Не твое собачье дело

За одну ночь псина сумела чертовски его достать. Северус не знал, дело ли в том, что он давно отвык делить с кем-то свое жилое пространство или еще в чем, но собака в доме жутко его нервировала. Если к совам он еще более или менее привык, и неожиданная гостья, поселившаяся у него этим летом, не доставляла особых проблем — только ухала иногда в самое неожиданное время — то пес был соседом непривычным. Он был большим, шумным, занимал много места, и под его весом скрипели старые половицы, скрипевшие, правда, еще в то время, когда здесь жил Тобиас Снейп. Из-за псины Северусу все время казалось, что в доме находится еще один человек, но когда он оборачивался, чтобы удостовериться, что собака — всего лишь собака, та смотрела на него с невинным собачьим непониманием, и Северус чувствовал себя дураком. После собачьего купания он решил оставить того внизу, на нейтральной территории, где тот ничего не мог бы испортить, погрызть или изгадить. Он предусмотрительно накормил пса едой, от которой того предположительно не должно было стошнить — тот накинулся на еду так, словно не ел лет десять — и ушел наверх, к себе в спальню. Пес проводил его взглядом, и Северусу уже тогда сделалось немного жутко: у собаки были не самые обычные для собаки глаза — светлые, вроде голубых. Это придавало его взгляду особенную человечность. Северус, как обычно, читал, делая пометки на полях, когда ему померещился звук. Такой, будто кто-то воспользовался сливным бачком. Вся канализационная система в доме была сделана давно, тогда же примерно, когда начали скрипеть старые полы, если не раньше, поэтому шума она издавала много. Северус тут же подскочил, нашарил палочку и слетел вниз так быстро, насколько это было возможно. Он старался двигаться бесшумно, опасаясь спугнуть того, кто мог быть в доме. Он, конечно, бросил пару обнаруживающих заклинаний, но те не показали ничьего присутствия, кроме собачьего и совиного. Это было странно, потому что Северус отчетливо слышал гудение старых труб. Он осторожно обошел нижний этаж с палочкой наизготове и вздрогнул, услышав непривычный скребущий звук. Цап, цап. Уже приготовился атаковать, но… это оказались всего лишь когти пса, скребущие по полу. Пес вышел ему навстречу из темного угла, в котором Северус ему постелил, и уставился на него с гребанной насмешкой в этих жутких слишком человеческих светлых глазах. Увидев это, Северус заковыристо выругался и чуть не сплюнул от досады — остановило только то, что он был дома — заставив пса заинтересованно повести ушами. — Хренова псина, — сказал он собаке, — я тебя запру в подвале, если будешь шуметь. Или еще лучше — выкину, и пусть Поттер сам тебя ловит. Пес угрозы ничуть не испугался, только поводил ушами. Северус скривился и порадовался, что его никто не видел. Было бы не очень весело выслушивать подколы о своей паранойи и разговорах с собакой. Бессловесная тварь не могла его понять, как он никогда не понимал хозяев питомцев, говорящих со своими любимцами так, словно те могли быть им хорошими собеседниками. Проклятые животные доведут его до безумия. Животные и Поттер, черт бы его побрал, надо было оставить ему собаку и посмотреть на лицо Петуньи, когда мальчишка притащил бы эту тварь домой. Северус вернулся к себе в комнату, по-прежнему крепко сжимая палочку. Он не сошел с ума — по крайней мере, он на это надеялся — он слышал шум, а значит, с палочкой было лучше не расставаться. И на всякий случай оставаться настороже. Он не хотел спать, думая подождать повторения подозрительных звуков, но, лежа с палочкой в руках на кровати и прислушиваясь к обычным звукам своего дома, сам не заметил, как провалился в липкий, тяжелый и тревожный сон. Ему снились люди, которые уже давно умерли. Сначала это была Лили. Лили, которая смеялась о чем-то — не с ним — и свет так красиво падал ей на лицо, что даже в собственном сне Северус залюбовался. Потом она вдруг перестала смеяться и уставилась на него с тем же выражением, которое появлялось на лице