ᴛᴇʍныᴇ ᴄʙᴇᴛᴧыᴇ дни

Губы скользили по телу, как по льду, выбивая тихие стоны и смешки. Только минуту назад горячие слезы утрат текли по щекам на старые пожелтевшие фотографии. —Вадя, а тут мы только познакомились! Наши первые два дня,—вздохнул младший, отвлекая от поцелуев Вадима. Тот застыл, вспоминая тот день. Стало тревожно и грустно, но при этом по телу разлилось тепло. Тогда они обрели друг друга и, главное, надежду. *** Июль 44. Густой лес. Стояла летняя жара, в воздухе царило напряжение, слышались выстрелы и громкие взрывы. Молодой парень в пыльной серой форме уже не знал, куда и как идти. Ног не было, их оторвало ещё зимой, руки устали и начался вечный страх мин и пуль. Те летали прямо над головой, вызывая панику. Вскоре все поутихло, но идти подросток уже не мог. «Я устал...» Он решил остаться на месте и ждать. Только в такое неспокойное время на одном месте оставаться опасно, но уже уснувшего мальчика это не волновало. Полз он долго и жара дала о себе знать. Тело ломило, перед глазами все плыло. Он не выдержал и отключился. Он очнулся в лагере, который развернули русские солдаты. Вместо серой формы, которую парень ненавидел, была зелёная, а на ногах свежие бинты. Рядом сидел мужчина в форме, который парню сразу приглянулся. Он выглядит сильным и мужественным, рядом было спокойно и хорошо. Раздался ломаный русский: —г-где я?.. —В медпункте, — вздохнул второй мужчина, отрываясь от книги. До подростка долго доходило, тот осматривал свои бедра и вспоминал, тот день. Вадим прижал к себе подростка. —Где потерял? — нагловато поинтересовался тот, словно читая его мысли и заставляя парнишку опять думать, чтобы понять смысл предложения. —мина... Вадим сразу погрустнел и вжал в себя. Его было по-человечески жаль. Но мальчик не понимал, что такого и как русскому солдату может быть его жаль? Медленно он поднялся на руках и сел на колени Вадима. Тепло разбегалось по телу. Казалось, что мальчик вновь обрел семью. —Стреляли... сильно... — продолжил он укладывая руки Вадима на свои ноги, — я сбежал, а маму и папу убили... Надо было прятаться и носить ЭТО, — брезгливо выделил тот и поджал губы. Он опередил вопрос Вадима:—Еврей... Вадиму было все равно на национальность. Своего человека он сразу почувствовал и решил перегреть и оставить себе. Вспышка. К ним заглянул дружок Вадима. — Какая милота! — протянул тот, усмехаясь, а после тот опять затвердел. — Люба сказала, чтобы ты его отсюда забрал. Раненых много, а этот цел. Если не считать ног... Вадим кивнул. Малый вцепился тонкими пальцами в одежду мужчины, думая, что тот его оставит, но нет. Вадим пошел вместе с ним в деревеньку, где старший мужчина раньше жил. По пути парень уснул у него на руках. Только подходя к деревне, пришлось его разбудить. —Если будут спрашивать, то говори, что ты мой брат. Запоминай, Глеб Самойлов... Теперь уже Глебушка кивнул и продолжил спать. День второй. Младший проснулся от выстрелов и сразу выполз на улицу, чтоб разведать обстановку. Там лежала целая гора трупов. Страх охватил каждую клеточку, но Глеб все равно пополз туда, разгребая их руками. «Он же жив?!» Волновался тот и не заметил, как к нему подошёл немец. Он опустился на корточки и не церемонясь решил взять Глеба. Штаны Самойлова сползли вниз, а гимнастерку просто разрезали ножом, оголяя его живот. Глеб пытался вырваться, но получалось слабо. Выстрел. Немец упал замертво. Только Глеба это напугало ещё больше, чем изнасилование. «Вдруг он просто промахнулся?..» Он закрыл голову руками. Благо тот ошибся. Уже через минуту его на руки поднял Вадим и чмокнул в щёчку. —Братик! — Вцепился в него Глеб, успокаиваясь. —Тише, тебя не тронут. Осталось чуть-чуть, Глебушка... Глеб верил и ждал. Все эти года были мукой. Столько людей полегло, но немцы не отстают. За это время Глеб повидал многое и надежда уже гасла, но Вадиму он верил. В избе он положил Глеба на печь и сам переодел, после дал ему хлеба. —извини, я больше ничего не нашел... Глеб вцепился в этот несчастный кусок, как гиена в жертву. В один момент тот остановился и жалобно посмотрел на названого брата и протянул ему остаток хлеба. —ешь, маленький. Я сегодня ел... Тебе сколько вообще? —В августе будет пятнадцать... — несмело произнес тот и продолжил жадно поглощать головку хлеба. Под вечер началось самое интересное. Братья сидели у костра, вокруг солдаты с гитарами. Младший лежал на Вадике, слушая и восхищаясь музыкой. Половину слов он не понимал, но это не мешало. Пальцы скользили по грифу классики, выбивая спокойную мелодию, успокаивая и лаская уши. Вскоре гитара оказалась в руках Вадима. Тот пел и играл, а младший старался подпевать. Глебушка пустил слезу. Ему показалось, что он наконец-то счастлив. И вот новая фотография. ***