это не твой Джонни

На рудном поле работали в основном рано утром или вечером — когда не было очень жарко, а техника и рабочие не требовали постоянных перерывов. Проселочная дорога, избитая колесами самосвалов и КАМАЗов, была покрыта серой рыхлой пылью, которую не прибивал даже дождь, графитная грязь смешивалась с дождевой водой, выпадала в осадок и высыхала, не меняя структуры. Зыков Леня — водитель ЧВК «Конни» с позывным «Русый» — обстукивал колеса деревянной палкой перед тем, как с бездорожья выехать на асфальт. Костя Минин — его молодой напарник с гордым «Витязь» на нашивке, красующейся над полоской с группой крови и резус-фактором у бойцов ЧВК на летней полевой форме — курил, вернувшись из лесополосы. Солнце показывалось наливным красным бочком из-за неровного горизонта, первые лучи капали в квадратные кратеры урановых разработок. Поселок Октябрьский хорошо охранялся и не был проходным двором. Стрельцовское рудное поле, Аргунское месторождение в том числе, принадлежали Атомредметзолоту и использовались для добычи урановой руды последние десятилетия. У простых работяг вроде Русого и молодняка типа Витязя из информации были только сплетни и ругань старшего о важности груза и о том, сколько лет им придется быть в рабстве у ЧВК, если с грузом что-то случится. Но Витязь однажды нарушил правило — «не подходить к кузову машины до окончания погрузки и ждать на КПП» — и поперся за сигаретами, которые оставил в двери «Урала» — и увидел, как в кузов безликие люди в химзащите грузят черные бочки без маркировки. Что было в этих бочках — оставалось загадкой. Как оставалось загадкой и то, куда делась предыдущая пара водителей, постоянно катавшаяся в ангары Аргунского месторождения, расположенного на севере Октябрьского. Леня по этому поводу не переживал — в ЧВК «Конни» он служил с самого основания и был разжалован самим Макаровым до водителя из-за постоянных пьянок — понимал, что в голове у главнокомандующего может быть все, что угодно. Костя же напротив, волновался и интересовался, зачем два раза в месяц они приезжают в одни и те же даты и одно и то же время в поселок, уезжая до рассвета — но ему, как молодому и еще не хлебнувшему всех горестей службы в «Конни», Русый не мешал набивать синяки самостоятельно, терпеливо слушал его звонкую болтовню. Протекторы истертых колес были неглубокими, шины — лысыми, но на улице не была зима или гололед, чтобы для опытного водителя это было проблемой. Каучук упруго отпружинивал палку, хлопья грязи сыпались с подвески и колес. Перед тем, как выехать на основную дорогу, Зыкову придется еще немного покружить перед спуском к Октябрьскому, чтобы до того момента, как они проедут двадцать километров до поселка Имрановский — колеса перестанут оставлять черные линии на асфальте. Даже такие меры приходилось соблюдать, чтобы никто на базе ЧВК, кроме работников конкретного ангара, не знал, где шлялся старенький «Урал», без боевого распоряжения покинувший стоянку транспорта накануне вечером. Русый знал — это как-то связано с очередными влажными мечтами Макарова. Что со складов уранового месторождения они, скорее всего, возят топливо для очередной игрушки Владимира. Что держат все это втайне не потому что Макаров боится сглаза или того, что кто-то разрушит его планы — а потому, что Макаров наконец сделал работу над ошибками и перестал говорит «гоп» до того момента, как решался прыгнуть — потому что все его последние попытки воплотить в жизнь хоть один его план кончались провалом. Вот и сейчас — Макаров держал свои планы в тайне, не носясь по казармам «Конни» и не рассказывая всем о том, что скоро они будут править миром, как «Россия снова станет великой» — тьфу, Зыков даже поморщился самому себе, бросая палку в водительскую дверь. В чем была радость его, как простого солдата? В теплой печке, на которой можно было посушить носки и вскипятить чай, в крепкой сигаретке да в бутылке водки. Иногда — в отпуске на пятнадцать суток и в беспрерывном сне в родной кровати; да и все, в целом. Почивший отец Леонида правильно говорил, что надо было идти в университет, а не идти после срочки в ЧВК. Костя шарился в траве, словно что-то уронил, но когда он повернулся, то Леонид увидел, что Минин держал в руках небольшой букетик полевых трав и цветов. — Ой дурак, — закатил глаза Леонид, — давай запрыгивай уже, времени итак не осталось нихуя. — Сейчас-сейчас, — Костя постепенно подбирался к обочине, выбирая среди высокой травы луговой лиловый тусклый клевер, созвездия тысячелистника, подушечки солнечной пижмы, — загружайся пока, я через минутку буду. Их сейчас таких в ЧВК — таких, как Костя — было очень много. Желторотый молодняк то и дело получал приглашения от зубастых рекрутов «Конни» — приветствовались те, у кого не было семей и близких, националисты, футбольные фанаты, психопаты и маньяки, ценились чистые листы — только-только хлебнувшие романтики армейской жизни и насмотревшиеся на хорошо экипированных рослых мужчин в темных масках с самым последним по меркам мировой оборонки оружием. Если когда-то «Конни» были небольшой организацией, в которую лично Леня пришел за деньгами, то сейчас «Конни» напоминали ему секту. За годы службы Зыков слишком устал, чтобы как-то противостоять этому — у него было свое неприкасаемое сытое местечко, он получал хороших оклад, два месяца отпуска в год, жил в теплой казарме, ел до отвала и два раза в месяц должен был заводить «Урал» и ехать из Имрановского в Октябрьский. Минин постоянно щебетал о «миссии главнокомандующего», о «важности их работы», о «крутости их работы» — у двадцатитрехлетнего талантливого паренька еще пока горели глаза. Зыков не завидовал этому огню, просто иногда своим восхищением деятельности Макарова Костя доводил Леню до предела — и тот почти рассказывал ему обо всем, что не получалось у их командира за все годы существования ЧВК — но потом вспоминал, что ему, так-то, совершенно похуй, брался за баранку двумя руками и гнал рычащий «Урал» по дороге, смотря на то, как ласковое солнце прорезает себе путь сквозь высокие сосны вдалеке. — Минин, ты сейчас машину на полном ходу догонять будешь, — рыкнул Зыков, усаживаясь в мягком водительском кресле и спуская толстое исцарапанное стекло ручным подъемником до самого низа — кондиционер в «Урале» сломался еще несколько месяцев назад, но механики ЧВК упорно игнорировали просьбы Русого заняться этим. — Я эту развалюху, которая и до пятидесяти за полчаса не разгоняется, еще и перегоню, — беззаботно ответил Витязь, но на ноги все-таки поднялся — кулак в черной перчатке, перепачканных золотистой пыльцой, сжимал уже плотный букет разнообразных полевых цветов — в самом центре торчала крупная ромашка на длинном стебле. — Товарищ сержант, ну хватит так смотреть на меня, один раз живем. Зыкову эти детские мотивирующие цитаты были уже давно понятны — и не интересны. Посмотрев