Поттера-младшего, когда он силился сдержать оскорбления, которые очевидно хотел высказать Снейпу и не мог. «Если бы собаку попросила взять я, ты бы взял?» — спросила она без всяких оскорблений, но с укором. «Он бы тебе спасибо за это сказал», — ответил ей вместо Северуса откуда-то взявшийся Регулус. Так как это был сон, Северус не удивился его появлению, но где-то на задворках сознания мелькнула разумная мысль, что, будь все это правдой, эти двое никогда бы не стали друг с другом разговаривать. На Регулусе была квиддичная форма, но почему-то не Слизеринской сборной, а Гриффиндорской. Северус пригляделся к нему повнимательней и понял, что это никакой не Регулус, а его старший брат. «Отойди от него!» — попытался крикнуть он Лили, но его совсем не было слышно. Лили улыбалась Блэку, совсем не видя, что тот собирается ее убить. Внезапно Блэк повернулся к Северусу, леденяще ухмыльнулся, и Северус понял, что Лили уже лежит мертвая, такая, какой он видел ее тогда, в доме Поттеров. Он попытался закричать или шевельнуться, но все еще ничего не мог. «Я тут ни при чем, — беспечно сказал ему Блэк. — Это ты виноват». «Нет!» — возразил или попытался возразить Северус. Блэк посмотрел на него со смесью жалости и насмешки, как всегда на него смотрел. Северусу наконец удалось скинуть с себя оцепенение, охватившее его ранее, он вскинул палочку, нацелив Блэку прямо в лицо, глядя в его светлые глаза, и… проснулся. Тяжело дыша, со вскинутой палочкой, целясь в морду пса, улегшегося перед его кроватью и наблюдавшего за ним. Еще не отойдя от сна, Северус не сообразил, откуда в комнате взялась собака, дернулся, чуть было не ударив по ней каким-нибудь заклинанием, но потом вспомнил, кинул взгляд на дверь, которую лично оставил открытой, чтобы лучше слышать, если кто-то будет ходить по его дому. Он потер ладонью лицо, стирая с себя остатки липкой дремы, услышал, что пес встал. — Даже не думай, — бросил он, снова нацелившись тому в морду. Он не знал, что пес хотел сделать, но не хотел рисковать. Он ненавидел собак. Пес бросил на него один из своих жутких слишком человеческих взглядов, развернулся и вышел. Цап, цап,— прошуршали когти по полу. Северус откинулся обратно на подушку, подумав, что, хоть он и не хотел раньше времени добираться до Хогвартса, лучше было отдать псину Хагриду, пока он совсем не рехнулся. Ведь до того, чтобы на полном серьезе угрожать собакам, он раньше не опускался. *** Но утром все перестало казаться ему таким нервирующим. Сон истерся из головы, оставив после себя лишь смутные расплывчатые образы и сомнительное ощущение чего-то неприятного, пес выглядел больным и совсем не опасным, во всяком случае, Северус был уверен, что в случае чего сумеет с ним справиться, а дом был всего лишь старым домом, издававшим странные звуки время от времени. Он на всякий случай обошел еще раз все комнаты при свете дня и, конечно же, ничего не нашел. Все было как всегда, ничего не тронуто. Обходя дом, Северус чувствовал на себе пристальный настороженный собачий взгляд, но старался его игнорировать. Ясное дело, животное было дикое, бродячее и не ожидало от приютившего человека ничего хорошего, так что было закономерно ожидать эту настороженность. Для собаки тоже был свой черед. Не найдя в доме ничего подозрительного, Северус встал перед ней, стараясь держаться на расстоянии — при взгляде на собачьи клыки на ноге фантомно заныли старые шрамы, оставленные Пушком. Северус еще раз оглядел пса, примечая и болезненную худобу, и свалявшуюся шерсть, и внимательный, ожидающий удара взгляд. Пес, в свою очередь, тоже наблюдал за ним, время от времени слегка обнажая клыки и издавая глухое едва слышное ворчание. Был бы он человеком, это бы наверняка означало что-то вроде «на что уставился?» — Завтракать будем? — спросил у него Северус неожиданно для себя самого весьма миролюбиво. Пес перестал ворчать и повел ушами. Черт его знает, что он там понял, может, и ничего не понял, лишь уловил интонацию, но, кажется, с ним можно было