Правила сложения

Кевин уверен в том, что совершил ошибку. Не стоило целовать Джереми, не стоило вообще оставаться с ним один на один, а теперь Джереми думает, что Кевин настолько низко опустился, что будет вешаться на любого, кто протянет ему ласковую руку. Плевать, что это правда, никто знать об этом не должен, и уже точно не тот, у кого руки настолько ласковые, что отпрянуть не захочется даже под угрозой смерти. Теперь пути назад нет: Кевин оказывается загнан в угол, когда они возвращаются в общежитие. Жан и Нил сидят на диване, словно ждали их тут всё время, пока они были на корте. Кевин хочет убежать, спрятаться и закрыть глаза, притвориться, что ничего этого не было. Джереми хорошо целуется, Кевин так давно мечтал узнать какие у него губы, мягкие или не очень, теплые или холодные, и теперь с этим знанием живётся даже хуже — каждый раз он вспоминает их поцелуй, когда смотрит на Джереми. Нил странно смотрит на них, но ведь он не может знать. Джереми даже не брал в руки телефон, он просто не мог рассказать об этом кому-нибудь, но все в комнате словно уже в курсе. — Что случилось? — настороженно говорит Жан, спуская ноги с дивана и выпрямляя спину. Он смотрит на Джереми так подозрительно, что Кевин не может не обернуться. Джереми сияет, как полированный чайник. Конечно, это подозрительно для Джереми — уйти на корт, и вернуться в таком хорошем настроении и с улыбкой до ушей. Джереми пожимает плечами и смотрит в потолок. — Что-то случалось, — тихо говорит Нил, и Кевин смотрит как он тоже меняет позу. Он словно кот, готовящийся к прыжку; добыча даже не подозревает об опасности. — Смело полагать, что Джереми нужно что-то, кроме игры с Кевином на одном поле, — пресно отмечает Эндрю, и Джереми наконец перестает рассматривать потолок. Кевин знает, что ему не стоит сейчас уходить. Никто его не держит, и ловушка не настоящая, но он понимает, что если уйдет сейчас, то между остальными состоится разговор, содержание которого уже ему известно. Наверное, стоит самому сказать об этом? — Я… — Кевин правда пытается, но слова не могут сложиться в предложение. Он проходит вглубь комнаты и садится на диван, развинув Жана и Нила бедрами. — Ты? — говорит Жан. Вся комната смотрит на Кевина, он чувствует себя мухой под микроскопом, и эту муху вот-вот придавят предметным стеклом. — Мы целовались, — хрипит Кевин. Джереми отворачивается к стене, Эндрю делает шаг ближе, а соседи по дивану смотрят на Кевина с открытым ртом. Джереми нервно стучит пятками по полу, поворачивается кругом и снова смотрит на Кевина, сложив руки на груди. — И что это значит? — голос Нила тоже немного хриплый, словно его слишком удивила эта новость. Кевин не знает, что это значит. Это значит, что он был достаточно смелым, чтобы попросить об этом, потом достаточно трусливым, чтобы прекратить это быстрее, чем ему того хотелось. Но ведь признание тоже требует смелости, Кевин думает, что больше ни на что его сегодня не хватит. Он наверняка не сможет произнести ни слова больше, после того, как ответит на пару вопросов. — Это зависит от того, стоит ли вообще придавать этому значение, — робко говорит Джереми. Они с Эндрю стоят у стены, словно боятся подойти ближе и разрушить что-то между ними, хотя рушить пока нечего. — Да, стоит, — неожиданно для себя выдает Кевин, он всё ещё остаётся объектом всеобщего внимания, поэтому не ожидает, что кто-то ещё заговорит, — Если он- если он или вы хотите, чтобы это что-то значило, то пусть так и будет. Со стороны Эндрю слышится смешок, но Кевин смотрит в пол и не может точно сказать, был это Эндрю или Джереми. Почему-то Кевину стыдно, щёки горят от волнения и смущения, он не уверен, правильно ли он интерпретирует ситуацию. Правда ли Нил готов разделить с Кевином не только корт, но и поцелуи и горячие руки под футболкой, правда ли Эндрю может стать настолько доверчивым, что позволит Кевину прикоснуться к себе, правда ли Жан… Правда ли он простил его? Джереми почему-то кажется самым безобидным: их с Кевином объединяет любовь к спорту и взаимное уважение друг к другу на корте и за его пределами. Казалось, Кевин слишком быстро стал ему доверять, но по-другому с Джереми было нельзя, он привязывал всех к себе лишь одной улыбкой и крепким рукопожатием, у Кевина и его глупого сердца даже не было шанса. Правда ли они готовы взять на себя такое бремя? — Если тупость передаётся половым