на часы, он снова перевел глаза на Витязя — тот, стряхивая пыльцу с ботинок, уже шел перед капотом «Урала», поправляя балаклаву на лице. Дорога до Имрановского отсюда занимала примерно полчаса, учитывая то, что минут десять им придется потратить на то, чтобы заехать с обратной стороны базы через запасные ворота. Витязь вскарабкался по лесенке к двери и завалился в кузов, счастливо смеясь и поднимая край балаклавы над носом — юный июнь в Иркутской области, может, местами был пасмурным, но сегодня чистое небо говорило о том, что будет жарко. — Это тебе, — Минин протянул Леониду букетик. — Ты нормальный? — Зыков выгнул бровь, выжимая сцепление махины и смотря на количество оборотов на сколотой панели. — Убери свой веник, у меня аллергия. — Да ну тебя, — фыркнул Витязь, падая в пассажирское широкое кресло и вытаскивая из букета ромашку. — Я так старался для тебя, собирал цветы, а ты мне такое заявляешь, товарищ сержант. — Не заткнешься до конца дороги — я тебе и не такое заявлю, понял? — «Урал» рычал, как недовольное голодное животное, готовящееся вот-вот полакомиться заблудшим в лесу человечишкой. — Сиди смирно, не нарывайся на выговор. — Ты мне что-ли его выписывать будешь? — фыркнул Минин, положив букет на широкую приборную панель. — К Кошмару пойду — он мне за пачку молочного улуна тебя в каске и бронике по всей базе на видео будет сутки гонять, — пригрозил Зыков — куда-то испарился его привычный похуизм, окутывавший все, к чему прикасался Леонид. — Русый, да хорош, не надо к командиру роты идти, — Витязь тут же выпрямился, но ромашку в приоткрытое окно так и не выкинул — сидел, здоровенная детина, сжимал тонкий изломанный стебелек меж больших пальцев в черных тактических перчатках. — Посмотрю на твое поведение, — отрезал Зыков, слушая, как мерзко скрипели вымазанные в мелкодисперсной пыли колеса об асфальт, пока они делали несколько кругов около лесополосы. «Урал» на базе механики игнорировали не только когда Русый просил из отремонтировать кондиционер — не занимались и ремнем ГРМ, который скрипел при каждом маневре, как раненное дикое животное, ни сломанными дворниками, ни днищем, выломанным о бездорожье еще до того, как грузовик отдали под нужды этого задания. Зыкову было наплевать, что они везли, было наплевать, зачем они ездили сюда каждое седьмое и двадцать первое число месяца, было наплевать, зачем это все Макарову и почему он распорядился сделать так, чтобы об этих поездках и содержимом грузовика знало как можно меньше людей — все-таки когда ситуация находилась непосредственно на контроле Альфы-один — он же Арес, он же Иван Алексеев, правая-правая рука Макарова. Но впервые за продолжительное время щемило где-то внутри, щекотало в забытом месте — и именно тогда, когда взгляд падал на развалившийся от тряски букетик полевых цветов. — Сегодня спросили какой-то пропуск, когда ты отходил, — снова попытался завязать разговор Минин. — У нас нет никакого пропуска, нас впускает человек по договоренности. Если кто-то заебывал — отрапортуй Алексееву, с ним разберутся, — сухо сказал Зыков. — Интересно, по какой договоренности нас впускают? — пальцы в черных перчатках трепали тонкое полотно лепестков ромашек. — С кем таким надо дружить, чтобы тебе давали забирать с государственного предприятия такие ценные вещи? — Подозреваю, что с самим Громовым, — Леонид пожал плечами. — С кем? — Витязь, обычно никогда не получавший ответы на свои риторические вопросы, встрепенулся и выпрямился, смотря на Русого. — Евгений Громов — глава Атомредметзолота, — уточнил Леня — зачем он вообще начал об этом разговаривать. — И что мы возим в этих бочках? Алмазы, платину, золото? — знать что-то непредназначенное рядовому по званию всегда было их самой главной страстью — и Минин не был исключением. — Интересно, на сколько миллионов рублей там этого всего? — Если бы цена вопроса была в рублях — Макаров за это даже не взялся бы. Так что измеряй миллионами долларов, — Зыков смотрел на дорогу — кто-то сбил на этом участке трассы оленя в конце прошлого месяца, кровавые следы все еще до конца не смыли весенние дожди. — Охуеть, — покачал неверяще головой Витязь, — прикинь, все это спиздить и умотать куда-нибудь заграницу — и жить, ни в чем себе не отказывая, всю жизнь. — Ты реально дурачок, Костя, — вздохнул Леонид. — Да я же шучу, — нервно засмеялся Минин — перед командирами, особенно такими старыми, пусть и не совсем уважаемыми, даже в шутку признаваться в своей неверности компании могло стать поводом получить заслуженную пулю в затылок. — Ничего такого не имел ввиду, ладно, Русый? — Проехали, — сглотнул Зыков. — Смотри перед кем-то другим такое не пиздани. — Слушаюсь, — кивнул Минин, и Русый, бросив на него короткий взгляд, заметил, что щеки и подбородок Витязя, не скрытые под маской, были бледными. Со временем мысль ЧВК «Конни» стерлась — Зыков шел в ряды частной армии за серьезными деньгами и делать серьезные дела. Тогда его интересовали политические игры, нравилась военная эстетика, дисциплина, ролевая модель «государство в государстве», по которой ЧВК, являясь яркой оппозицией, играло несколько лет после своего создания. Но ЧВК — это игрушка одного человека, его вооруженная секта, и рано или поздно в ее рамках стирались понимания патриотизма, личных ценностей — оставались только ценности главнокомандующего. Зыков, может, рад был бы поспорить сам с собой и наконец сложить оружие — но капающая на личный счет зарплата два раза в месяц его вполне устраивала, так какая разница, кем работать, когда уже ничего не идет вразрез с уставшими мыслями. Там, где Леонид самостоятельно попадался на несоблюдении правил — алкоголь был его сильной слабостью, сохранять трезвость по пять месяцев перед отпуском у него не получалось — там его вытаскивали старые друзья, давно поднявшиеся по карьерной лестнице ЧВК под потолок. Там, где он мог обойти эту мину — не болтать лишнего, не обсуждать работу ЧВК в негативном ключе, не трепаться о сути миссии — он ее обходил. — Так зачем Макарову столько цветных металлов? — Витязь не успокаивался — все никак не мог унять свой интерес. — Или золота и алмазов. Что, его банкирша Макарова уже не справляется с тем, чтобы обеспечивать его армию? — Там не золото и не брюлики, — покачал головой Зыков, — такие вещи не возят в бочках. И даже если бы возили в бочках — ты чувствуешь, как у «Урала» жопа назад накреняется? Там что-то очень плотное и тяжелое. — И что же? — Минин звучал как ребенок — хотя, таковым и являлся. — Свинец, — это было предположение, которое Зыков как-то услышал от тех, кто разгружал содержимое грузовика, пока стоял с ними в курилке. — Свинец? — удивился Костя. — Нахуя ему столько такой дешманины, которая под ногами валяется? И зачем ее возить с государственного объекта и пользоваться при этом такими важными знакомствами? — Костя, ты сколько