ᴛᴇʍныᴇ ᴄʙᴇᴛᴧыᴇ дни

Чистая слеза пала на лист бумаги. Голова запрещала, мысли глушили все. Осознание того, что Глеб мог потерять любимого человека душило и било. Глеб прижал к себе лист бумаги. Хоть времени прошло не так много, но эти несколько лет казались пропастью. Все так сильно поменялось, будто этого и не было совсем и всего лишь бред воображения. Фронтовое письмо, сложенное треугольником, потемневшая бумага, аккуратный почерк. Текст в некоторых местах поплыл - Глеб не первый раз над ним рыдал. Руки Вадима легли на щеки Глеба. Он ласково поцеловал его в нос, вызывая недовольную мордочку на лице Глеба. Нет, он не обижался и недовольными не был. Он игрался с братом. Ещё несколько поцелуев прилетело на тонкую кожу, но уже в лоб. —Вадька, перестань... — недовольно замурчал тот, подставляя лицо. Поцелуи градами сыпались на его лицо, вызывая смешинки и улыбки, хоть и младший старался держать недовольную мину. —Мне тогда этого так не хватало... *** Сентябрь 44. Ночь нависала над деревней. В небе мерцали усталые звёзды, кругом слышались пули и грохот танков. Вадима не было уже несколько дней, что заставляло младшего погрузиться в отчаяние. Мысли о том, что тот не вернётся прогрызали дыру в области груди. Все это время Глеб лил слезы, не ел и не вставал с кровати. Ирина Владимировна пыталась повлиять, но безуспешно. Спустя пять дней после исчезновения появился лучик света среди этой тьмы: письмо. Только тогда Глеб оживился. Он уложил бумагу к сердцу. —он жив! После бумагу развернули, а глаза поскользили по тексту: «Глебушка! Милый мой, я жив, не переживай. Извини, что так долго не появляюсь, я постараюсь освободиться как можно раньше! Только не иди ко мне! Сейчас я в госпитале. В меня попал осколок от гранаты, но уже все хорошо! Сестры сказали, что ещё хотя бы недельку... Теперь за едой придется ходить тебе... Прости меня! Тебе сложно, я знаю. Но если что-то случится, то ты не забудь обо мне. Я всегда рядом, милый.» Слезы потекли на бумагу, оставляя мокрые следы, но Глеб быстро взял себя в руки и пополз на улицу. Где сейчас брат он не знал, но предположил, что он в том медпункте, где лежал сам Глеб в первую их встречу. Он решил сначала осмотреть все там, а если что искать дальше. Он полз к брату сквозь выстрелы и взрывы, а вскоре начался дождь, который он даже не заметил. Брата он все таки нашел, но Вадим был... Недоволен? Рыдающий Глеб осматривал недовольное лицо брата. Подходить он не решался, хоть и хотелось уткнуться в его шею, поцеловать... Все же тяга была сильнее страха. Уже через минуту грязный Глеб пытался залезть к нему. —Вадя! Вадя! — Раздался голос невинного мальчика, когда у него все таки получилось залезть. —Я же сказал тебе не приходить и сидеть дома! Младший пропустил все мимо ушей. Замёрзший и мокрый он лежал на груди брата и тихо скулил слова любви. Но Вадим убрал Глеба с себя и усадил его рядом. —мне тяжело, — холодно произнес тот и отодвинулся на край койки. Глеб замер. Внутри будто что-то оборвалось и дышать стало сложно. Грудь стянула боль и отпускать не собиралась. Он шмыгнул носом и ушел искать знакомых солдат, но так и никого не нашел. Он решил остаться спать под деревом, он бы не выдержал дорогу домой. День второй. Голова трещала, жар и тихие шмыганья. Младший приоткрыл глаза и посмотрел на брата, который прижимал маленькое тело к себе. Виноватый Вадим гладил его по голове и о чем-то думал. Ему было стыдно, что он накричал на Глеба. Тот полз к нему через пули и взрывы, а Вадим... А Вадим дурак. Заметив, что Глеб приоткрыл глаза, старший поцеловал его в лоб и сильнее вжал в себя. —Прости, милый... — раздался тихий ласковый шепот Вадима. Следующие несколько часов Глеб спал, а проснулся уже на улице. Их окутывала вечерняя тьма, купол звёзд весел над головой... Мелкий совсем не понимал, что происходит. —Дюшка... В ответ было лишь молчание. Вадим поправил шинель, которой он накрыл Глеба. Это молчание было таким подозрительным. Казалось, что Вадим задумал что-то нехорошее. Но в этот же момент начался звездопад. Глеб завороженно смотрел на небо. Такой чистый и невинный... —Вадя! Загадывай желание, — вскрикнул тот, указывая в него пальцем. — Я... я желаю, чтобы мама и папа вернулись! И чтобы любимый был рядом... —Чш... — стал успокаивать его Вадим. — я тебя люблю, Глебушка Младший мгновенно покраснел и прильнул к его губам. Внутри все забушевало, словно море после грозы, но так же быстро успокоилось. Глеб смотрел брату в глаза и тихо хихикал, уже не обращая внимания на свою болезнь. —Милый... —Чего? — Отозвался Вадим, слегка смущаясь. На это Глеб отрицательно покачал головой и усмехнулся. Довольный Глеб долго лежал на Вадиме, а проснулся от криков медсестры, которая отчитывала Вадима. Спросонок Глеб мало что понимал тем более ещё речь русская... —Я же тебе сказала сидеть тут! Тебя нельзя напрягаться и поднимать тяжёлое! — бунтовала медсестра Люба. Но Вадим не сдавался. —Не тяжёлый он... И вообще мы не далеко уходили! Не нуди... —себя не жалеешь, так его пожалей! У него же жар, Вадим. Он болеет... —Мм... Извините, Любовь Санна, такое больше не повторится, — Усмехнулся Вадим, но за это получил по затылку свёрнутой газетой. —Дурак ты, Самойлов... После этих слов та ушла, а Вадим сел писать очередное письмо. Глеба он не заметил, что младшего сильно обижало, но признаков жизни Глеб все равно не подавал. Он подполз только тогда, когда Вадик закончил письмо. Мелкий залез на колени брата и забрал ручку. Первым делом, Глеб стал читать письмо, но в слова он не вчитывался. Ему нужно было только найти того, кому предназначено письмо. Удостоверившись, что оно было для Ирины Владимировны Глеб стал писать. Правда его письмо никто кроме него не прочитал бы. Вряд ли мать понимала иврит, но по другому Глеб пока что писать не мог. Письмо было отправлено, что Глеба радовало, хоть и Вадик просил Глеба переписать. —Давай ты будешь диктовать, а я напишу? —Нет, так! —настаивал Глеб. —Ну маленький... Она же не сможет его прочитать, — обреченно вздохнул Вадим. Но гнуть свою линию Глеб продолжил и старшему пришлось согласиться. —Ну вот, молодец. Я тебя люблю, — ухмыльнулся мелкий целуя Вадима в лоб. — люблюююю...