путём, я лично куплю каждому по три упаковки резинок, — наконец говорит Эндрю. — Кевин, мы хотим, чтобы это что-нибудь значило, — сразу после него говорит Джереми, чтобы Кевин даже не успел возразить. Кевин выдыхает с облегчением, и прикрывает глаза, чтобы не выдать своей радости. Возможно, он слишком сильно переживал по этому поводу, но не мог ведь он быть уверенным на сто процентов, что они готовы принять его к себе. Он чувствует, как холодная рука Жана запутывается в его волосах, как голова Нила опускается на его плечо, и он не видит, что происходит в комнате, всё ещё не открывая глаза, но слышит, что Джереми и Эндрю подходят ближе. Они опускаются на пол рядом с диваном, чьи-то руки опускаются на его колени и Кевин не может сдержать глупую улыбку. Они недолго сидят в тишине, наверняка каждый думая об одном и том же, и Кевин мог бы просидеть так ещё несколько часов, но Жан рядом с ним начинает ёрзать на диване. Кевин приоткрывает глаза, чтобы увидеть, как Жан смотрит на него, широко открыв глаза, словно не может поверить в происходящее. Он опирается ладонями на его ногу и тянется за поцелуем, Кевин с удовольствием отвечает ему: кажется, они оба так давно этого хотели, что теперь всё чувства ощущаются тупыми и ржавыми, хотя они должны разрывать грудную клетку острыми лезвиями. Их любовь не такая опасная, но она приносит больше боли, плотину прорывают воспоминания, скрытые желания и никому не озвученные мысли. Кевин знает, как Жан хотел этого, каждую секунду рядом, тогда, в гнезде, он чувствовал его желание как ауру вокруг его тела, и он так гордился собой, отказывая ему. Кевин правда считал, что делает так, как будет лучше для всех, он не позволял Жану прикасаться слишком долго, не целовал его, даже если сердце болело от желания. У Жана мокрые ресницы и ловкие пальцы, он шепчет ‘я всегда хотел…’ прежде чем сжать руками талию Кевина. Это хорошо, что они сейчас сидят, иначе Кевин точно бы упал на пол, не в силах устоять из-за ослабевших коленей. Жан родной и понятный, их поцелуи кажутся очень знакомыми и комфортными, хотя они делают это в первый раз. — Вас оставить вдвоём? — спрашивает Нил, и Кевин почему-то не слышит усмешки в его голосе, ему правда интересно, хотят ли они остаться наедине. Кевин мотает головой и разрывает поцелуй с Жаном. Тот выглядит таким потерянным, но таким красивым — розовые губы и покрасневшие щёки контрастируют с черными длинными ресницами. Кевин не хочет отворачиваться, но ему нужно сделать ещё кое-что. Он находит рукой воротник Нила и притягивает его к себе, касаясь носом его щеки. Кевину немного стыдно, но он всё ещё боится сделать что-то не так рядом с Нилом, он не целует его, ожидая первого шага от него. Нил отрывает руку Кевина от своей футболки и наоборот хватается руками за воротник Кевина, притягивает ближе, впивается губами в его рот. Тихое ‘ничего себе’ раздается откуда-то со стороны Джереми, и Кевин согласен с удивлением: Нил так хищно целуется, что хочется просто сдаться и раствориться в его руках, потому что всем понятно, кто здесь жертва. Кевин даже не удивляется ужасно горячим губам Нила, это словно и так было понятно, но знать и чувствовать — совершенно разные вещи. Они целуются долго, Кевин словно перестаёт дышать совсем, теперь не понимая, сколько времени уже прошло. Может, они уже час так сидят, наслаждаясь друг другом, и если попробовать встать, то окажется, что ноги затекли. Может, прошла всего минута, и у Кевина ещё столько всего впереди. Кевин медленно моргает, когда Нил отстраняется. Это странно — он перестает его целовать, но руками всё ещё хватается за его одежду. Потом Кевин понимает: это Эндрю оттягивает Нила от Кевина, шепча ему что-то на ухо. Нил удивлённо смотрит на него снизу вверх, у него блестят глаза и на влажных губах играют блики от тусклой люстры. Кевин моргает быстрее. Картинка становится чётче, он не может устоять, расплываясь в улыбке. Кто-то треплет его по волосам, и Кевин оборачивается, видя Джереми позади себя. Кевин чувствует, как сердце заполняется чем-то тёплым — он уверен, что это не любовь, точно не любовь, потому что её просто не существует, точно не для Кевина, но он чувствует, как в животе что-то покалывает внутренние органы, либо это бабочки, либо приступ тревожности, который ему придётся провести в ванной, обнимая унитаз. У Джереми тёплые пальцы, у Эндрю тёплый взгляд, у Нила