Правила сложения

Мир Кевина разбивается на осколки, когда он заходит не в ту дверь и видит, как Эндрю прижимает Джереми к стене. Ему даже кажется, что нога Эндрю слишком подозрительно зажата между ногами Джереми, но ему это точно кажется, ведь в комнате темно и он не спал слишком долго, чтобы настолько доверять своему зрению. Он быстро прикрывает за собой дверь, уходит слишком быстро, чтобы никто не заметил, что он вообще что-то видел, но почему Джереми и Эндрю вообще вместе? В одной комнате. Целуются? Почему Эндрю не с Нилом, почему Джереми вдруг кажется совсем не таким хорошим, когда Кевин понимает, что тот целуется с другими за спиной у Жана? Почему Эндрю позволяет себе предать доверие Нила, если они так долго пытались выстроить то самое доверие в своих отношениях? Кажется, Кевин больше не верит в любовь. Конечно, его разношёрстная кучка друзей — это то ещё мерило любви, но это всё, что у него было. Он смотрел на теплеющий со временем взгляд Эндрю, на Жана, который находит всё новые и новые смыслы жизни, и думал, что когда-нибудь у него тоже это появится. Он тоже обретёт новые смыслы, тоже станет мягче, тоже будет думать об объятиях с глупой улыбкой на губах, а теперь... Наверное, такого не бывает, наверное это всё — не больше, чем обман, миф о поиске родственной души и тупое скитание по миру в попытке найти 'вторую половинку'. Он замечает, что всё становится хуже, краски сгущаются, в глазах темнеет, дыхание частит. Это тот случай, когда может помочь счёт до десяти и обратно на трёх языках, хотя можно и досчитать до двадцати, просто на всякий случай, и числа неизбежно сбиваются в непонятную последовательность — одиннадцать теперь кажется недружелюбно острой, тройка и вовсе обрастает шипами, десятку Кевин пропускает нарочно, чтобы не думать о плохом. Счёт теперь не помогает, но помогают внезапные пятна тепла на его щеках — он открывает глаза и видит Жана, тот испуганно водит руками по его щекам, словно происходит что-то страшное. Ничего страшного, думает Кевин, это всего лишь глупые холодные слезы, которые размазываются по лицу и щиплют кожу, к этому он давно привык, но Жан наверняка не видел его таким уже несколько лет. — Жан, мне так жаль... — шепчет Кевин, голос у него наверняка задрожал бы, если бы он попытался сказать это вслух. — Что ты натворил, Кевин? — показательно строго спрашивает Жан, но руки у него ласковые и глаза добрые. — Прости, Джереми... — снова начинает Кевин, теперь уже не боясь ни дрожи в голосе, ни резких всхлипов, — Они с Эндрю были вместе и я случайно увидел, Жан, только не иди сейчас туда, Эндрю, он... Жан раскрывает глаза в удивлении, но Кевин видит, что он не понимает, что он хочет ему сказать, наверняка в голове Кевина это звучало лучше, а Жан услышал только непонятный ропот вперемешку со слезами. — Все целы? — вдруг спрашивает Жан, и Кевин замирает в его руках. разве Жана не волнует, что его партнёр... да, наверное это был хороший вопрос, наверное Жан думает, что Джереми смог бы изменить ему только под угрозой физической расправы, это имеет смысл, но... Жан знает Эндрю, знает, что тот не сделает больно, если его не провоцировать, так почему Жан беспокоится об этом? — Да, — настороженно отвечает Кевин. Жан расплывается в небольшой улыбке, и Кевин ничего не понимает. — Они хотели побыть вместе, — говорит Жан, заставляя Кевина резко выдохнуть, — Знаешь, мы с Нилом тоже не скучали. он показывал мне свои коллажи, там... — Они целовались, Жан, — Кевин прерывает его, пытаясь привести его в чувства, — Эндрю и Джереми. — Ага, — Жан тихо смеётся, и Кевин отталкивает его от себя. — Разве вы не вместе? — Кевин думает, что пазл начинает собираться. они никогда не объявляли о своих отношениях, а Эндрю и Нил даже не намекали на какую-либо связь между ними, но всё же что-то казалось неправильным. — Кевин, — спокойно говорит Жан, очевидно пытаясь успокоить и Кевина, — Мы вместе. хотя твои лисята твердят, что отношения не для них, они первые лезут целоваться. лицемеры, а? Кевин пятится назад, не веря своим ушам, и вообще, это точно страшный сон. то есть, не слишком страшный, не кошмар, конечно, но Джереми, Эндрю, Жан и Нил? позволяющие друг другу прикасаться к себе и даже оставлять поцелуи на теле? это всё неправда, это сон, который вот-вот закончится, потому что Кевин уже слышит начальные ноты трели будильника. Три ноты заканчиваются, оставляя только эхо в голове — нет никакого будильника и никакой трели, всё это оказывается правдой, странной правдой, которая не может уложиться в голове. — Кевин, мы знаем друг друга сто лет, — говорит Жан, — И если ты против, то можешь засунуть своё мнение- — Господи, Жан! — защищаясь вскрикивает Кевин, — Да плевать мне на ваши... я