You're Finally Home

Многолетние метания из крайности в крайность не были чем-то особенно приятным, учитывая, что с уходом Сынхена Джиен стал намного чувствительнее, чем был. Первые месяцы разлуки он агрессировал на любого, кто имел достаточно смелости заговорить о Сынхене. Со временем это прошло, и тот, кто был кровоточащей раной, которая, казалось, никогда не заживет, стал грубым шрамом. Джиен успокоился, когда осознал, что его защищают, а не пытаются вычеркнуть из жизни. Сейчас все неоднозначные чувства, которые жили с Джиеном все это время, замолкли, став одним — бесконечной любовью, которой блестят глаза. Сынхен не отпускает его руку, неустанно гладя костяшки. Его взгляд всю дорогу устремлен в окно, ему все еще стыдно и неуютно находится рядом, его убеждения не позволяют расслабиться. Джиен же наоборот не может перестать смотреть. Он рассматривает скулы, которые уже не такие острые, но все же привлекательные, его челюсть, нос и ресницы, бросающие тени на щеки от проплывающих снаружи фонарей. Енбэ изредка поглядывает на них через зеркало и наконец выдыхает с облегчением. Его не на шутку пугало поведение лидера, он чаще всего был рядом с ним в периоды, когда тот срывался, и это зрелище Дон предпочел бы забыть. Они молчат, даже прибыв в номер, Сынхен по какой-то причине опасается сказать хоть что-то. — Я… Схожу в душ, — Джиен перенимает скованность от хена и, хватая халат со спинки кресла, уходит в ванную. — В холодильнике есть вода, молоко, виски. В общем, если захочешь… — Он не договаривает, скрываясь за дверью. Сынхен остается в номере один. Джиен не изменяет своим привычкам, покупая номер с кроватью кинг-сайз и безлимитным мини-баром. Постель явно заправлена работником отеля, потому что Квон никогда этим не занимается даже дома. На кресле лежат сумка и кепка, по столу раскиданы ручки, какие-то старые чеки, начатая пачка жвачки, бальзам для губ и упаковка зубной нити. Как будто Джиен просто вытряхнул содержимое своей сумки. Сынхен ухмыляется, рассматривая потертый тюбик Carmex. В ванной шумит вода, но ничего не помогает Сынхену отпустить себя и расслабиться. В комнате пахнет Джиеном, не смотря на то, что он пробыл здесь всего сутки, его вещи повсюду напоминают обстановку в его квартире. Сынхен снимает куртку и аккуратно вешает ее на спинку стула, неловко оглядываясь в поисках своих вещей. Время тянется ужасно долго, особенно в тишине, разрушаемой только плеском воды, который не прекращается уже практически полчаса. В попытке занять себя хоть чем-то Сынхен все-таки открывает холодильник и изучает содержимое. На полках лежат контейнеры с фруктами, какие-то снеки, а в отсеках на дверце действительно стоят бутылочки с алкоголем, несколько тетрапаков молока, сок и несколько бутылок воды. Сынхен думает, что для алкоголя сейчас неподходящее время, поэтому берет упаковку шоколадного молока и протыкает фольгу трубочкой. Он снова обращает внимание на кровать, освещенную слабым светом настенных светильников. Сегодня он останется здесь и впервые за эти годы ляжет спать рядом с Джиеном. На пару секунд он даже задумывается о том, чтобы снять другой номер, хотя они обсудили с Джиеном, что будет лучше, если они останутся наедине хотя бы сегодня. Мысли об этом по какой-то причине пугают. Даже если Сынхен просто думает о нем, дыхание учащается настолько, что накатывает паника. Он восхищается им и, кажется, никогда не перестанет. В какой-то момент очень давно это безграничное восхищение превратилось во всепоглощающее чувство — любовь, которую Сынхен был не в силах подавить. Впрочем, ему и не хотелось. Он был счастлив просто тихо любить его, оберегать и быть рядом, даже не надеясь на взаимность. Это было невозможно, Джиен всегда был в центре внимания, всегда был с кем-то, и Сынхен не допускал мысли хоть когда-нибудь оказаться на их месте, стать настолько близким, чтобы в жизни Джиена для кого-то, кроме него, не нашлось бы места. Джиен впервые поцеловал его на репетиции во время промоушена High High. Он просто коснулся его губ, а у Сынхена внутри будто бы взорвалась бомба. То, какими большими были его глаза в тот момент, напугало даже Джиена, и он