Искреннее лицемерие

      Комнату заполнял густой, пряный запах разгорячённых, липких и влажных тел, с которых капля за каплей стекала жидкость страсти по виску, шее и спине. В глазах блестела солёная влага от переизбытка ощущений, пах жгло и стягивало в узлы, срывая с губ невольные вздохи. Размеренные шлепки — кожа о кожу — звонко врезались в барабанные перепонки, отскакивая от стен и потолка, освещённых красными* настольными лампами на прикроватных тумбочках. В алом полумраке на лицах любовников сияла улыбка похоти. Талию крепко обхватили крупные ладони, точнее они были чуть крупнее тех, что впивались в плечи ногтями, оставляя глубокие следы-полумесяцы. Ведомые инстинктами мужчины не видели перед собой ничего — мысли отсутсвовали как таковые — и жмурились, когда один поднимал и опускал свои бёдра на чужие, садясь на всю длину, а второй таял от ощущения тесноты стенок, охватывающих его возбуждённую плоть. Спина то прогибалась, то наклонялась вперёд так что сквозь кожу можно было пересчитать все позвонки. Руки упирались в плечи, голова опущена, тёмная чёлка закрыла лицо, по стволу стекал предъякулят, колени и икры сводило судрогой от нахождения в одной и той же позе последние полчаса. Из горла урывками выходил краткий, тонкий скулёж. Руки, находящиеся на талии, опустились ниже, сжав ягодицы, после поднялись выше к лопаткам и, пальцами начертив незамысловатые узоры на выпирающих косточках, притянули ближе. Язык вырисовывал влажные дорожки на ключицах, которые прикусывали до светло-алых отметин. Что-то тяжёлое на уровне груди тянуло куда-то глубоко вниз, туда где начинается яма, наполненная водами реки Стикса*, где грешных любовников поджидал лодочник и проводник душ Харон. Из-за углов комнаты всё так же выглядывали застывшие и покрытые ледяными, острыми осколками змеи — неживые и немёртвые создания, ожидающие любой ошибки, чтобы прокусить ахиллесову пяту* и затащить в окаменелые владения своей хозяйки горгоны*.       Вдоволь насладившись истязанием трепещащего тела перед собой, мужчина снова припал к губам своего партнёра, сидящего на его бёдрах и вторгся в сладко-грязный рот языком, создавая ещё больше грязи. Субин любил поиграться в постели, поэтому ущипнул Бомгю за сосок, отчего тот взвизгнул. Такая реакция раззадоривала и разжигала желание делать толчки более частыми и резкими, выбивая остатки рассудка. Вновь опустившись на его бёдра, Бомгю почувствовал, как ствол зашёл в него глубже чем часом раньше, будто пронзив насквозь и высвободив финальный стон. Субин нахмурился от притока гормонов счастья в мозг, а после расслабился, блаженно прикрыв веки. Его партнёр тоже выдохся и на минуту прилёг к нему на грудь, чувствуя, как сперма льётся через край презерватива и пачкает не только чужие, но и его бёрда тоже. От этой липкой и вязкой субстанции стало резко противно, он тут же отпрянул, поднялся на деревянные ноги и неумело зашагал прочь из спальни. Сзади всё пульсировало, ныло и горело, зрение полностью расфокусировано, тело заносило из стороны в сторону.       Бомгю вяло доковылял до ванной комнаты, звонко защёлкнув замок у ручки, и залез в белую ванну, резко зашуршав шторой. Горячая вода из душа ощущалась как божья милость, позволяющая сделать выдох. Ладони убрали мокрые пряди волос назад и, вернувшись на лицо, остановились на уставших веках, немного помассировав их. Глубокий вдох, собирающий резервные нервы — которых по сути нет — где-то в закромах души по крупицам, повторный выдох, хватающий воздух ртом в попытке не задохнуться, второй вдох, берущий силы в долг, позабыв, который это уже по счёту. Стоять тяжело. Ноги скользят и разъезжаются в разные стороны, руки ищут опору в стене. Не выдержав, парень опустился на акриловую поверхность и заткнул отверстие в канализацию металлической пробкой. Вентель с горячей водой выкрутился почти-почти