классов окончил? — Зыков терпеливо барабанил пальцами по рулю — когда-то ему доводилось обучать штурмовые подразделения «Конни», после этого опыта его сложно было удивить непробиваемой тупостью, которой иногда серьезно болели солдаты. — Девять, — светлые ресницы непонимающе захлопали, сеченными выгоревшими кончиками касаясь натянутой на брови балаклавы. — Ну вот, девять, — кивнул Леонид, — а не три. В восьмом классе у тебя была химия. Ты помнишь, какой металл используют для того, чтобы сдержать излучение, испускаемое радиоактивными элементами? — Свинец, что ли? — нахмурился Минин. — Именно, дурной, — фыркнул Зыков. — Бочки специальные, не обкатанные дешевые алюминиевые, а цельные, слышишь, такие тяжелые, что даже в кузове не дрожат. Скорее всего сделаны прям из свинца, чтобы в них можно было положить радиоактивный элемент и сильно не париться по поводу проблем во время транспортировки. — А это для нас не опасно? — покосился на него Костя. — Ну, я уже год эту шляпу вожу, ты — полгода, за это время лучевой болезнью никто не заболел, походу безопасно, — Леонид пожал плечами. — Все, решили мы твою загадку с тем, что возим? Смотри, никому ни слова, ясно тебе? — Ясно, товарищ сержант, ясно, — Минин почесал курносый нос и опустил балаклаву на подбородок. — Загадку с тем, что возим, решили, осталось понять, зачем Макарову что-то радиоактивное. В курилках «Конни» можно было встретить кого угодно. Когда ты в курилке — ты как бы защищен от выполнения любой задачи, потому что просто покурить — сама по себе уже нихуевая задача. Зыков часто садился за зданиями, где были разбиты трухлявые брезентовые тенты, оккупировав ящик из-под патронов — старого сержанта никто не тронул бы даже сам Макаров прислал за ним человека — и курил, высмаливая дешевые папиросы одну за другой. Люди приезжали с заданий, переселялись с базы на базу, жили на базе рядом с поселком Имрановский — и частенько торчали с ним в курилке, иногда обсуждая то, чего Зыкову, как обычному сержанту, слышать точно было не положено. Макарова в «Конни» боялись. Только потерянные по жизни люди, нашедшие в угасающей жизни один смысл — служить компании, только свежая кровь, наслышанная о его подвигах и желающая нести с собой его ценности, только отбеленные многолетней службой листы плотной бумаги, промокнувшие кожей своего тела чернила в форме надписи «Собственность компании» — только они уважали Макарова, пока все остальные — боялись. Боялись не его непоколебимого авторитета, его толстого стержня, за счет которого он мог переступать через все для достижения своей цели — боялись, что этот чудила может выкинуть что-то такое, что потом все «Конни» не разгребет. У Владимира совершенно точно была темная полоса в жизни. План за планом — разрушались, после побега из «Зордаи» — успехом не кончилась ни одна его атака, разве что тот самолет, летевший в Урзыкстан — но многие члены ЧВК, исповедующие глубокий дремучий национализм, не поняли такого хода конем со стороны и устроили ему допрос с пристрастием — который кончился публичной казнью тех, кто был не согласен с мнением Владимира. Леонид правила игры понимал — они не в регулярной армии, чтобы иметь возможность харкнуть командованию в лицо и отправиться лежать на печи. Они — в частной военной компании, и там другой кодекс, другая присяга, другой устав, по пунктам которого получить пулю в голову за то, что ты как-то не так на кого-то посмотрел — нормально. С другой стороны, гроши, выплачиваемые за рабский контракт в регулярной армии нельзя было сравнить с деньгами, которые платили в ЧВК — и нужно было просто правильно расставить свои приоритеты и взвесить все «за» и «против». А как можно было что-то взвесить, когда вчера ты сосал мамкину сиську, а сегодня уже стоишь на плацу в тотал-милитари-блэк и блеешь «ура!» в ответ на каждый бред, сказанный твоим новым хозяином. Не командиром, не главнокомандующим, не соратником, не сослуживцем. А именно хозяином. Только благодаря светлым умам «Конни» у Владимира оставался хоть какой-то шанс на то, чтобы снова попытаться — «сделать Россию снова великой» — господи, как Леня устал от этого. Верная армия несла десятки потерь за такими же десятками, становясь жертвой амбиций Макарова — а результата как нет, так и не было. Украденные ракеты — мимо, спизженный газ — мимо, взрывчатка в крупных городах — прям в бровь, атака на лидера Кастовии — да ебанный в рот, Вова, ну сколько можно. Только и успевал в перевалочный пункт в Петербурге прибывать свежий цинк для типовых гробов и полотно для флагов с эмблемой ЧВК, чтобы можно было похоронить бойцов с почестями. Уже несколько лет притихший Макаров после последней неудачи сидел здесь, в Иркутской области, на бывшей базе военно-десантных войск в поселке Имрановский, выбрав эту клоаку мира именно из-за непосредственной близости к поселку Октябрьский — где в длинных полукругах высоких ангаров хранились добытые полезные ископаемые. И в дымных кулуарах за казармами или административными зданиями иногда проскальзывали новости — Макаров готовил что-то новое и гораздо более масштабное, чем когда-либо. А этот человек в свое время смог положить тысячи на Верданской футбольной арене. — Топливо для чего-то серьезного, — пожал плечами Зыков. — Атомная подводная лодка? — вертелся на месте Минин. — Или новые ракеты с радиоактивными элементами? — Не думаю, — Русый все еще не мог понять, почему он продолжал разговаривать об этом с молодым — может, его раздражали действия Макарова, может, ему хотелось справедливости, может, надоели однообразные заскриптованные диалоги с такими же немыми сослуживцами, — слышал, что Макаров хочет попробовать отправиться в другую вселенную. — Чего? — нахмурился Витязь. — Это же невозможно. — Ну как — невозможно, — усмехнулся Леонид. — В позапрошлом году двое ученых-американцев совершили первое перемещение из нашей вселенной в параллельную и вернулись обратно через сутки. С гостинцами и видеоматериалами. Не помнишь разве? По всем телевизорам галдели, во всех статьях писали, что наша вселенная наконец присоединилась к группе вселенных, которые общаются друг с другом и помогают друг другу. — Я думал, что это утка, — фыркнул Костя. — Разве можно вот так вот просто взять, переместиться куда-то и встретиться с точно таким же самим собой, но живущим совершенно другую жизнь? — Раньше и радио для людей было загадкой, — Зыков притормозил на небольшом отрезке, покрытом щебнем — корпус «Урала» затрясся, металлически рамы, обтянутые брезентом, звенели друг о друга. — Кто знает, что еще от нас скрывают сильные мира сего? — И зачем Макарову куда-то в параллельную вселенную? — не унимался Минин, вертя ромашку в руках. — Может, думает, что там наконец откопает секрет своего успеха, — разговор постепенно становился похож на допрос — но Минину больше, наверное, не у кого было спросить что-то подобное, а