних глаз и застать Даниэля врасплох. — Но от моих глаз ты это не скрыл. — Как я и говорил, ты негласно стала частью этой операции. Думаю, все честно. Я оглядываюсь, растерянно проводя рукой по волосам. Калеб надевает солнцезащитные очки и разворачивается, направляясь к выходу. Неужели просто так возьмет и уедет? Но словно прочитав мои мысли вновь, он останавливается и поворачивает на меня голову, не дойдя до входной двери шага. — Ты сменила номер? — Что? — Номер, говорю, у тебя все тот же? Он немного опускает очки и смотрит на меня с серьезностью и отречением. — Нет. — Когда закончу с Даниэлем, я тебе позвоню. Сведя брови вместе я сглатываю слюну и вопросительно смотрю на одноклассника. — Зачем? Калеб закатывает глаза, резко срывается с места и за несколько шагов приближается ко мне. Так же резко его губы накрывают мои в страстном но коротком поцелуе. — Угадай. Суровый взгляд меняется на игривый, заставляя меня вновь погрузиться в сегодняшнюю ночь. В ночь, которую судя по всему, мы способны повторить.