начал тараторить что-то о том, чтобы Сынхен не принимал близко к сердцу и это ничего не изменит между ними, если сам Чхве не захочет. А он очень хотел. Они пробыли вместе слишком мало для тех, кто чувствовал так много. Однако, Сынхен не видел другого выхода, кроме как исчезнуть. Быстро и без предупреждения, чтобы Джиен не переубедил его. Приоритетом была безопасность мемберов, в особенности Джиена. Нельзя было медлить. — Хен, все хорошо? — Из мыслей выводит тихий вопрос Джиена, который стоит поодаль и укутывается в махровый халат. Сынхен не выпускает трубочку из зубов и молча наблюдает, как с волос Джиена изредка капает вода, а сам он выглядит таким беззащитным, что невольно хочется закрыть его собой от всего мира. — Я… — Он чуть не давится, но продолжает. — Просто задумался. — О чем? — Джиен принимается собирать вещи по комнате, словно почувствовав себя неуютно, хотя никогда раньше беспорядок его не волновал. — О тебе, — без задней мысли отвечает Сынхен, шумно втягивая остатки молока через трубочку. — И о том, что, может быть, мне стоит снять номер? Джиен замирает, услышав вопрос. Он держит в руках декоративную подушку и несколько раз моргает в недоумении. Его плечи опускаются еще ниже, принимая на себя вес разочарования. Сынхен слишком хорошо его знает, чтобы не заметить перемену в настроении. — Прости, — Чхве мгновенно поднимается с места и оказывается рядом с Джиеном. Тот кажется еще меньше, сжавшись от напряжения, и Сынхен теперь будто бы на голову выше. Он опасается сделать лишнее движение, но все же кладет ладони на предплечья, вглядываясь в эмоции на лице в попытке отыскать там злость, но не видит ничего, кроме тоски. От этого он чувствует себя в сто раз более виноватым. — Нет, я не хочу, чтобы ты заставлял себя, — Джиен поднимает на него взгляд. — Просто… Тебе со мной плохо? Сынхен молчит несколько секунд. Ответ на этот вопрос один — Сынхену с ним хорошо. Всегда было и будет. Но сейчас абсолютно неуместное чувство страха завладело им и стало казаться, будто он лишний. И в этой комнате, и в жизни Джиена. — Мне очень хорошо, — он поглаживает его руки сквозь ткань халата. — Но мне кажется, что тебе лучше без… — Нет, — губы Джиена сжимаются в тонкую полоску, и он строго смотрит в глаза Сынхена. — Откуда тебе знать, как мне лучше? Разве я настаивал бы на том, чтобы остаться с тобой сегодня, если бы не хотел? — Я не хотел тебя расстраивать, — практически шепотом произносит Сынхен, опуская голову. — Мне всегда страшно, что из-за меня твоя жизнь испортится. Джиен прикрывает глаза и выдыхает через нос. Его это раздражает, ведь он знает, что Сынхен говорит бессмыслицу. Однако, для самого Сынхена этот страх является чуть ли не основным, и Джиен это понимает. — У меня не было жизни, — Квон нервно дергает головой в сторону, пряча взгляд. — Все время ждал, что вот скоро ты появишься. А теперь, когда ты вернулся ко мне, хочешь снова уйти? Нет. Сынхен пристыженно рассматривает паркет, прислушиваясь к Джиену. — Я тебя не обвиняю. Мне важно знать, что ты хорошо себя чувствуешь, но… Пожалуйста, останься со мной, — он накрывает его скулу ладонью, безмолвно прося поднять глаза. — Меня не нужно защищать. Сынхен замирает, что-то обдумывая. Он некоторое время рассматривает черты лица Джиена. Сколько времени прошло… Последний раз, когда они виделись, это лицо было до невозможности худым, а кожа бледной. Сынхен отпускал его с трещиной на сердце. Но сейчас на щеках Квона алеет румянец, а сам он набрал необходимый вес. Сынхен физически не может его не оберегать. — Я всегда буду тебя защищать, — Сынхен медленно тянется к нему, давая время на возможный отказ, но видя, как Джиен тянется в ответ, прижимается губами ко влажной после душа шее. Квон наклоняет голову, принимая ласки, и зарывается пальцами в волосы на затылке Сынхена. Руки Чхве перемещаются на талию, сжимают пояс халата и притягивают Джиена ближе, так что их грудные клетки касаются друг друга. Сынхен поднимает голову и смотрит на Квона, не решаясь снова приблизиться, и тогда Джиен сам влажно касается его губ. Глубоко в душе Сынхен метался в сомнениях. Джиен всегда был интересен людям, многие