Леня сегодня был в поразительно хорошем настроении. — Раз не получается в этой вселенной — может, получится в другой. — Не понимаю, как это работает, — Минин выбросил помятую ромашку в окно. — Да как это работает, как, — вздохнул Зыков, — Макаров злится, что у него не получается, лезет на все более высокий столб, да вот только упасть оттуда — проще простого. Тратит бабки и ресурсы на хуйню какую-то. Вон, «Бетховены» деньги лопатами гребут, пока гоняют французов по Африке и крышуют алмазные месторождения, мы же — бензин Макарову возим, глядишь скоро носки стирать будем. Валить отсюда надо, пока совсем с ума не сошли. — Ну да, у кого-то машины времени, у кого-то нефть и алмазы, а у нас гречка по сто восемьдесят рублей, — Витязь вдруг сел спокойно, — если бы не довольствие ЧВК, то сосали бы лапу. — А то и еще чего похуже, — Зыков покрепче сжал руль и прибавил газу — что-то подсказывало его старой армейской чуйке, что на базе сегодня нужно быть пораньше. Леня рос во времена, когда не было телефонов, домофонов, интернета, и вот на спаде своей жизни он видел машины на автопилоте, ракеты с дальностью боя, огибающего экватор дважды, искусственный интеллект, своим разумом пугающий всех теоретиков-физиков, наконец — путешествия по параллельным вселенным. Об этом открытии Зыков в свое время читал взахлеб — уж настолько сильно эта новость отличалась от всего, что тогда гнило в информационном поле, настолько странно было читать подробности и смотреть видеозаписи, когда в твоей собственной вселенной еще оставались неизлечимые болезни, бедность, деспотизм в некоторых государствах и дисбаланс в других — как будто это открытие должно было случиться гораздо позже, тогда, когда люди навели бы достаточный порядок в своей вселенной, прежде чем соваться в другую. Они еще воевали друг с другом за ресурсы и бабки, в чем был смысл направлять ресурсы на то, чтобы посмотреть, верна ли теория мультивселенных и не были ли ученые, заявившие об этом еще многие века назад — безумцами? Пока они не просто воевали, а проливали кровь друг друга — человечество, еще бесконечно жестокое, тянулось посмотреть на себя же в зеркало. Разве не понятно, что отражение человека, будь он хоть из какой вселенной — это все еще два глаза, нос, рот, щеки и бесконечные поиски лучшего для себя? Зыков видел видео и интервью с людьми из другой вселенной — города там были, в принципе, совершенно такими же, люди носили ту же самую одежду — разве что можно сейчас у них было то, что в нашей вселенной было модно в нулевых. Из отличительных событий — Гренландия была отдельным государством и называлась «Иннуитская земля», Кастовия не отсоединялась от Украины, Финляндия была частью России, затонула Новая Зеландия, не было Первой и Второй мировых войн, в США было тридцать два штата, а не пятьдесят, а Германия по прежнему называлась Пруссией, люди не знали что такое ВИЧ. И это — была лишь одна из бесконечности вселенных. В голове Русого это все не укладывалось. Иногда, когда произносишь какие-то вещи вслух, белые нитки, которыми были шиты эти мысли, словно облетали сами — но Зыкову сначала было не с кем разговаривать об этом, а потом — неинтересно. Но сколько бы раз он не слышал о новых планах Макарова, он постоянно слышал о том, что его до ужаса интересуют параллельные миры. Что в каком-то из них есть ключ к его успеху — и к тому, чтобы «сделать Россию снова великой»… Реально, сколько можно уже. — Где-то в других вселенных есть такие же мы, — сказал Костя, и голос его, обычно развеселый, сейчас был опечален, — как ты думаешь, чем они занимаются? — Надеюсь, не такой же херней, как мы, — асфальт снова кончился, проселочная дорога и золотистый рассвет на голубом летнем небе раскинулся перед ними. Сетка рабица с колючей проволокой по верху держалась на вбитых в землю кольях — с момента переезда отсюда полка ВДВ, в целом, ничего не поменялось. Те же самые серо-зеленые старенькие казарменные комплексы, разбитые тенты из плотного брезента цвета хаки, возвышающиеся башни машин РЭБ и очень много охраны — скучающие тыловые войска надо было занимать и дисциплинировать хотя бы таким образом — постоянной сменой караула. «Урал» вальяжно прогремел разваливающейся подвеской мимо главного въезда на базу и покатил по колее в объезд. — Я бы хотел поговорить с собой из другой вселенной, — сказал Витязь, снимая каску и стаскивая балаклаву с лица — рядовым на территории казарменного комплекса с закрытыми лицами находиться было запрещено. — Он ведь точно такой же я, просто, скорее всего, выбрал какой-то другой путь. — Если, конечно, вообще есть другой «ты», — крякнул Леонид, чувствуя, как накатывает раздражение от того, как колотило из стороны в сторону тяжеленный грузовик — и водителя вместе с ним. — Вселенных бесконечное множество, в какой-то из них «я» сто процентов есть, — Минин держался за ручку, чтобы не слететь с сидения, пока они катились по ухабистой дороге. — Ты бы лучше с бабой какой-нибудь познакомился, чем себе кукушку такими мыслями ебать, — фыркнул Зыков, чувствуя, что от приближения к запасным воротам базы сердце скачет все сильнее и сильнее — наверное, стоило дать себе шанс отлежаться вчера и не пить прямо перед поездкой. Константин промолчал, высовываясь в окно и глотая свежий летний негорячий воздух. Через несколько часов земля вскипит, иссохнет, потрескается, но пока что ласковые лучики то и дело отражались от больших покоцанных зеркал «Урала» и прыгали в кабину, расчерчивая серую затертую панель своими узорчатыми солнечными зайчикам. КПП встретило их молчаливым открытием шлагбаума, время на механических Cassio — шесть утра, ровно во столько грузовик, шурша шинами на разрешенных большегрузам пяти километрах в час, заезжал в открытый крайний ангар. Солдаты ЧВК с оружием и в касках всегда сопровождали грузовик до места, парочка закрывала ворота и тут же брела осматривать тент. Зыков заглушил машину и открыл водительскую дверь. — Молодцы, без опозданий, — Иван Алексеев, третий человек в «Конни», встречал их каждый раз. В черной бороде отчетливо просматривалась седая полоса, осунувшееся серьезное выражение лица никогда не сходило с его черепа, казалось, было вшито в костную структуру. Арес был во главе армии практически во всех последних ответственных операциях, лично вытаскивал Макарова из ГУЛАГа, чем заслужил, наверное, все привилегии, что у него были — например, ходить по базе в футболке и шортах. Нагрудная кобура всегда была при нем, пистолет — конечно же заряжен, но даже с ним Зыков несколько раз вступал в конфликт и всегда выходил сухим из воды. Начальство нужно было уважать, а не бояться. И Ваню — определенно опытного, мастеровитого и просто умного и хорошего мужика, Леонид уважал. — Где воин твой, чего там возится? — спокойно спросил Арес. — Витязь! — прикрикнул Зыков. — Давай вылезай уже, — Леня поправил