на максимум, ватное тело приятно отпаривалось под обжигающими струями, прислонившись к кафелю сбоку. Глаза закрываются в секундном порыве заснуть — заснуть и не просыпаться — и сразу открываются, не смотрят, а застывают. Вода поднимается до середины икр, руки упираются на дно ванны, отталкиваясь. Минутная слабость — минута молчания с самим собой. Канализация с грубым бульканьем поглотила всю накопленную воду. Мышцы ног снова напряжены. Последний рваный выдох. Взяв молчалку и гель для душа, Бомгю стал усиленно тереть свою кожу, но даже под струями воды и моющими средствами тело ощущалось липким и грязным. Словно чужим, оно пропиталось запахами других людей, с кем он делил постель лишь бы заплатили лишние двести тысяч вон* на жизнь. Кожа помнит, каждой клеточкой своей сущности помнит всех кто её касался. Мерзкие и навязчивые образы из прошлого догоняют, цепляются своими когтями, вонзаются в шрамы, желая отпечаться поверх имеющихся воспоминаний.       — Воняет как от дворовой псины, — Бомгю прижал нос к плечу, пробормотав ругательства то ли в адрес клиента, то ли в свой, однако это давно перестало иметь значение, — надо будет сходить провериться.       Он продолжил елозить мочалкой по раскрытым порам, имеющим возможность дышать лишь в такие моменты — под шумом душа и в облаке пара. Рука то быстро натирала, то мучительно медленно вела мочалку по всему телу. Смыв с себя мыльную пену, Бомгю рефлекторно начал заново натирать кожу — то ли телу не хотелось покидать минутное место покоя, то ли это стало своего рода гипнозом, когда он тщательно себя намывал, то бессознательно шептал:       — Всё хорошо. Всё в порядке, всё обязательно будет хорошо.       Больших усилий ему стоило только выключить воду, чтобы снова не повторить этот ритуал, но что куда тяжелее было заставить себя выйти из нагретой ванны, отдёрнув шторку. Он наскоро завязал полотенце вокруг талии и вышел в коридор, где кожу укололо холодом. Другим полотенцем Бомгю вытирал волосы, бродя по спальне и собирая свои вещи. Субин повернулся к нему, лёжа на кровати и остановил, схватившись за запястье.       — Куда ты так спешишь? Составь мне компанию до вечера, — голос был низкий и ласковый, словно мёд.       — Я отработал свои два часа, разрешите удалиться, — ответ звучал холодно и равнодушно.       — Не обязательно заниматься сексом, просто побудь со мной, — Субин потянул на себя, но руку выдернули из тёплой хватки.       Заиграла какая-то популярная песня, доносящаяся из телефона Бомгю, лежащего на тумбочке, что дало парню повод отвлечься от надоедливых просьб клиента и с упоением ответить на звонок.       — Слушаю, — Бомгю лукаво улыбнулся, попутно накинув на плечо сумку.       — Привет, хён, ты не занят? — пролепетал голос Кая из динамиков.       Бомгю оглянулся на недовольного Субина, уже сидящего в позе лотоса и негодующее смотрящего на него. Тот лишь усмехнулся этой картине:       — Нет, я абсолютно свободен. Говори, что хотел.       — Правда? Тогда давай вместе сходим в игровой клуб, если ты не против, — обрадовался Кай, искренне улыбаясь в пустоту.       — Договорились, скинь в сообщении локацию, я как раз выхожу, — Бомгю придерживал телефон плечом, одной рукой держа сумку, а второй шарился в ней в поисках чистой одежды.       — Ой, хён, то есть у тебя уже были планы? — забеспокоился Кай, погрустнев в голосе.       — Нет-нет, я хотел просто прогуляться без каких-то конкретных планов, не переживай, — Бомгю мотал головой, едва не уронив телефон, хоть младший и не видел его успокаивающих жестов.       — Ладно, — Кай немного сомневался, что не помешал старшему, но спорить смысла не было, — до встречи, хён.       Бомгю удовлетворённо завершил вызов, закинув телефон в сумку и выудив из неё запасные джинсы, футболку и толстовку, и положил за место них грязную одежду.       — Ты сейчас серьёзно? Бросишь меня и побежишь ублажать другого, — Субин повысил голос, смотря злым взглядом.       — Моя работа закончена, а мои личные дела не должны вас касаться, — Бомгю стоял боком, застёгивая джинсы.       — Я всё ещё твой постоянный клиент, который хорошо платит, — Субин продолжал шантажировать и повышать градус напряжения в разговоре.       — Это мой неофициальный заработок, так что я сам решаю — когда и кого обслуживать, — футболка легко скользнула по телу, и следом звякнула молния толстовки, — и соглашался я провести с вами только утро, а значит день у меня свободен.       — Я не прошу весь день торчать со мной в постели, — мужчина встал с постели, подойдя ближе, и вцепился в плечи напротив, тон перескочил с требовательного на умоляющий, — я доплачу столько сколько нужно, только останься, пожалуйста.       — Что из предыдущих слов тебе было непонятно, блять? — Бомгю оттолкнул Субина, перейдя на грубый тон и повысив голос, — Заебал уже, — рука лениво убрала волосы назад.       Субин упал на руки, приземлившись на кровать, он скомкал простыни до побеления костяшек. Что-то тёмное и горькое зародилось в душе, желающее вырваться наружу и окутывающее в утешительные объятия, оно шепчет сладкие слова мести за обиду.       — Раз такой самодостаточный, то чего с такой охотой на хуй садишься? Или тебе нравится быть униженным богатенькими дядями? — крик в спину, что замерла, разворот на сто восемьдесят градусов, насмешка тронула уголки губ, руки незаметно копошились в сумке.       — И что ты мне сделаешь, дядя? Расскажешь, что в одном ночном клубе работает шлюха-бармен? Об этом и так многие знают, — провокация, порождающая ещё больше провокаций.       — Пф, это не так интересно, — усмехнулся Субин, — куда интереснее рассказать, что ты кидаешь своих клиентов, что ты им грубишь и что куда важнее, насколько ты плох в постели, что тебя едва хватает на один раз.       — То есть ты подтверждаешь, что пользовался услугами такого низкоквалифицированного специалиста, будучи продюссером крупной компании? — улыбка Бомгю становилась шире от предвкушения.       — Да, ты просто ужасен, — не задумываясь, ответил Субин, но через секунду его смутили эти слова, — подожди, что?       Бомгю показал телефон, на экране которого мегал значок остановки записи их короткого, но решающего судьбу, диалога.       — Ты! Когда ты успел?!       — Пока ты пытался унизить меня, я же подумал на шаг вперёд, — беззаботно пожал плечами Бомгю.       — Ах, ты! — Субин поддался вперёд, чтобы выхватить телефон, но парень был ловче.       — Не-не-не, чужое брать нехорошо, — ребятничал Бомгю, махая экраном с диктофоном перед носом, — в следующий раз думай, прежде чем что-то говорить. В нашей стране по-другому не выжить.       Субин попытался достать Бомгю и отобрать телефон, но тот успел выскочить за дверь квартиры. Мужчина выкрикнул ему ругательства, ударив по двери кулаком и ногой, а после непрерывно ходил взад-вперёд по кухне, находящейся в паре шагов от входной двери. Субин долго не мог успокоиться, скидывая посуду со стола, что разбивалась так же громко, как и нервы мужчины. Пальцы сжали волосы у самых корней, злость лилась через край. Он принял холодный душ за пять-десять минут, чтоб хоть немного остыть и, переодевшись в свежую рубашку и штаны, нашёл среди контактов того, кто никогда не подведёт. Этот человек всегда быстро отвечал на сообщения, если только не был занят работой.       Вопрос напечатался сразу, без прелюдий, максимально неформально — через сколько приедешь?       Ответ пришёл моментально, оправдывая все ожидания — уже выезжаю, буду к началу вечера.       Субин плюхнулся на кровать, с которой убрал грязные простыни и постелил новые, и погрузился мыслями в прошлое, оперевшись локтями о колени. Время отбросило его в школьные годы — на четырнадцать-пятнадцать лет назад.