пытались соблазнить его, даже когда рядом был Сынхен. Поэтому мысли о том, что разлука побудит Джиена согласиться на одно из таких предложений, безусловно заставляли нервничать. Что, если Джиен больше его не захочет? Но вот он, здесь, остервенело целует его губы, мягко кусается и цепляется пальцами за ремень, не отпуская от себя. Сынхену так его не хватало. — Можно? — Джиен перебирает в пальцах пряжку на ремне и невинно смотрит из-под ресниц. Он всегда себя так ведет, когда возбужден. Сынхен кивает. Джиен расстегивает брюки и позволяет им упасть, в это время стягивая с Сынхена худи. Его голодный взгляд проходится по прессу и дорожке волос, ведущей к резинке боксеров, а кадык мелко вздрагивает под кожей. — У тебя кто-нибудь был? — Спрашивает Джиен, направляя хена к кровати. Тот слегка хмурится, услышав вопрос. — Нет, — Сынхен не мог думать о ком-то, заботясь лишь о благополучии Джиена. — А у тебя? Квон лукаво смотрит потемневшими глазами и развязывает пояс. Он садится на колени Сынхена, не обращая внимания на халат, который сползает с плеч при любом движении. Он берет крупную ладонь двумя руками и подносит ко рту, вбирая в рот указательный и средний пальцы. Сынхен прерывисто выдыхает. — А ты ревнуешь? — Джиен мурлычет, языком обводя фаланги, смачивая каждую трещинку на коже. Сынхен понимает, что его ответ — да. Квон не успевает понять, как он оказался на спине. Сынхен снова всасывает кожу на его шее, не сильно, чтобы не оставить след, но ощутимо. Джиен получил, чего добивался. Сынхен окончательно снимает с него халат, помутневшим взглядом оглядывая тело под собой. К лицу приливает жар, ноги немного затекли, но он не обращает на это внимание, прикасаясь губами к яремной впадине. Джиен слегка прогибается в спине, чувствуя шероховатость обветренных губ на своей пылающей коже. Сынхен наконец-то взял контроль, от чего нутро Джиена практически вибрирует от восторга. — Я знаю, у меня много конкурентов, — Сынхен знает, что говорит глупость, но Джиен жаждет это услышать. Их обоих заводит мысль, что кто-то другой может хотеть их, но права друг на друга есть только у них обоих. — Но ты же знаешь, что только я могу сделать так? Чхве спускается ладонью вниз по телу, нарочно цепляя соски, от чего Джиен вздрагивает, и надавливает средним пальцем на вход. Влажные стенки послушно расходятся, и Сынхен в недоумении смотрит на Джиена. Тот довольно улыбается, загнанно дыша через рот. Лоб блестит от испарины, волосы слиплись на висках, но он сам выглядит счастливым. Сынхен внутренне загорается. Если раньше мысль о том, что кто-то будет касаться Джиена так, как это делает Чхве, приносила только чувство безысходности и неотвратимости событий, то сейчас Сынхен готов сделать все, чтобы присвоить Джиена себе. Он поворачивает запястье, чтобы проникнуть глубже и довести Джиена до исступления, чтобы заставить его забыть о тех, кто у него был. Джиен скользкий, будто бы тщательно готовился долгое время. Сынхен глубоко внутри понимает, что он не мог быть с кем-то сегодня, ведь с самого утра Джиен работал, а после концерта они не отходили друг от друга. Однако, ревность уже разгорелась в солнечном сплетении, и остановиться достаточно трудно. — Дразнишься, — Урчит Сынхен, добавляя сразу два пальца, понимая, что Джиен все это время растягивал себя в ду́ше, готовясь для него. — А что ты подумал? — Джиен говорит с трудом, то и дело срываясь на стоны. — Как только ты меня бросил, я сразу же под кого-то лег? Джиен звучит практически обиженно, но Сынхен слышит насмешку в его голосе. Укол совести заставляет Чхве прийти в себя. «Ты меня бросил» эхом отражается от стенок черепной коробки. Сынхен раздосадованно выдыхает, вынимает пальцы и, обхватывая мягкие бедра, притягивает Джиена ближе. Он наклоняется и целует линию челюсти, останавливается возле правого уха и, прикусив мочку, шепчет: — Я очень сильно тебя люблю, — Сынхен плавно толкается, погружаясь в Джиена, и тот не может сдержать стон, больше похожий на хныканье. Квон сжимает в пальцах волосы на затылке Сынхена и тянется, чтобы поцеловать его в губы. Когда Сынхен оказывается достаточно глубоко, он позволяет себе сделать