на себе куртку. — Сейчас-сейчас, — тяжелые ботинки с шумом встретились с бетоном на полу ангара, повеяло прохладой. Заталкивая балаклаву в карман куртки, Костя торопливо обогнул «Урал» со стороны капота. Еще до того момента, как Русый успел сообразить, что произошло, о бетон звякнула гильза, а ангар заполнил запоздалый хлопок выстрела из пистолета с глушителем — Алексеев молниеносным движением вытащил пистолет рабочей рукой и выстрелил Витязю в голову. Дистанция выстрела размозжила высокий белый лоб юного солдата, заставляя его рухнуть на пол, умерев без единого шанса даже на то, чтобы осознать, что сейчас произошло. Вслед за этим, не глядя, Арес вскинул руку по направлении к Леониду и совершил второй выстрел — тело Русого завалилось на спину, падая с раскинутыми руками под водительской дверью. — Спартак, Левый, — крикнул Иван, — приберитесь. И начинайте заниматься разгрузкой, чтобы к десяти утра все было. — Есть, командир, — по очереди отдали честь двое солдат в одинаковой черной форме, укрытые тенями с ног до головы. Иван брезгливо переступил через тело Русого и влез в кабину с водительской стороны. Несъемное водительское зеркало грузовика сломалось еще год назад, задолго до того, как Зыков сел водителем на этот «Урал», однако, если отвинтить несколько неплотно закрученных винтов, что можно было снять панель зеркала — и обнаружить в обшивке панели небольшое прослушивающее устройство, которое все это время записывало все разговоры, которые велись в кабине грузовика. Оглядевшись по сторонам, Иван снял подголовник с пассажирского кресла и сунул коробочку туда, плотно прибивая подголовник обратно. *** ВДВ-шникам для комфортной жизни много не нужно было — три двухэтажных казарменных комплекса, тренировочная база, командный центр, взлетно-посадочная полоса, кудрявые дубовые посадки. «Имрановский» когда-то был «Ленинским», смена названия, воспоминания о которой стерлись даже у самых возрастных жителей поселка, случилась довольно давно. «Конни» пришлось самостоятельно достраивать казармы и здания для своих нужд. У Макарова был черный немец на правительственных номерах — единственная легковая иномарка, которой было позволено ездить по базе, и вместо того, чтобы мотаться по жаре от корпуса к корпусу, он ездил на ней. Маршруты его были однообразными и редко его автомобиль можно было увидеть где-то еще. На пути его следования охрана и солдаты всегда были одеты по форме и картинно стояли на карауле. Когда Алексеев с папкой, доставленной вертолетом сегодня утром, подошел к алюминиевому ангару, кипящему на жаре, машина Макарова уже была здесь. Ивану было позволено не соблюдать устав — ходить в тех шмотках, в которых он хочет, но при командире он все-таки не мог быть разодетым, как в пляжном эпизоде. Тем более, в подвальных помещениях было довольно холодно. У военно-десантных войск был свой архив — закопанный на несколько метров прямоугольный корабельный контейнер с ледяными ржавыми стенками, и когда «Конни» переехали сюда, они обнесли вход полукругом ангара, чтобы продолжать строительство вдали от лишних глаз. Макарову всегда и на всех базах нужно было укромное местечко — не блестящее от дорогого дерева и переливающееся лоском итальянской мебели, а надежное, простое, незахламленное — и в последние несколько лет Владимир нашел этому местечку применение. Они раскопали контейнер, укрепили потолки, сделали лифт, расширили площадь подвала — в рекордные сроки. И все для того, чтобы у Владимира была возможность хранить секретики даже от своих солдат. База все равно судачила о таинственном подвале командира Макарова — но ничего, кроме сухих усмешек, Ваня на это не выдавал. Была разница между безобидными шутками и нездоровым интересом. Сержант Зыков и рядовой Минин, например, тест не прошли — сначала заинтересовались содержимым кузова «Урала», следом — обсуждали, а что хуже — подвергли сомнениям планы командира Макарова. Две простреленный башки — гроши по сравнении с тем, что может случиться, если эта информация утечет за пределы базы. В раскаленном душном ангаре охрана молча пропустила его через все КПП. Алексеев успел вспотеть, пока шел до лифта — и из шахты наконец повеяло землистым холодком. Со скрежетом кабина начала опускаться вниз — в крепкое объятие бетонных голых стен и белых фонарей, которые создавали тревожные тени из пустоты. Охрана, выправив плечи, пустила его за последнюю дверь — тяжелую, металлическую, с кодовым замком. Картина за дверью не менялась из раза в раз. Технология «путешествия по вселенным» была разработана учеными из Чикаго, в Штатах. Алексеев в этом ничего не понимал, не брался даже разбираться в этом — для него это было что-то типа магии. Вроде как с помощью специального устройства можно было «прижать истонченные полотна двух соседних вселенных друг к другу» чтобы «с помощью полярного магнитного разлома открыть пространственную нору между вселенными» и «перейти между ними без содержания в буферной зоне» — и у Вани по швам треснула бы голова, если бы он спросил о значении хоть одного из этих высказываний изобретателя, которого на цепи в этом подвале держал Макаров. Антов Антонович Крылов — бывший работник чикагской «Академии путешествий между вселенными» — она же АПВ — и без этого рассказывал Макарову и его соратникам принципы этого волшебства на пальцах, как двухлетним детям. Кандалы на ногах ускорению проявления ораторского таланта не способствовали, но Крылов один раз уже пытался сбежать, а Макарову это ой как не нужно было. Отношения у них были так себе — познакомившись на каком-то из званных вечеров еще лет девять назад, они обменялись контактами как богатый бизнесмен-инвестор и талантливый изобретатель, которому было что предложить — чертежи оружия, например. Но ничего не вышло, так как Крылова пригласили работать заграницу, а Макаров присел на несколько лет в ГУЛАГ. Может, они бы так и не встретились спустя некоторое время, но нелегкая пересекла их в Санкт-Петербурге, куда Крылов приехал на какую-то конференцию, а Макаров — в свой тогдашний свежеприобретенный комплекс для «Конни» — и снова всплывший разговор о деньгах Макарова и эксклюзивных знаниях Крылова привел Антона в поселок Имрановский, где он уже несколько лет он сидел на цепи, как дворовая собака. Ване, наверное, в глубине души было жалко Крылова. Перспективный, молодой ученый — просто очень жадный, решивший не идти по пути нищих исследований во им науки, а пробежать эту жизнь по шатким столбикам капризных желаний амбициозного главы ЧВК. Полная противоположность академика Сахарова, архивные засекреченные труды которого сейчас лежали в папке, которую небрежно в руках держал Ваня. Помимо кучи научного мусора, которым Ваня предпочитал не забивать голову, чтобы не забыть, как нажимать на спусковой крючок, в подвале было много техники — светящиеся колбочки, установки, холодильники, бара-камеры — чего тут только не было. Макаров хоть и держал Антона на цепи, но понимал, что без вливаний ничего не выйдет. Сам Макаров в черной полевой форме — серебристое термобелье выглядывало из-под воротничка рашгарда — видимо, совсем недавно приехал сюда. На Алексеева никакого внимания он не обратил, занимался очередным скандалом с Крыловым, свидетелем которых Алексеев становился каждый раз, когда спускался сюда. В темноте на стуле ученого за столом сидел Нолан и делал вид, что его тупая конопатая рожа хоть что-то смыслит хоть в одном чертеже перед ним. Алексеев поджал губы, сухо поприветствовал сослуживца и положил папку на стол. Хотелось закурить, но вентиляция помещения и без этого оставляла желать лучшего. — И какая по счету попытка не удастся сегодня? — облокотившись на стол и сложив руки на груди, Макаров презренно смотрел на Крылова, который загружал топливную капсулу в свой аппарат. — Эм, тридцать вторая, товарищ Макаров, — гнусавый голос Ильи Игнатова, умного, но далекого от сарказма и шуток, ассистента Крылова раздался откуда-то из-под установки на столе. — Придурок, блять, — разозленный Владимир схватил со стола пустой стакан и швырнул его в Игнатова. — Сейчас я вам всем устрою тут, блять, — довести Макарова до скрежета зубов до обеда — было достижением, Алексеев бы поаплодировал, если бы этим не перенял бы весь гнев на себя. У Макарова, как и у его идеального государства, проблемы у которого было две — дураки и дороги, проблем было ровно столько же — дураки и Ближний Восток. Дураками считались все те, кому не посчастливилось иметь отличную от Владимира точку зрения, а Восток — просто гнил костью поперек горла, ибо все идеальные планы Макарова буквально разбились об Урзыкстанское сопротивление, а остальное — под ковер замели проклятые сочувствующие британцы, которых на торжестве, собственно, никто не просил присутствовать. Поэтому ему нужно было избавиться от дураков и восстановить свое влияние на тех территориях, с которых это влияние лавиной польется к соседям. И Крылов нашел для него решение. Очередное серьезное оружие, на которое ушли почти все сбережения Макарова, которые ему обеспечивала бабушка с пенсии. Конечно, в правительстве России понимали о потенциале Макарова и понимали, что если помогать ему финансированием — их обязательно погладят по голове, когда новый президент страны зайдет в Кремль. Страна жила, дышала, местами развивалась, не зная, что происходит в недрах далекой-далекой окраины. Потенциал разработки Крылова был чудовищным — она должна была взять под контроль оружие всех ядерных держав на планете и передать его полностью в руки Макарова — а что было в голове у Владимира, не знали даже его ближайшие соратники. Установка была давно собрала и перевезена в Молькино — такую же переданную «Конни» бывшую военную базу на юге России. Остался нюанс — для работы установки нужен был элемент, о существовании которого человечество знало — изобретение Сахарова и команды его соратников — водородный ключ. Элемент, его суть, принципы его работы — Сахаров унес с собой в могилу. После своего открытия академик, осознав разрушительную силу созданного им оружия, начал рассказывать с трибун всех возможных уважаемых научных сообществ о важности «мирного атома» и умер, так и не раскрыв принцип создания водородного ключа — уникального накопителя атомной энергии. Крылов, в руках которого были все ресурсы планеты для того, чтобы совершать попытку за попыткой, с успехом проваливал эти попытки. Он сказал Владимиру, что нужно поискать засекреченные документы в архиве — дуболомы из ЧВК вскрыли этот архив, как консервную банку, вынесли оттуда государственной тайны на все деньги, скрылись в неизвестном направлении и привезли Ване коробку со всеми документами; сыра из молока получилось совсем немного, и этот сыр Иван положил на стол Макарова. Крылов понимал головой, что он далеко не первый, кто мог покушаться на эскиз водородного ключа Сахарова — и поэтому технология или уже украдена, или спрятана там, где сам Бог не найдет, или академик Сахаров действительно так преисполнился в страхе перед собственным детищем, что избавился от всего, что могло как-то передать этот ключ будущим поколениям. И поэтому предложил Макарову другой вариант — сгонять во вселенную, в которой технология водородного ключа существовала и широко использовалась в промышленности. Если то, что Алексееву привезли в нескольких коробках — не та самая формула — Знаете, Владимир, — Крылова в хорошем расположении духа не видели уже очень давно, — ученые говорят, что если позитивно относиться к событиям в своей жизни — то можно настроить вибрации вселенной на успешное выполнение задачи, — Антон возился с какими-то проводами за столом, пока язвил Макарову. Язвительность Крылову на руку не играла. Арес надеялся, что несмотря на все сладкие обещания Владимира Антон понимал, что из этого подвала его уже никто и никогда не выпустит живым — и постоянная грызня ученого с мучителем давала Ване понять, что Крылов хотел хотя бы подпортить Макарову кровь перед тем, как-то сольет его после успешного запуска установки. Макаров был холодным и внимательным правителем — всем эмоциям он предпочитал каменное спокойствие, иронию, усмешки — это давало понять, что он держит контроль даже над той ситуацией, в которой контроль ускользает из его рук. В подвале же Макаров отрывался на Крылове и его неудачливых ассистентах, как мог. — Может, блять, в таком случае ты позитивно помыслишь за меня, придурок? — Макаров схватил Антона за шиворот, по швам затрещал мятый лабораторный халат, и вместе с обрывками ткани Крылов полетел на холодный бетонный пол, по привычке закрывая руками затылок. — Может, задача успешно выполнится, если я приставлю пистолет к твоей голове, тогда шестеренки заскрипят? — пистолет-тезку — ПМ — Макаров носил прямо в кармане, не стесняя себя надевание кобуры для него; затвор холодно щелкнул, в подвале замерли все, кроме Нолана и Алексеева. — Может, это поможет настроить вибрации вселенной? Перемазанной в стальной стружке и пыли Крылов, хоть и сжался, прижимая колени к груди, но во взгляде не поменялся — смотрел на Макарова спокойно и уверенно. Заряженным пистолетом Владимир целился прямо меж уставших глаз — и за столько лет Ваня научился выявлять по глазам командира, слабо ли ему будет нажать на спусковой крючок или нет. Влажные искры плавали по гетерохромии злых глаз — означало, что слабо. Владимир понимал, что не сможет убить его, даже если очень сильно захочет. Для Макарова не страшно выкинуть на мусорку баснословные миллионы долларов, он не потянется на за одной упавшей бумажкой — но Макаров ляжет грудью за свои дутые амбиции. Это уже давно было не про его отца, который проиграл в политических играх, поставив на кон свою жизнь. Это давно было не о России, которую он так хотел привести к