***

      Ранняя весна, солнце не грело, лишь дразнило своим светом, давая надежды на тепло. На заднем дворе школы, где обычно никого не было во время обеда, под густой холодной тенью, что отбрасывали деревья, стояли двое парней, два любящих, юных сердца. Воздух до одури наполнен отрезвляющей свежетью травы и росы. Ветер до скрежета зубов щекотал кожу, а на ребятах была надета летняя форма — тонкая рубашка с коротким рукавом — и никто из них не подумал захватить пиджак из дома. Субин поёжился, обхватив себя руками.       — Так что ты хотел мне сказать? Я так замёрзну, пока ты соберёшься с мыслями, неужели мы не могли поговорить где-нибудь в тепле, — голос Субина сильно дрожал от холода.       — Нам надо расстаться, — Ёсан опустил взгляд вниз так, что отросшие, волнистые пряди закрыли лицо.       — Пожалуйста, не шути так в следующий раз. Меня такое пугает, — Субин нервно посмеялся, а плечи невольно подскочили вверх.       — Я серьёзно, Чхве Субин, — тон становился холоднее и решительнее с каждым словом, — мне надоело, что ты постоянно вертишься вокруг Ёнджуна. Я устал ревновать и думать, что этот латентный тип в любой момент может увести тебя у меня из-под носа.       — Ты же знаешь, что кроме тебя мне никто не нужен в этом плане, — Субин дрожащими руками схватился за запястья своего парня, желая хоть как-то удержать его.       — Я так больше не могу! — Ёсан со всей злости оттолкнул Субина, что тот упал на влажную траву, — наши отношения причиняют мне боль, Чхве Субин, с таким как ты невозможно чувствовать себя в безопасности.       Ёсану и самому было неприятно так поступать с любимым человеком, но понимал, что если сейчас он этого не сделает, то уже никогда не наберётся сил разорвать этот круг стресса, сомнений и глупых надежд, что когда-нибудь в будущем им не придётся прятаться по углам, на людях они не будут играть роли просто близких друзей и возможно — это лишь глупая и далёкая мечта — когда-нибудь в Южной Корее узаконят однополые браки, и они смогут иметь такие же права, как и гетеро-пары. Они оба лелеяли эти фантазии, хватаясь и тянувшись к ним, как к звёздам на небе. Резко развернувшись, Ёсан пошёл прочь от Субина, оставив несбыточные желания позади, что сжимали горло до хрипа и молча текли по щекам. Субин мог бы подняться и догнать Ёсана, мог бы пообещать, что больше не даст поводов усомниться в своих намерениях и чувствах, но реальность пригвоздила его обратно к земле. Заслонив глаза рукой, школьник не хотел верить, что это всё действительно происходит с ним.       В тот день Субин прогулял все оставшиеся занятия, а домой вернулся почти ночью, родители кричали, ругались, грозили лишить его карманных денег, но семнадцатилетнему подростку было всё равно на внешний шум, так как внутри кровоточила чёрная дыра, на месте которой раньше было сердце, отбивающее ритм любви. Он прошёл мимо них, не обратив внимания, что те последовали за ним и читали ему нотации аж до самой комнаты. Устав от игнорирования, отец с матерью громко захлопнули дверь, напоследок пригрозив, что перестанут разговаривать с сыном, раз ему на них плевать. А Субин не чувствовал ничего, кроме пожирающего одиночества, кроме осознания своей ненужности. В реальности, где от него требовалось прилежность в учёбе и безупречная репутация, как наследника семьи, владеющей музыкальной компанией SM-Entertainment которая была на равне с HYBE, для Субина единственным спасением были тайные отношения с Ёсаном, являвшимся первой и казалось последней любовью.

Спустя пять лет.