и Жана тёплые улыбки, от чего Кевину становится душно. Они не могут любить его, не могут быть с ним рядом всегда, потому что никто из них не понимает его по-настоящему. Нил и Эндрю с отвращением смотрели на то, как Кевин плачет, читая новости о смерти Рико, а Жан и Джереми никогда не понимали его увлечение экси, они просто не подходят ему, просто Кевину не подходит никто. Он вспоминает своё желание остаться с кем-нибудь наедине, раствориться в поцелуях и прикосновениях, но они все смотрят на него в ожидании, никто не хочет уходить. Даже если они уйдут, то уйдут все вместе, оставив Кевина в одиночестве, потому что никому из них он на самом деле не интересен. Они просто позволяют ему быть рядом из жалости, словно жалость — это максимум того, что заслужил Кевин своим поведением. — Я пойду, — говорит он, вставая с дивана. Он не оборачивается, чтобы не видеть их эмоций, боясь, что он увидит то, что ожидает. Ему просто нужно побыть одному. Он запирается в ванной, долго смотрит на себя в зеркало, пытается подслушать, о чём говорят остальные, но они либо молчат, либо говорят слишком тихо. Может, он проводит так слишком много времени, прежде чем слышит стук в дверь. — Всё нормально? — спрашивает Эндрю, голос чётко слышен через хлипкую дверь. Кевин отпирает замок, чтобы Эндрю мог войти и убедиться, что Кевин не перерезал себе вены и не утопился в ванне, потому что если дверь не открыть, то Эндрю вынесет её через две минуты. Эндрю щелкает замком двери, смотрит на Кевин в ожидании, сложив руки на груди. — Я боюсь, — честно признается ему Кевин. — Меня? — Эндрю делает шаг назад, упираясь спиной в дверь и убирая руки в карманы. — Нет, — Кевин грустно смеётся, — Всего этого. Вы не захотите быть со мной так… Эндрю ничего не отвечает, и Кевин продолжает оправдывать себя, надеясь, что он поймёт, что хочет сказать Кевин. — Я не смогу так. Я всё испорчу, даже то, что у вас уже есть. Вы не захотите… — Быть с тобой, — заканчивает за него Эндрю, — Мы уже с тобой, Дэй. Ничего не изменилось. Если бы мы хотели от тебя избавиться, ты бы уже забыл этот город и своё тупое имя. — Заткнись, — прерывает его Кевин, — Не говори так про мое имя. Эндрю отводит взгляд, смотрит куда-то в нижний угол, словно ему стыдно за свои слова, но Кевин давно запомнил, что у Эндрю нет ни стыда, ни жалости. — Кевин, — тянет Эндрю, и Кевин делает шаг вперёд, готовый защитить честь своего имени, — Кевин Дэй. Знаю пару человек, которые готовы молиться на эти слова, просто потому что их хозяин сводит всех с ума. Кевин делает два шага назад. Он не знает, про кого сейчас говорит Эндрю, и придумывать варианты не хочется, но память сама подкидывает очарованное ‘Кевин, ты такой…’ Джереми и настойчивое ‘Кевин Дэй’ Нила. Наверняка, в словах Эндрю есть погрешность, потому что Жан столько раз произносил его имя, что его тоже можно включить в список. Кевин выпрямляет спину, только сейчас осознав, что горбился всё это время. — Вы скажете мне, когда вам надоест, — требует Кевин, не сомневаясь, что Эндрю передаст это условие остальным. Эндрю кивает, отпирает дверь и оставляет её открытой, когда выходит из ванной. Он не отходит далеко, чтобы Кевин услышал его вопрос: — Хочешь поспать один? Кевин недолго молчит, и ответ он не обдумал до конца: — С тобой? Можно? Эндрю отвечает тихое ‘да’, и Кевину становится лучше. Он умывается холодной водой, прежде чем выйти в гостиную, где всё снова сидят на диване, сложив головы на плечи друг друга, и смотрят глупое телешоу. Кевину явно не хватает места на диване, и Нил встаёт, чтобы ему было куда сесть, и Кевин уже начинает отнекиваться, когда Нил спрашивает: — Можно посидеть у тебя на коленях? Кевин пытается скрыть удивление, молча садится на тёплое место Нила между Джереми и Эндрю, и хлопает по своим бёдрам. Нил плюхается на его колени, складывая ноги на Эндрю, и устраивается уютнее, положив голову на грудь Кевина. Он оказывается в заложниках, потому что Нила скинуть с себя уже нельзя, но тупое реалити-шоу по телевизору нервирует. — Посидим в тишине? — вдруг спрашивает Нил, и Кевин уверен, что тот уже научился читать его мысли. Жан выключает телевизор. Они сидят в тишине, каждый думая о своем, но потом Нил хватается за плечо Кевина, удобнее устраивая конечности, словно собирается уснуть, и Кевин не может думать ни о чем, кроме горячего тела поверх него. И тихих смешков Джереми на фоне.