трону мировых держав. Это давно было именно о Макарове, о его желаниях, о его любви и нелюбви. ЧВК «Конни» давно перестали быть его сослуживцами, товарищами, братьями — именно этим был «Красный спецназ», когда сливался с частной армией. «Конни» стали цепными собаками, шестерками, бесцельно бродящими по миру ради выполнения целей, удовлетворяющих интересы одного человека — Владимира Макарова. Тогда, когда «Вагнер», «Черные Воды», «G4S», «Гарда», «Садат» — это были ЧВК, многозадачность которых варьировалась от прямых столкновений по заказу частного подрядчика или государства до охраны крупных мероприятий и курирования миссий ООН. «Конни» же напоминали частное охранное предприятие — никаких заказов извне не принимали, строго ограничивали любое взаимодействие, кроме прямых боестолкновений, с другими компаниями, своего лидера приветствовали не как солдата, выбранного на пост главнокомандующего демократичным способом, а как царя — того, кем Владимир и являлся в своей голове для самого себя. И Крылов — был проводником к воплощению его плана, который он вынашивал долгие и долгие годы, к которому подступался с разных сторон — конечно, Макаров мог хоть часами держать его на мушке, гипнотизируя черной точкой пустого ствола — но никогда не выстрелил бы. — Ах, едва ли это была серьезная угроза, — Антон, как далеко неглупый человек, пусть и очень токсичный, понимал, что Макаров этого не сделает — и поэтому позволял себе отпускать такие комментарии. Здесь не было кого-то, перед кем Макаров не позволил унизить себя. Здесь были только Крылов и несколько его ассистентов, тела который повяжут лесками с камнями по рукам и ногам и спустят в водоем неподалеку, а также Алексеев и Нолан — люди, видевшие командира в десятках разных состояний и самые верные люди в его ЧВК, которым доверялись подобные секреты. Владимир ткнул дулом пистолета в губы Антона, заставляя того с шипением отстраниться и прижать ладонь ко рту — судя по звуку, Макаров только что лишил его как минимум одного переднего зуба. Осколок, неокровавленный и желтый от постоянного кофе и курева, Крылов сплюнул в свою ладонь. Пистолет, тем не менее, Макаров убрал, пряча его в карман. — Вот именно, — прошипел Крылов, лыбясь щербатой кривой улыбкой. — Заткнись, — Макаров скрестил руки на груди, опираясь о стол. — Ваня, — Владимир наконец обратил внимание на Ареса. — Ты принес то, что ему нужно было? — Конечно, — Алексеев взял папку и бросил ее через комнату Макарову — Владимир ловкой поймал ее, тут же развязывая тесемку и открывая ее; Макаров бы никогда этого не признал, но в смысле написанного, начерченного, нарисованного и рассказанного он смыслил едва ли больше, чем Андрей или Ваня. Макаров хорошо разбирался в элитном алкоголе, эскорт-агентствах, театрах, бильярде, охоте, рыбалке, классической литературе, сигарах, оружии и раздавании категоричных приказов. В теориях струн, мультивселенных и «точках соприкосновения» — едва ли. Но для него, воспитанника классической тупой армии, не было ничего не возможного. Для Вани, ветерана чеченских кампаний фраза «смерть не повод нарушить приказ» была чем-то вроде насмешки. А для Макарова, такого же ветерана — было что-то вроде девиза. «Точность и аккуратность» — думал Алексеев, когда смотрел на то, как Макаров швырнул папку в лицо Крылова. Ученый брезгливо взял в руки перепачканную землей и порохом папку, начал листать ее, заинтересованно читая каждую страницу. Ассистенты Крылова всеми силами имитировали бурную деятельность — возились с разводными ключами, записывали какие-то показания, шуршали бумажками. Нолан ковырялся в носу. Алексеев бесшумно постукивал носком по полу, дожидаясь разрешений уйти — уж очень сильно хотелось покурить. Крылов стервозно листал странички, и когда в относительно небольшой папке их осталось лишь два, он взял в руки оба и обреченно вздохнул. — Здесь нет того, что нужно! — сокрушался Антон. — Это все не то! Здесь нет информации о том, как сделать водородный ключ! — Мистер Мультивселенная, объясни, в какой из вселенных это должно меня ебать, а? — Макаров оскалился. — Мне наплевать, мои солдаты принесли тебе все, что нужно. Ты просил архив Сахарова — ты его получил. Теперь делай, что хочешь, хоть рожай этот водородный ключ. — Блять, — замямлил Крылов, шаря руками по бумагам, разбросанным вокруг себя на полу — словно надеялся, что несколько старых листов могли склеиться друг с другом и спрятать от него важный кусок информации. — Нужно еще где-то поискать, он не мог просто взять и уничтожить такую ценную информацию. — Антон Антонович, — Лисичкин Степан, один из ассистентов Крылова, среди всего младшего персонала казался самым толковым — физически развитый и высокий, он отлично вписался бы в отряд «Альфа» в ЧВК, вместо того, чтобы горбиться над лабораторным столом; со своей судьбой смирился и попросил Макарова присылать семье деньги каждый месяц, пока для них придумал легенду о том, что уехал изучать морское дно в Марианской впадине. — Зачем мы этой суходрочкой занимаемся? Нет в нашей вселенной эскиза водородного ключа. — Мы оставили вариант с путешествием в другую вселенную за эскизом как самый крайний, Степа, — отмахнулся Крылов. — Ты же знаешь, что мы не знаем, является ли ключ точкой соприкосновения, не можем нормировать порядок попадания в другую вселенную, не можем выбирать, в какую вселенную мы попадем — и будет ли там этот водородный ключ. Проще сейчас пойти и сорвать джек-пот в какой-нибудь лотерее. — Конечно проще, у лотереи есть конечное количество результатов, а вселенных — бесконечное количество, — сумничал Игнатов откуда-то из-за стола. — Вероятность посчитать нельзя. — Не вижу проблемы, — замахал руками Макаров. — Хорошенько экипируем моих солдат и скажем, что нужно найти, от тебя надо только чтобы ты сделал так, чтобы они попали в эту другую вселенную. — Это чертовски сложно, — поджал губы Крылов, поднимаясь на ноги и звеня цепью на щиколотке. — Опять техническая? Ты вообще хоть что-то смыслишь в том, что делаешь? Или ты, блять, просто прохлаждаешься здесь? — Макаров угрожающе двинулся на него, но остановился в полушаге. — Действия, мне нужны от тебя действия. Сложно — это не невозможно, — покачал головой Владимир. — Не каждый твой солдат сможет попасть в другую вселенную, — развел руками Крылов. — Это еще почему? — оскалился Макаров. — Потому что для того, чтобы перейти в другую вселенную, нужно быть точкой соприкосновения вселенных, — попахивало серьезной научной лекцией, и Алексеев принялся жевать кончик ручки, подобранной со стола, чтобы унять свое желание покурить. — Вселенные — это информационные накопители, мы — кусочки этой информации. Для того, чтобы не перегружать каждую новую копию одной и той же вселенной, вне зависимости от того, как в этой вселенной текла история, некоторые события будут происходить в каждой из них. Например, смерть