Вознесение в ад

      Кто-то считает, что к рассуждениям людей подталкивает одиночество. Но для кого-то истина рождается в диалоге, в фигурах, в шахматах. Во время игры они обсуждали всё, что есть на белом свете и в чёрной тьме. Эти встречи и разговоры, ставшие негласной и нерушимой традицией, были очень интимны. Под приглушённый свет торшеров Эрик с восхищением и даже упоением слушал Чарльза, голос телепата гармонировал с треском дров в камине и гипнотизировал.              Его рассуждения, какой бы темы они ни касались: генетики, физики, философии, литературы — из раза в раз поражали, с ними было трудно не соглашаться. Неужто сила убеждения настолько огромна? Профессор всегда говорил больше, чем есть на поверхности; каждое слово, срывающееся с его губ, было наполнено смыслом. Это умение подобным образом излагать мысли восхищало. Сам Чарльз восхищал.              — Стихи как письма, они интимны. Я небезосновательно полагаю, что люди науки наиболее склонны к стихосложению. По своим правилам и законам, разумеется, никак не литературным, — рассуждал Ксавьер, склоняясь над доской и обводя пальцем края своего стакана.              — И чем же они отличаются? — Леншерр увлечённо ведёт обсуждение, подкидывает дрова в камин в надежде получить больше огня, узнать о Чарльзе что-то новое, что снова восхитит его, — Эти законы и правила.              — Стихи поэтов публичны, этим они и прекрасны, — отвечает профессор моментально; тема, очевидно, очень близка ему, а что вообще не близко Чарльзу? Прекрасный человек прекрасен во всём, — Стихи учёных... Пожалуй, они сокрыты от всего мира. В этом их красота. Вряд ли кто-то прочтёт их, кроме самого автора и двух-трëх самых близких людей.              — Ты писал когда-то, так ведь? — Леншерр не сомневался, спросил для уверенности, просто уточнил. Он изучал, пытался увидеть насквозь, но чувствовал перед собой только непробиваемую стену, за которой Ксавьер прячется от него. Как же её пробить, если она не из металла?              — В университете время от времени, я читал их Рейвен, — Чарльз расслабленно пожал плечами и утвердительно кивнул, ничего не утаивая от напарника, играя с ним взглядом своих голубых глаз и искренне улыбаясь; или Эрику только так казалось? — Не думаю, что сохранил их. Чтобы писать, нужно вдохновение. А там его было мало, скажу честно.              Честно? Любое твоё слово может стать истиной для меня, стоит тебе только захотеть.              — А сейчас? — продолжает наступление, нападает словами в своей привычной манере, грудно усмехаясь и делая ход конём, — Сейчас тебя что-то вдохновляет?              — Сейчас? — покашляв, Ксавьер опешил; повторил вопрос, чтобы выиграть себе время, но из этой ловушки уже не было выхода, Эрик загнал его в угол и поставил шах, — Разве меня можно назвать человеком науки?              — Ну, человеком-то точно нет, — мужчина негромко посмеялся, оценивая ситуацию на поле боя, словесном и шахматном, после хода соперника, — Мутантом науки? Пожалуй да, — искренне улыбается, отвечая лёгкой усмешкой и одним ловким движением ставя мат.              Но на личном фронте он проигрывает, ответ на свой вопрос не получает. И эта громкая, навязчивая мысль осталась с ним надолго.              Пишет ли стихи Чарльз?              