думал, что они... господи. Жан снова подходит к нему, снова кладет руки на его щёки — руки у него сегодня почему-то необыкновенно теплые, а может, это у Кевина температура упала куда-то ниже нуля. — Ты так испугался этого? — спрашивает Жан, голос у него всё такой же строгий, глаза всё такие же добрые. — Ну, — Кевин пожимает плечами и даже пытается повертеть головой, но руки на его щеках немного мешают, — Я верил в вашу... То есть, Джереми тебе подходит, хотя я и против таких связей. Если бы это было правдой, я бы мог сказать ‘я же говорил’, потому что это ни к чему хорошему не приводит. Кевин говорит медленно, пытаясь подобрать нужные слова, но Жан его не торопит, только вырисовывает небольшие окружности на его скулах большими пальцами. — Глупый, — шепчет ему Жан, — Как всегда глупый. думаешь, они стали бы так с нами поступать? Кевин мотает головой, пожимает плечами и смотрит на Жана снизу вверх, понимая как он жалко выглядит сейчас. — У тебя такие... — начинает он, но конец предложения кажется ему ужасно не к месту, поэтому он поджимает губы и отстраняется от рук Жана, таких теплых рук, которые так хочется чувствовать на своей коже каждый день. Это ни к чему хорошему не приводит, так? Жан вопросительно мычит, явно желая услышать продолжение, и убирает руки за спину, словно боится прикасаться к Кевину. — Ничего, — мотает головой Кевин, — Просто… — Просто что? — допытывает его Жан, и Кевин очень-очень хочет сдаться. — У тебя теплые руки, — наконец произносит он тихо, — Жан. Жан улыбается ему, что Кевину становится немного неловко. У него такая красивая улыбка, а Кевин не заслуживает ничего такого. Эндрю, Нил, Джереми — они точно заслуживают, но не Кевин. — И тебе так хочется согреться, так ведь? — снова этот знающий взгляд, снова приподнятые в предвкушении брови. И как же Кевину хотелось согреться, как же ему хотелось почувствовать тепло чужих рук в своих собственных, как же хотелось прилечь на чужое плечо пока тянется долгая поездка, как же ему хотелось иметь всё то, что сейчас есть у Жана в кратном размере. Кевин робко кивает, ненавидя себя за признание своей слабости, хотя перед Жаном даже странно стесняться чего-то, они видели друг друга в худшем состоянии, а сейчас у Жана всего лишь разбита бровь и на ключицах выделяется пара синяков, так скажем… сомнительного происхождения. Наверняка кожа в этих местах даже горячее обычного. Жан зачем-то снова протягивает руку к его лицу, на этот раз касаясь пальцами его подбородка, и Кевин вот-вот непоэтично растает от его взгляда, превратится в лужицу, потеряет остатки самообладания. Жан улыбается ему, Кевин отводит взгляд. — Правда хочется? — ещё раз уточняет Жан, хотя Кевин был давно согласен на любые способы поднятия температуры тела, от совместных пробежек до генеральной уборки, позабыв о неправильности и рискованности таких отношений, потому что не так часто ему удается почувствовать себя живым. — Ты знаешь, Жан, — бурчит Кевин, надеясь что не придется пояснять дальше. — Думаешь, мои предположения верны? — Они всегда верны. Жан улыбается ему и Кевин понимает, насколько всё плохо. Жан видит его насквозь, но почему-то не использует это против него, он садится на диван, притягивая Кевина за собой и смотрит на него в упор. — Эндрю и Джереми, они… — начинает Жан, и Кевину хочется закрыть уши руками, чтобы не слышать продолжения, но он сидит смирно, потому что Жан берёт его руки в свои, — Хорошо смотрятся, да? Кевин вырывает руки из чужой хватки и отворачивается от Жана, чтобы тот не видел его глупой обиды на лице. — Мне без разницы, — говорит Кевин, и потом добавляет для уверенности: — Не знаю, что Джереми в нём нашёл. Жан молчит, и Кевин не хочет видеть его лица, потому что знает, о чём тот сейчас думает. Наверняка он вспоминает все те разы, когда Кевин говорил Жану ‘не думай ничего такого’ пока сам не мог оторвать взгляда от движущейся картинки — Эндрю стоит на воротах и отбивает мячи один за другим, растрачивая свой талант на тюремном корте. Кевин знает, что Жан знает, он чувствует, как подогреваются щёки, знает, что сердце у него бьётся быстро-быстро, отдаваясь в ушах неприятным гулом. Жан предлагает посмотреть вечером кино, переводя тему, и Кевин не раздумывая отклоняет приглашение. Он не любит кино, не любит газированные напитки и попкорн, а это всё — неотъемлемые атрибуты ночи кино в лисьей башне, даже если лисы разъехались кто куда, и половину компании теперь составляют троянцы. Жан пожимает плечами, а потом хмыкает, словно придумал способ заманить Кевина на ночные посиделки, и Кевину уже как-то всё равно. Ничего не случится сегодня вечером, уж точно не с ним и не в компании кого-то из его… друзей. Но почему-то Кевин всё же выходит из