динозавров — это закономерность для всех вселенных, каждой из бесконечного количества вселенных. Точками соприкосновения могут быть и люди — они буду рождаться в каждой вселенной и, с большой вероятностью, выполнять одни и те же задачи в каждой вселенной. У каждой точки соприкосновения есть место, в котором вероятность притянуть полотно другой вселенной и образовать кротовину — почти стопроцентная, потому что эти места одинаковы для всех этих людей. Человек, который существует только в этой вселенной, не сможет образовать кротовину. — И… как это работает? — Алексеев вытащил ручку изо рта. — Можно просто идти по земле и упасть в кротовину, потому что это — то самое тонкое место? — Не совсем, мы в Чикаго много работали над тем, как сделать этот процесс управляемым, — Крылов собрал бумаги Сахарова с пола и убрал их в папку — все-таки великие труды великого ученого. — И выяснили, что при помощи компактного коллайдера можно расширить радиус возникновения кротовины до четырехсот метров и удерживать рассеиваемые частицы до тех пор, пока удерживается кнопка. Ученые АПВ собрали устройство в виде часов — оно само определяет, является ли человек точкой соприкосновения и помогает ему удержать равновесие в месте предположительного нахождения кротовины. — То есть, — Макаров почесал затылок. — Нужно быть точкой — как ее там — соприкосновения, нужно обладать часами, которые есть в Чикаго, нужно знать, где находится возможный портал в другую вселенную — и можно туда попасть? — Грубо говоря — да, — осторожно сказал Антон. — Можно найти среди наших кого-то, кто является этой точкой соприкосновения, открыть через него кротовину и пустить с ним побольше наших солдат. Без поддержки туда идти критически опасно, возможно придется посетить не одну вселенную для того, чтобы найти этот водородный ключ, — предложил Нолан. — Это немного не так работает, — поспешил объяснить Крылов. — Массив информации, в котором слоями лежат вселенные, двигаясь друг от друга или друг к другу за счет механизма, который на момент моей работы в АПВ был еще не до конца изучен, распределяет информацию так, чтобы снизить нагрузку на себя. Точки соприкосновения — это его усовершенствованные информационные носители, в отличие от уникальных людей и событий, которые не повторяются в других мирах. У точек соприкосновения меньше информационная масса — и это, в отличие от всех остальных, помогает им с легкостью проходить кротовины. — То есть если человек не является этой точкой — он просто не сможет войти в портал? — Алексеев бросил пластиковый огрызок в мусорку. — Э-э-э, я бы не называл это «порталом», так как с научной точки зрения это неверно… — успел проблеять Игнатов до того момента, как Макаров не швырнул в него полный карандашей органайзер. — Да, он просто не сможет пройти мембрану, — кивнул Крылов. — Это все на очень глубинном и малоизученном уровне квантовой физики, пока что наша наука воспринимает это как аксиому. Эти знания есть в других вселенных, но в ближайшем будущем мы, может быть, при должных денежных вливаниях, тоже сможем объяснить это при помощи научного метода. — Говоришь, есть какие-то часы? — Макаров засунул руки в карман. — Да, часы Уиллера — названы в честь ученого, который открыл понятие «кротовая нора» и… — Крылов замолчал, видя, с какой ненавистью на него смотрит Владимир. — Эти часы были успешно испытаны и хранятся в АПВ, в Чикаго. — Другого способа открыть портал у тебя нет? — Нолан нахмурился, и Крылов покачал головой. — Тогда нас ждет путешествие в Чикаго, командир Макаров? — А как мы узнаем, что водородный ключ — это так называемая точка соприкосновения и мы сможем найти ее в другой вселенной? — Арес сложил руки на груди. — Если, предположим, человека можно проверить на возможность перемещения, то как это работает с событием или вещью? — Вселенная, которую наши ученые посещали в прошлом году, выяснила в своих исследованиях довольно много. Люди с другой планеты Земля на одном уровне цивилизации с нами и наши вселенные довольно похожи, потому что мы находимся на соседних слоях. До сих пор не известно, влияет ли на что-то соседство или информационные слои лежат в случайном порядке, но ученым из Чикаго, можно сказать, повезло — другие земляне были дружелюбными и позитивно настроенными на контакт с путешественниками, поделились информацией, а так как контакт был не долгим, то наши ученые в первую очередь сравнили события, которые происходили у нас и у наших соседей в одни и те же года. И многочисленные открытия в атомной промышленности, в том числе фамилия академика Сахарова — там присутствовали, я видел эти документы, — сказал Крылов. — До конца неизвестно, есть ли еще где-то этот ключ — но он сто процентов где-то есть. — Значит, для перемещения нам нужны часики, которые хранятся в США, — задумчиво пробубнил Макаров. — Нолан. На тебе инструктаж и подготовка отрядов «Шторм», «Миротворец» и «Игла», к вечеру у вас должен быть план транспортировки и план здания этой АПВ в Чикаго. Алексеев, свяжись с президентом Ворошиловым и организуй открытие границы. Кивнув, Арес покинул подвал, не дожидаясь ни одобрения командира, ни Нолана, который шел за ним по коридору мелким шагом и не успевал на лифт. Сырость подвала щекотала просмоленные легкие, но как только скрипящие тяжелые двери разъехались перед Ваней на поверхности, он тут же нырнул рукой в подсумок и вытащил пачку сигарет. Ноги сами шли в курилку — ходить с зажженной папиросой по лагерю было не принято, да и Ваня любил в этом порядок. Очередная беготня за призрачными хотелками Макарова могла привести к довольно серьезным последствиям — особенно в США, особенно — в Чикаго. Сколько несведенных счетов осталось у России и Америки — ярой союзницы Европы, которую Макаров в прошлый раз чуть не разобрал по кирпичикам ядовитым газом. Тревожное предчувствие кусалось в солнечном сплетении. Зажигалки в кармане не оказалось, и на помощь пришел подошедший солдат — он топтался берцами в пыли, сложив руки на груди, словно ждал кого-то. Алексеев закурил, пуская сизый дымок в светлое чистое небо, накладывая дымные аппликации на голубой глянец. — Чего загруженный такой? — спросил Алексеев, смотря на солдата, который смотрел по сторонам и, стоя в курилке, лишь вертел в руках зажигалку. — Да ничего, товарищ командир, товарища жду, он вон в тех казармах обитает, — солдат кивнул на дальние, старые помещения, в которых жили работяги. — Договариваемся каждый день после обеда покурить да до похолодания и работы в шахматы погонять. А тут что-то он опаздывает и опаздывает. — Да куда ж он с закрытой базы денется, — хмыкнул Алексеев. — Скажи позывной, спрошу на КПП, как буду в командный пункт идти, может, видели. — Позывной «Русый», Леня Зыков зовут, — смягчился суровый взгляд солдата. — Спрошу, — сглотнул ком Арес, бросая под ноги недокуренную сигарету.