короткий толчок. Джиен откидывает голову на подушку и протяжно стонет. Сынхен аккуратно перемещает его ногу к себе на плечо, слегка надавливая своим весом, чтобы изменить угол, и Джиен, словно в благодарность, выгибает спину и сильно сжимает одеяло в пальцах. Чхве гладит его ноги, торс, продолжая плавно и глубоко двигаться внутри. Его живот иногда касается чувствительного члена Джиена, заставляя его шипеть и извиваться, раздраженно проводя ладонью по влажным волосам. Ему хочется больше, но Сынхен дает ему только медленный темп и мокрые поцелуи на ключицах. — Быстрее, пожалуйста… — Голос Джиена срывается, когда Сынхен входит слишком резко, попадая по простате. — Хен, пожалуйста! Сынхен мысленно отмечает, что Джиен уже не балуется и не дразнится, он на грани и лучше бы Чхве ускориться. Тело Джиена гибкое и податливое, но мышцы напрягаются до предела, когда Сынхен приподнимает его за поясницу, ускоряясь. Их бедра встречаются с влажными хлопками, и Сынхен старается вести себя аккуратнее, чтобы не шуметь. Джиену, кажется, плевать на время суток, его голос срывается на особо чувствительных касаниях, и Сынхен снова наклоняется, чтобы хотя бы немного заглушить его, целуя в губы. — Хен… — Джиен цепляется за бицепсы Чхве, немного царапая горячую кожу. — Хен! Квон содрогается всем телом, после того, как Сынхен обхватывает его член неплотным кольцом, поглаживая в темп толчков. Он прикрывает глаза ладонью, закусив палец другой руки, и практически капризно хнычет, изливаясь в ладонь хена. Чхве ждет несколько секунд и с нежностью отнимает руку от его лица. Он выходит из его тела, собираясь довести себя до оргазма, но Джиен, перехватывает его запястье, немного сдвигаясь и обхватывая его член чуть влажными пальцами. Сынхену хватает пары движений и томного, сытого взгляда темных глаз, чтобы обильно кончить Джиену на живот. — Ты хочешь что-нибудь попить? — Спустя некоторое время спрашивает Сынхен, вытирая абсолютно неподвижное тело Джиена. Тот кивает и просит сок. Джиен пьет так, будто провел в пустыне пару недель. По его подбородку к шее стекают сладкие капли, которые Сынхен тут же вытирает салфеткой. Кажется, к ним возвращаются силы. — Я не знал, что ты такой ревнивый, — расслабленно тянет Джиен, позже лежа в объятиях хена и утыкаясь ему в грудь, слегка водя носом по коже. — Просто раньше я смотрел на твои потенциальные интрижки как на что-то неотвратимое, — Сынхен поглаживает его скулу большим пальцем. — Чего? Ты думал, я изменю тебе?! — Джиен вскакивает на постели, практически в гневе уставившись на хена. — Тише, — Чхве посмеивается и притягивает Джиена обратно в свои руки. — Ты никогда не скупишься на флирт. Я просто был готов к любому раскладу событий. — Почему ты не говорил мне, что тебя это не устраивает? — Он дует губы и сводит брови, выглядя максимально раздосадованно. — Потому что не хотел потерять и был готов простить тебе все. Джиен, пребывая в шоке от услышанных слов, приподнимается на локте и смотрит в глаза Сынхена, пытаясь понять, шутит он или нет. В зрачках нет ответа, только брови приподнимаются в немом вопросе. Квон плотно сжимает губы, словно обдумывая что-то, а после прижимается поцелуем к подбородку Сынхена, шепча признание: — Я больше не буду ни с кем флиртовать, — и ложится обратно на грудь хена. — Что? — Тебе не нравится, значит не буду. — Ты же любишь общаться с людьми, — Сынхен перебирает бирюзовые пряди, размышляя вслух. — Это же не значит, что я обязан заигрывать с каждым из них, — Джиен хмурится и, прежде чем Сынхен успевает возразить, ставит точку в этом разговоре. — Все, сказал, что не буду. Тебе плохо из-за этого. Чхве лишь усмехается и целует его в висок. Квон Джиен все такой же неугомонный и взбалмошный, но только рядом с Сынхеном он становится покладистым и мягким. — Я тебя люблю, — Джиен запрокидывает голову, чтобы встретиться с карими глазами хена. — Ты же знаешь? Сынхен кивает и проводит указательным пальцем от его лба до кончика носа. Не в силах себя сдержать, он тянется и оставляет влажный поцелуй на том же самом месте, где только что был его палец.

«Я тебя люблю беспредельно и прочно,

А иначе мне неинтересно.»