***

              Пробуждение, тренировки, вечерние игры, сон. Каждая минута жизни теперь сопровождалась этим вопросом. Стремление получить это знание стало едва ли не второй целью Леншерра, после Шоу, конечно. И впредь спросить об этом никогда не удавалось. Только Эрик открывал рот, слова не произносились. Может быть, это Чарльз заставлял забыть, что он хотел сказать? Телепатам как никому другому, наверное, легко уходить от неприятных тем.              Прошло уже три дня с того самого разговора, но мысль о стихах не покидала голову Магнето. Их приходилось уверенно скрывать, прятать, убеждать себя не думать об этом, забывать. Не думай, не мысли, он тебя слышит. Если он тебя услышит, это будет катастрофа. Эрик даже надеялся на какое-то волшебное средство, которое сможет защитить его разум от влияния способностей Профессора Икс.              Мутация Чарльза по-особенному удивляла и восхищала Леншерра, а его харизма очаровывала так, что мутант выдал бы все свои мысли сам, без напутственного слова Ксавьера. Но сейчас вряд ли напарнику понравятся такие навязчивые мысли о вещи, которую тот давно бросил и скрыл ото всех. Чёрт возьми, а бросил ли вообще? Вот, снова оно — слишком громкая мысль, которую необходимо заглушить.              Эрик ходил кругами по всему особняку, присматривал за детьми из тени, пока сам не был занят тренировками. Беспечная молодёжь, на плечах которой теперь лежит спасение мира, немного да развлекала его. И это было одной из тем, насчёт которой мужчина рассуждал сам с собой — «спасение мира». Отнюдь не все идеи он решался озвучивать Чарльзу, но был уверен: партнёр давно прочитал их в мыслях и где-то в глубине своей невинной души ненавидит его за это...              И так Эрик пришёл на кухню, сам того не заметив. Мысли о Чарльзе и его стихах возносят его куда-то ввысь, и мужчина витает в облаках, чувствуя, как в любую секунду провалится в раскалённые глубины ада, долгое время ожидающие его грешную душонку. Он решил остановиться здесь и прийти в чувство, дать себе небольшую ментальную передышку; теперь по кухне летали чайник, чайные ложки — всё, что нужно для приготовления кружки крепкого кофе. Тоже своеобразная тренировка своих способностей.              Там за столом скромно сидела Рейвен в обличии человека — единственная, кого Эрик по какой-то причине не обнаружил из юных солдат при обходе — и обедала. Перед ней стояла тарелка с рисом и свининой, и девушка задумчиво перебирала последние кусочки мяса вилкой, не сразу заметив чужое присутствие.              — Здравствуй, Рейвен, — Эрик взглянул на мутантку и слабо улыбнулся ей в знак приветствия, — Думал, почему нигде не видел тебя.              — Привет. А ты искал меня? — девушка выпрямилась и улыбнулась в ответ, опуская вилку на тарелку. Кажется, встреча с Эриком её приободрила.              — Не сказал бы, я просто прогуливался...              «В университете время от времени, я читал их Рейвен...»              — Хотя у меня всë-таки есть одно дело к тебе.              — Ох... Ну, я вся во внимании, — Рейвен облокотилась обеими руками на стол и наклонилась немного в сторону Магнето, — Мне уже интересно, что это за серьёзное дело.              — Чарльз на днях рассказал, что писал стихи раньше и читал их тебе, — Леншерр сказал с тяжёлым вздохом, подводя к своему вопросу, — Какими они были, его стихи?              — Раньше? — Мистик неподдельно удивилась и улыбнулась тому, как мало её собеседник знает, это забавно, — О его стихах знала только я. Не думала, что Чарльз доверит этот секрет ещё кому-то. Я ревную, Эрик.              — Значит, это была тайна? — тише проговорил мужчина, заставляя закипевший чайник левитировать над кружкой и наклоняться над ней. Что-то в груди сжалось, когда он понял, что ему доверили нечто сокровенное, что он по-настоящему стал для кого-то родным мутантом.              — Да. Это что-то да значит, если он тебе рассказал. Я чувствую что-то неладное между вами... Вернее кое-что очень ладное, — Рейвен ехидно усмехнулась и ухватила вилку, нанизывая на неё кусочек свинины.              — Перестань, Рейвен, — Эрик тихо и даже горько усмехнулся, пресекая её колкие шутки, — Он явно неохотно поделился со мной этим «секретом». Но меня это сводит с ума уже третий день.              — Он и сейчас как будто что-то пишет. Ну, это просто наблюдение, — Даркхолм с интересом следила за мужчиной, — Наш профессор такой задумчивый эти три дня... Нашёл в чëм-то вдохновение, наверное. Или в ком-то.              Реакция Эрика не заставила долго ждать и очень позабавила Рейвен. Он, отпивая кофе, вскинул брови вверх от удивления. А если он и правда невольно вдохновил Чарльза, стал его музой? «Серьёзно?» — его взгляд безмолвно задавал вопрос, и девушка за столом широко улыбнулась в ответ. Ей нравится так играть с любопытством мужчины. Конечно, она всё знает, но и сдавать брата с потрохами не хочет. Наверное.              — Ещё как серьёзно. Да Чарльз был тут буквально недавно, только сорвался с места, крича что-то про пожар или потоп. Сегодня у него ни минуты покоя, — Рейвен вилкой с кусочком мяса ненавязчиво указала на чёрный блокнот, который лежал неподалёку на столе, который мужчина сначала не заметил, — Я всегда считала, что его стихи заслуживают больше внимания, а он всё заладил про «стихи учёных непубличны» и прочее...              Рейвен снова безразлично пожала плечами и встала из-за стола, когда закончила свою трапезу. Она с улыбкой взглянула на Эрика и больше не произнесла ни слова, оставив после себя на кухне повисшую в воздухе загадочность, которую Магнето хотел развеять. Попивая адскую смесь из своей кружки, он снова взглянул на блокнот и тяжело вздохнул. Его сердце забилось бешеным ритмом, который сбивался каждую вторую секунду. Это казалось нарушением личного пространства, которое напарник старательно выстраивал, но простое человеческое любопытство одержало верх.              Эрик присел за обеденный стол, крепко сжимая в руке кружку кофе от странного и непривычного волнения, которое начинало пожирать его изнутри. Мужчина сделал ещё один глоток и взял блокнот в руки. Ладони задрожали, как только отворилась дверь в новое и совершенно неизведанное измерение. Страницы, исписанные аккуратным почерком Чарльза Ксавьера, раскрывали целый мир мыслей и планов профессора.              «Запись 3. Объект наблюдения: Рейвен Даркхолм (Мистик)       Рейвен продолжает углублять свои навыки маскировки и трансформации. Она всё чаще использует свою химерную сущность для создания сложных образов с целью введения в заблуждение. Но важно контролировать свои эмоции и развивать концентрацию. Неактуально, новые данные: эмоциональная стабильность достигнута.       Она большая умница!!!       Предпочла развивать физические данные, разработать для неё план силовых тренировок. Составили план вместе. Рейвен активно занимается силовыми тренировками и изучает техники боя. Даже слишком увлечённо, периодически поглядывать за ней.»       «Запись 7. Объект наблюдения: Генри Филлип «Хэнк» Маккой (придумай себе имя, Хэнк!)       Хэнк демонстрирует удивительное сочетание интеллекта и силы. Физические данные стремительно развиваются, но он не даёт полную свободу своей силе. Исправлено: Хэнк не перестаёт удивлять! Физическая сила растёт, но необходимо уделять больше внимания практике и применению особенностей мутации в бою. Также наблюдаю его успехи в научной работе. Как учёный учёному, я горжусь тобой, Хэнк.»              Каждая перечёркнутая строчка говорила о беспрестанном поиске идеального подхода к тренировкам юных мутантов, о колебаниях и сомнениях, с которыми профессор сталкивался на своём пути. За каждым неаккуратным штрихом скрывались сердечные переживания, а пометки с сердечками на полях и похвалы для студентов так и кричали о привязанности Чарльза к ним.       «Запись 13. Объект наблюдения: Александр Саммерс (Хавок)       Алекс продолжает стремительно развивать свои способности к контролю и манипуляции энергией. Последние тренировки показывают, что он способен генерировать более мощные взрывы и точно направлять энергию. Устройство Хэнка работает отлично.       Делает большие успехи, молодец!       Но Алекс иногда теряет концентрацию, что делает его уязвимым. Необходимо внедрить дополнительные занятия по медитации, чтобы развить его внутреннюю устойчивость. Нехватка времени, найти другой способ. Проявить доверие, встать живой мишенью (вероятно). Использование способностей в командной работе (?)»       «Запись 19. Объект наблюдения: Шон Кэссиди (Банши)       Шон обладает уникальным даром, который даёт ему возможность создавать сверхзвуковые волны, способные как разрушать, так и манипулировать объектами, обеспечивать полёт за счёт отталкивания от земли. Главная сила — голос!!!       Обращаю внимание на его неуверенность в себе. Необходимо поднять его мотивацию и боевой настрой. Дополнение: прямолинейный подход Эрика оказался рабочим; как следствие, Шон тренируется более активно, голосовые связки развиваются. Изучить, как избежать переутомления и сохранить максимальную эффективность на поле боя.»              Это были не просто заметки. Это была душа преподавателя, его стремление к совершенству и надежды на лучшее будущее для мутантов. Эрик, с каждым прочитанным словом всё больше погружаясь во внутренний мир соперника, мысленно преклонялся перед мудростью и преданностью Чарльза их общему делу.              Взгляды Эрика, конечно, расходились с убеждениями телепата, но мужчина искренне восхищался его решимостью, способностью найти подход к каждому. Глаза резко застыли на очередной заметке, которая была по-особенному обозначена бесконечными зачёркиваниями и странными пометами.              Ну конечно, он уже сам стал его студентом. Какая ирония…              «Запись 24. Объект наблюдения: Эрик Магнус Леншерр (Магнето)       Вводные данные: развивал свои способности раньше; Эрик в совершенстве управляет металлом и манипулирует магнитными полями. Пытался поднять подводную лодку при нашей первой встрече; потерпел неудачу. Его решимость и сила духа удивительны!       Эмоциональное состояние остаётся нестабильным (?). Признаки жестокости и предпосылки к агрессии могут стать его главной уязвимостью. Он должен научиться управлять своими эмоциями и использовать умения для защиты, а не разрушения.       Дополнение: Точка между злостью и умиротворением. Эрик нашёл её и смог развернуть массивную антенну. Я искренне горжусь им, но не знаю, как это лучше сказать. Стоит ли говорить? Лишнее…       (Мы разделили прекрасное воспоминание, словно были единым целым. В нём есть не только злость и месть, но и душевная теплота. Я могу рассчитывать только на его понимание и благоразумие. За игрой в шахматы он открывается более охотно, проявляет себя как отличный стратег. Эрик… Может, мирное решение всё-таки возможно? Надеюсь, что смогу убедить его в этом. Дополнить этот пункт.)       Заметки обрели слишком личный характер. Нужно перенести эту запись.»       Восхищение переплелось с трепетом: как телепат мог оказаться таким уязвимым в своих записях? Эрик сомневался, стоит ли ему продолжать читать, но желание понять ещё глубже подталкивало дальше. Листая страницы, он наткнулся на недописанное стихотворение — короткую строфу, которая кричала о желании, которое автор будто бы уже давно признал. И сам дописал её, подтверждая выраженную мысль. Потрясающе, как поэты могут двумя словами выразить нечто, на что у читателя не хватило бы и тысячи слов.              