договориться. По крайней мере перед ним не надо было играть на дудке, чтобы он не пытался разорвать на куски. Завтракать Северус не привык, тот обычно не лез ему в горло, так что он ограничивался кофе и сигаретами, но псине такого не предложишь. Вчера он дал ей кое-как, с помощью магии приготовленное куриное мясо, и там еще вроде что-то оставалось, так что он решил дать остатки. Не то чтобы у него было, что псу еще предложить. Пес против курицы совсем не возражал. Проглотил предложенное так быстро, что Северус засомневался, а была ли курица на самом деле. — Тебя вообще не кормили, да? — проворчал он, когда пес, облизываясь, принялся заглядываться на стол и вертеть мордой, словно в поисках чего-нибудь еще. — Хватит с тебя. А то еще заблюеешь мне тут все. Пес одарил его злобным взглядом и чихнул, после чего затряс мордой. Северус, наблюдая за ним, задумчиво затушил окурок в старой жестяной банке, стоявшей на кухне так давно, что он уже и не помнил, кто и когда ее сюда поставил, и отхлебнул кофе. Ночное происшествие уже отошло в сознании на второй план, потеряв свою важность. То, что его паранойя прогрессировала из-за чертовой собаки, следовало вообще-то ожидать. Северус так давно жил один, что совсем забыл, какими шумными бывают соседи по дому. Ничего удивительного, что он так психанул из-за этой твари. Тем более она была… такой. Ничего общего с беспроблемной совой, улетавшей ночью на охоту, а утром возращавшейся, чтобы проспать весь день. Пес напоминал скорее студентов, любивших шататься ночью по школе. Может, Поттер не так уж сильно и врал, называя собаку своей — кое-что общее у них определенно было. Надо будет почитать, что там с собаками вообще делать надо. Северусу, конечно, было наплевать, но не настолько, чтобы псина подохла у него дома. Кое о чем, связанном с собаками, пес напомнил ему сам. Он скоро ушел из кухни, оставив Северуса в одиночестве и задумчивости допивать свой кофе, а затем раздался какой-то странный скрежет и шум. Северус сделал последний глоток и отправился посмотреть, что там на этот раз. Пес стоял на задних лапах, опершись передними на дверь. Кажется, он пытался ее открыть. Дверь была заперта, и ручка не поворачивалась, поэтому пес бесполезно скреб когтями, создавая привлекший Северуса шум. — Хватит! — рявкнул на него Северус. Пес опустился на четыре лапы и посмотрел на него с неприязнью. Опять. — Что-нибудь мне здесь испортишь, я тебя… — он не договорил, потому что это было бесполезно, а пса должна была напугать интонация, а не смысл слов. Пес не был похож на напугавшегося. По правде, это Северус ощутил себя неуютно, увидев, что собака, вставшая на задние лапы, была ростом почти с него. Под самую стать Хагриду. Да, определенно надо было скорее доставить псину в Хогвартс и отдать гиганту. И тот, и мальчишка-Поттер будут счастливы. Не то чтобы Северусу этого хотелось, конечно. Но перед этим надо было все-таки выгулять собаку, а заодно проверить, как там этот самый Поттер. Вчера Северус поступил глупо, отпустив его одного, и хоть следящее заклинание показывало, что с мальчишкой все в порядке, тот находился в доме у Эвансов, на душе все равно было неспокойно. После небольшого сражения с псом, не хотевшим надевать поводок, они отправились Поттера проверять. В сражении Северус одержал победу, но пес оставил ему еще несколько неприятных болезненных подарков в виде следов от своих клыков. Одолев это проклятое чудовище, Северус ощутил приятный триумф и даже не так сильно на пса за эти укусы разозлился. Еще больше настроение поднялось, когда, подойдя к дому Эвансов, Северус увидел на крыльце самого Фаджа. Тот мял в руках свой нелепый котелок и о чем-то разговаривал с Петуньей. — …обеспечим безопасность… — долетел до Северуса обрывок фразы министра. Все ясно, мальчишку наконец-то отсюда забирают. Министерство, в этот раз побившее собственный рекорд по безалаберному отношению к безопасности, взялось за ее обеспечение хотя бы по отношению к Герою. Что ж, флаг им в руки, Северус был очень даже