своей комнаты, когда слышит, что фильм начинается, приветствуя зрителей заставкой ‘коламбия пикчерз презентс’. Попкорн кажется слишком сладким, кресло мешок слишком неудобным, а фильм слишком скучным. Это не похоже на свидание, да и Кевин не ищет отношений, но Эндрю смотрит на него чаще, чем на экран, словно он знает этот фильм наизусть, и Кевин не может понять причину обостренного внимания к себе. Эндрю ведь не знает, что Кевин их видел? Да и если знает, то какое это теперь имеет значение? Всё оказалось не так, как Кевин себе успел напредставлять, в общем, это даже лучше. Кевину не надо решать, на чью сторону встать, не надо пытаться сохранять нейтралитет, он просто может забыть и не вспоминать, просто не смотреть в их сторону и не думать о них. Вместе. — У тебя какие-то проблемы? — спрашивает Эндрю, когда они остаются наедине. Точнее, это Эндрю проследовал за ним на небольшую кухню, пока Кевин пытался сбежать от настойчивых взглядов. — Нет, — отвечает Кевин, выключая кран с ледяной водой. Руки вот-вот начнут мёрзнуть, но он не опускает стакан, то ли чтобы не слышать стук стекла о столешницу, то ли чтобы не спугнуть этим звуком Эндрю. — Мы с Джереми много сил потратили на Жана, так что не смей пудрить ему голову своими нравоучениями, — серьёзно говорит Эндрю, и Кевину кажется это странным. Тревога теперь заполняет внутренности, потому что воспоминания заполняют голову. Кровь, которая уже не отстирывается от синтетической ткани, и заплаканные глаза с контрастирующей теплой улыбкой. — Что вы сделали? — голос Кевина хрипит, когда он делает два больших шага навстречу к Эндрю. Он знает, что Эндрю не любит это, что он так дорожит своим личным пространством, что готов будет сломать Кевину руку, если он приблизится ещё на миллиметр. Эндрю не выглядит напуганным или удивлённым, да и странно было это ожидать, но Кевин всё равно пытается выглядеть более устрашающим. — Придурок верит всему, что ты говоришь, — голос у Эндрю спокойный, он делает шаг вперёд, сам оказываясь тем, кто врывается в чужое личное пространство, — Но мы можем повторять, что он на своём месте, пока не собьёмся с толку, а он всё равно скажет ‘Кевин был прав, это опасно’. В отчаянной попытке ухватиться за смысл предложения Кевин начинает паниковать — он не понимает, что имеет в виду Эндрю, скорее всего Жан в опасности, и сегодня просто делал вид, что всё хорошо, но Эндрю ведь не может стать чьим-то монстром, так? Он так долго бежал от этого, что не может просто остановиться в этой злосчастной точке. Кевин ищет подсказку на лице Эндрю, но это как всегда ничем не заканчивается, он только выгибает бровь, ожидая от Кевина следующего шага. — Ты сам знаешь, что они могут сделать, — наконец отвечает Кевин. — Ты знаешь, что некоторые вещи стоят риска, — парирует Эндрю, удивляя Кевина, а потом дополняет ответ ещё более странным: — Некоторые люди тем более. — Ты не можешь втягивать его в это. — Ты знаешь, какие у него грустные глаза, когда он смотрит на то, чего не может иметь, — Кевину кажется, что Эндрю немного улыбается на этих словах, — Думает, что не может. Ты знаешь, Кевин. Эндрю поворачивает нож в его сердце ещё раз, хотя Кевин понял с первого раза — он ловил на себе взгляд Жана слишком часто, чтобы когда-нибудь забыть его. — Я делаю это для нас обоих, — Кевин говорит так, словно сердце не разрывается надвое от этих слов, словно он уверен в том, что они оба хотели быть в безопасности больше, чем быть любимыми. Никогда это утверждение не было правдой, и безопасность никогда не казалась чем-то достижимым, поэтому те мечты о ‘навечно’ спасали от мыслей о том, что эту вечность придется коротать вспышками боли и грязными бинтами на свежих ранах. — Ты делаешь это для себя, — Эндрю так просто вырывает его из воспоминаний, что Кевину приходится зажмурить глаза на пару мгновений, — Трус. Кевин уворачивается, как от пощёчины, и больше не смотрит на Эндрю, мурашки бегут по всему телу, воздуха в лёгких катастрофически не хватает, но сделать вдох слишком сложно. — Дыши, — тихо говорит Эндрю, — Наркоманы не переживут, если ты задохнёшься. Маленький поверхностный вдох не приносит много кислорода, но это уже хоть что-то, ещё пара попыток позволяют темноте перед глазами расступиться. Эндрю берёт его за плечо и поворачивает к себе, пока Кевин послушно переступает с ноги на ногу, чтобы оказаться с Эндрю лицом к лицу. — Подумай над тем, чего хочешь ты, — говорит он, и щелкает Кевина по носу, вызывая у последнего горячее желание положить руки на плечи Эндрю и… это опасно, так? Кевин думает, что ответить, но, кажется, Эндрю не желает слушать его оправдания. Он берёт из холодильника очередную бутылку с отвратительной газировкой и возвращается в гостиную.