"А что Лера об этом думает?"

Илье не может быть страшно. Эпсилон стал вторым домом. Задания, кажется, неисчерпаемы. Да сколько же разной пакости лезет из всех щелей планеты. Океан изучен только на 3,5%, но даже с такой малообещающей статистикой, он - не главная головная боль на службе. Сразу было понятно, что соглашаясь стать секретным агентом, ты обрекаешь себя на мерзкую, грязную изнанку мира. И всю эту дрянь, конечно же, убираешь тоже ты. Драишь, натираешь, вычищаешь, а аномалии будто чувствуют - еще сильнеее лезут на только что вымытые места. Агенту Эпсилона не может быть страшно. Но Илья боится. Голова в бессилии падает на руль, оставляя после себя притупленную боль в области лба. Он задумчиво смотрит на свои ладони, хаотично шевеля пальцами, будто проверяя, это точно его? Всю школу Илью неумолимо дразнили белоручкой. Да, страсть к играм и технологиям была сильнее желания таскать тяжести и надрывать спину в зале или где похуже . У него действительно всегда были аккуратные ухоженные руки. Мама постаралась в воспитании, а папа послужил хорошим примером. Это явно сыграло свою роль в его популярности. Девчонки всегда охотнее общались с ним, чем с амбалами из класса, выдававшими свое нежелание приводить себя в порядок за мужественность. Смеялись и с удовольствием держали его за руку, переодически уводя разговор к тому, как приятны его прикосновения. Но сейчас он смотрит почти с тоской на свои ладони. Подушечки пальцев огрубели от постоянного физического труда и, возможно даже в большей степени, от особенно сильного хвата за реверс. Невер неустанно подшучивает над его инстинктивно сжимающимися ладонями при любом шорохе, а Илья в ответ всегда закатывает глаза и смелой походкой идет вперед напарника. Напускная самоуверенность. Он потирает сухую кожу на тыльной стороне руки. Мозоли неприятно трутся об погрубевшие чешуйки кожи. Мерзко. Прямо как вся та химия и радиация, от которых он каждый день с особым трудолюбием отмывает руки. Табличка, висящая над раковинами, поначалу успокаивала и даже создавала ощущение, что он действительно отмылся от слизи. Однако со временем этого стало не хватать. Движения уже заучены: ладонь об ладонь, между пальцев, намылить тыльные стороны ладони, отдельно уделить время большому пальцу, замок, ногти об середину ладони, зайти чуть выше на кисти рук и только тогда можно смывать. Стойкое ощущение, что уже не смывается. Грязная работа поступает хитро: сначала создает ощущение, что ты герой, помогаешь, делаешь то, за что другие не возьмутся, а от последствий можно и сполоснуться под душем, потом начинает впиваться в кожу, предъявлять права на собственность и отказываться уходить, затем… Ты не замечаешь, как она становится частью тебя, поселяясь под ребрами и проникая в органы. Илье страшно. Вдруг однажды он обнаружит, что сам стал монстром, с которым должен был бороться. В вечерней тишине его тяжелые шаги противным эхом отражаются от стен, запрыгивая обратно в ушную раковину. Агент Эпсилона наконец может вернуться в гражданский дом, надеть гражданскую одежду и по-граждански завалиться спать до следующего утра. Там уже снова прийдется идти «во второй дом» чистить планету. Ключ в руке замирает в замочной скважине, не прокручиваясь. Голова пустая. Болит. Он ещё раз смотрит на мозоли, украшающие подушечки пальцев, наспех криво подстриженные ногти, и в голове крадучись мелькает мысль: «А что думает на счет этого Лера?». В голове пусто. Карие глаза тупо смотрят на идентичную своей дверь только с другим номером. Вдох-Выдох. Дверной звонок протяжно визжит, зазывая хозяйку впустить позднего гостя. «Илюшь? Ты чего так поздно? Все в порядке? Выглядишь измучено.» Зеленые глаза неестественно яркие и сверкающие среди старой краски и бутылок в каждом углу подъезда. В целом сейчас она выглядит, как что-то не от мира сего. Ее хрупка фигура под светом тусклой белой лампочки коридора была скорее похожа на ангела с открыток, что бабушка присылает на каждый праздник в мессенджере. Каждый день Илье приходится разгребать столько дряни, чтобы в конце дня иметь возможность приползти на этаж выше своего и внимать каждому движению любимого лица, наслаждаться возможностью просто видеть ее, слегка сонную, недоуменно смотрящую на своего непутевого парня. Он молча переступает порог и разводит руки в немой просьбе. Лера все понимает. Знает, что лишние вопросы сейчас ни к чему, и обнимает. Руки обхватывают слегка сгорбленную под тяжестью дня спину и прогоняют всю тревогу, оставляя лишь распускающееся в груди тепло. Ее объятия, будто шелковый кокон, скрывают, нежно обволакивают и дают ощущение безопасности. Грубые пальцы Ильи сжимаются, но наконец не от страха, а от нежных чувств, желания ухватиться за спасательный круг, который точно донесет до берега. Если рядом Лера, то Илье ничего не страшно. Где-то сбоку раздается раздраженное цоканье Пети. Он явно закатил глаза на телячьи нежности. Ну и пусть. Все понимают, что это жест просто для приличия. Он тоже всегда рад видеть парня сестры, даже если это сопровождается типичными ласками. Илья лишь слабо смеется и ещё сильнее сжимает Леру в объятиях, с жадностью вдыхая сладкий запах родных волос. «Можно я сегодня у тебя переночую?» Прикосновения Леры нежные, теплые, порой кажется, что ненароком попал в очередную аномалию, где встретил сказочную принцессу. Если это так, то он сделает все, чтобы остаться в сказке навсегда, лишь бы чужие ладони успокаивающе гладили по спине и бережно трепали волосы. «Конечно.» Илье больше не страшно. Ему есть, куда вернуться .