рад переложить ответственность за жизнь Гарри Поттера на чужие плечи хотя бы до конца каникул. Понаблюдав еще немного, Северус вскоре отступил назад, потянув пса за собой. Теперь он мог с чистой совестью доставить его в Хогвартс, передать Хагриду и наконец расслабиться. *** У Ремуса было поистине доброе утро. Впервые за все лето. Наверное, впервые за многие, многие годы. Не за двенадцать лет, нет, но точно за последние лет пять или шесть. У Ремуса теперь была работа. Настоящая работа, уважаемая, как у порядочного человека, а не то, что доставалось ему все время. Из-за подработок последних лет, его теперь в лицо узнавала половина Лютного, и хорошо еще никто не вдавался в подробности его личности и куда это он пропадает каждый месяц. Ремус понимал, что такая жизнь — на границе дозволенного, бок о бок со всевозможной дрянью волшебного мира — не может продолжаться долго и без последствий. Но это было большее, чем он мог довольствоваться. А вот теперь, с письмом от Дамблдора, он почти нормальный человек. И даже почти счастливый. — Как мало нужно для счастья, да, Бродяга? — спросил он у газетного листа, с недавних пор поселившегося у него на каминной полке. Камин — какая роскошь! — тоже из новых приобретений. Раньше, чтобы снять комнату с камином, надо было поднапрячься. Со знанием, что ближайший год он точно будет жить в замке, в прекрасной комнате с камином, даже лучше той, что у него есть сейчас, можно было горы свернуть. Человек, к которому он обращался, дико блестел глазами с газетного снимка. Изможденное злое лицо, запавшие глаза, спутанные волосы и никакого желания отвечать на ремусовы вопросы. Ремус вздохнул. Снимок снова напомнил ему о первой мысли, пришедшей в голову после получения письма от Дамблдора. На самом деле мысль эта посещала его довольно часто после того, как Сириус сбежал из Азкабана. Ремус, конечно, не знал, как тот это провернул, но его терзала тревога — по-хорошему надо было бы рассказать их тайну. Но что-то каждый раз его останавливало. Наверное, это была трусость. Если быть честным, рассказать стоило еще тогда, когда все случилось — с Джеймсом и Лили. Но Ремус тогда промолчал, и сейчас… Он на самом деле порывался рассказать. Он уже даже написал в ответном письме все как есть, рискуя все-таки не получить должность профессора и потерять все остальное вплоть до доверия Дамблдора, но… что-то его остановило. И он спалил письмо. Расскажу при личной встрече, пообещал он себе. Такие вещи лучше не доверять бумаге. Но, что бы он себе ни обещал, внутри все равно скреблось — он не рассказал не из-за того, что беспокоился о безопасности информации, а потому что трус и слабак. И возможное разочарование директора Хогвартса — меньшее из того, что он заслуживает за свое молчание. Каждый раз, когда его посещали подобные мысли, он бросал взгляд на фотографию беглого преступника, когда-то бывшего его другом, и пытался убедить себя, что, оказавшись в Хогвартсе, не промолчит. С другой стороны, думалось ему, Дамблдор наверняка подозревает о чем-то подобном. О какой-то тайне, секрете, который мог помочь Сириусу сбежать из тюрьмы, о том, что знает только Ремус. Не то чтобы Ремус всерьез полагал, что анимагия как-то помогла Сириусу сбежать. Он надеялся, что не помогла. Но она была тем, что никак нельзя было скрывать столько времени. Так что Ремус совершенно серьезно рассматривал возможность того, что Дамблдор специально позвал его работать в Хогвартс именно сейчас. У него ведь было столько лет, когда он мог это сделать. Не то чтобы у Ремуса была постоянная работа, и Дамблдор об этом знал. Нет, он позвал его именно сейчас, а значит, считал, что в сложившейся ситуации Ремус может быть полезен. Ожидал, что он не станет помогать старому другу. И Ремус искренне не собирался. Он будет стараться по мере своих сил, будет защищать Гарри, если потребуется, и обязательно расскажет про Сириуса. И если вдруг доведется увидеть здоровенного черного пса где-то поблизости, Ремус точно-точно не оставит это просто так.