***

             Сегодняшний день в особняке был полон различных переполохов, неудачи шли одна за одной и как будто не заканчивались. То сгорят портьеры, то разобьётся окно, то затопится ванная. Без конца Профессор Икс слышал чужие крики о помощи в собственной голове; стоило ему пойти на один зов, как появляются ещё три.              Только сейчас, вечером, голоса утихли, и Чарльз ввалился в свой кабинет из последних сил. Ему казалось, что от усталости он умрёт через пару секунд, и телепат был готов даже пропустить важнейший ритуал в виде вечерней игры. Он занёс руку над выключателем и застыл на месте, почувствовав присутствие чьего-то разума в комнате.              — Здравствуй, Чарльз, — раздался из темноты низкий грудной голос, оттуда же острый взгляд пронзил стрелой самое сердце телепата. В тенях было возможно разглядеть привлекательный силуэт, сидевший за столом профессора. Это был Эрик.              Ксавьер, приятно удивлённый его появлением, глубоко вздохнул и нажал на выключатель, после чего кабинет озарился тёплым светом люстры, открыл взору мужчины фигуру его соперника. Леншерр величественно восседал за его столом, вылитый чёрный ферзь. В руках держал чужой блокнот, читал. Или делал вид, что читал.              — Ты потерял что-то? — с иронией спрашивает «чёрный ферзь», приподнимая уголки губ в хитроватой улыбке, и смотрит на профессора ровно, изучающе, маняще.              Губы скривились в неловкой улыбке, и Чарльз усмехнулся, подходя к столу и облокачиваясь на него, возвышаясь над Эриком, накрывая его своей тенью. Телепат, в чьих руках не было никаких ответов, выглядел очень недовольным. Конечно, когда по его собственной вине ключ ко всем тайнам его сердца и разума оказался в руках его соперника.              — Откуда он у тебя? — спросил Ксавьер, не сумев скрыть своего замешательства, хотя и не позволяет себе давать слабину перед партнёром; «чёрный ферзь» упивается этой эмоцией «белого короля» и ставит ему шах. Доска ещё не готова к игре, но борьба уже началась.              — Ах, этот блокнот? Кажется, кто-то оставил его на кухне без присмотра, когда убегал спасать детей от потопа или пожара, — Эрик закрыл блокнот на какой-то странице, и безразлично, на первый взгляд, пожал плечами; но в этом жесте было что-то сокрыто, какой-то намёк.              — Потрясающе, — Чарльз, усмехаясь с привкусом горечи во рту, в отчаянном жесте опускает голову; без телепатии (чёрт бы побрал его телепатические принципы) он загнан в угол, совсем не умея считывать эмоции невербально, а Эрик делает лицо ещё более непонятным, бесцеремонно играет с ним.              — В самом деле потрясающе, — Леншерр, кивая в ответ, подвинул блокнот к профессору и облокотился на спинку стула, придерживая пальцами нужные странички, ехидно намекая своим невинным взглядом, — ты не перестаёшь удивлять меня, Чарльз.              Чарльз с подозрением нахмурился и взял блокнот в руки, открывая отмеченные страницы. На них он обнаружил своё последнее стихотворение — одно из многих, посвящённых партнёру. Профессор перечитал текст, взгляд застыл на последних строках. Оно же было незаконченным...              — Прочтёшь мне, м? — Леншерр внимательно, заворожённо следил за ним; грудно смеётся, когда тот дочитал и неподдельно удивился.              — Каков подлец, — Чарльз усмехается в ответ, покачивая головой, казалось бы, отказывая мужчине в просьбе... Но как же здесь устоять? Он обходит стол и облокачивается на него, упираясь рукой и бёдрами. Нарочно, пожалуй.              — Разве это подлость? — Эрик скрещивает руки на груди и горделиво приподнимает голову, более не скрывая в своём взгляде, который огибает каждую складку на одежде поэта, восхищение и желание.

Сей поцелуй, дарованный тобой,

Преследует мое воображенье:

И в шуме дня, и в тишине ночной

Я чувствую его напечатленье!

Сойдет ли сон и взор сомкнет ли мой, -

Мне снишься ты, мне снится наслажденье!

Обман исчез, нет счастья! и со мной

Одна любовь, одно изнеможенье.