      Стоило Субину открыть дверь и переступить порог массажного салона, как его насыщенно поприветствовал зал ожидания, пропитанный стойким запахом цедры грейпфрута и кедра. Воздух был грубым и чётко осязаемым, при вдохе врезался в лёгкие, не давая необходимого кислорода, а лишь усиливая воздушную голодовку. Тишина свистела откуда-то из-за поворота, ожидая подходящего момента наброситься. Жёлтый свет в маленьких лампочках приглушён и словно дрожал при малейшем движении, бархатные кресла и прямоугольные пуфики шоколадного оттенка соблазняли своим комфортом, и вся остальная отделка тоже выполнена в тёпло-коричневых тонах. В угловой стене расположена чёрная администраторская стойка, на которой выделялся серебряный звонок и ваза с бежевыми сухоцветами — пампасная трава и хлопок. За столешницей виднелась макушка женщины-администратора, которая внимательно заполняла данные в компьютере. Юноша робко подошёл к администратору, которая сразу подняла на него глаза. Уверенный и острый взгляд женщины молча вдавливал в пол, чёрные волосы по пояс уложены на плечи, чёрный офисный костюм с пиджаком сидели чётко по фигуре, укороченная белая рубашка, открывающая живот, и незавязанный галстук говорили о свободном стиле, но золотые кольца с браслетами и серьгами напоминали о влиятельности их хозяйки.       — Здравствуйте, у вас предварительная запись? — администратор встала со своего места, приветствуя клиента.       — Э, нет, — Субин замялся, положив руку на шею, и отвёл взгляд, подбирая слова, — мне вас порекомендовали… Сказали, что «в комфорте можно расслабиться».       Женщина скептически изучала юношу, бегая глазами по его персоне. Услышав в последних словах тайный шифр салона, она сложила руки на груди и прищурилась:       — Кодовое слово.       — Даже ночная бабочка может быть прекрасна, — выдал Субин на одном дыхании, ожидая реакции.       Администратор нахмурила брови, смотря на юношу в упор, и нехотя села в кресло.       — Одноразовых посетителей мы не обслуживаем, вы должны появляться как минимум раз в месяц, иначе платите неустойку в размере двух миллионов вон*.       — Сколько? Это за что вообще? — глаза Субина округлились от цифр, которые видел лишь на счету отца.       — Прикасаться к чужому телу — это непозволительная роскошь, зайчик, так что считай деньги меньшим, чем ты можешь откупиться, — Катрин надула губы, глядя на клиента с возмущением.       Субин снова почувствовал себя пристыженным, схватившись за шею и отводя взгляд от женщины, от которой веяло властью и величием.       — А можно кое-что узнать? — Субин перешёл на более мягкий тон, — почему вы попросили назвать слово, если это по факту целое предложение?       — Это дополнительная защита наших сотрудников, чтобы заставить незнакомцев занервничать и совершить ошибку, — объяснила Катрин, распечатав бланки.       — Но разве вы не теряете таким образом клиентов? — удивился Субин такому подходу.       — То как мы ведём дела, тебя не должно волновать, зайчик, — Катрин выдала юноше лист с ручкой, — для начала впиши своё имя и распишись на согласие о неразглашении конфиденциальной информации салона.       Субин взял в руки документ и начал внимательно его изучать, подсознательно чувствуя, что соглашается на какую-то авантюру. Едва он хотел что-то спросить, как за углом из коридора раздался оглушающий то ли крик, то ли плачь, гортанно воющий так, словно человека резали живьём. Юноша испуганно вздрогнул, Катрин настороженно вскочила с места, хлопнув по столешнице, её плечи напряглись, а волосы встали дыбом.       — Бомгю-я… — еле слышно прошептала женщина и уже хотела помчаться на голос, но притормозила, так как оставлять клиента нельзя было. Из коридора выбежала девушка, напуганная и растрёпанная в одном халате, её голос дрожал:       — Онни*, там… Там, Бомгю-оппа… — дыхание сбивалось, слова едва удавалось складывать в предложения.       — Черён, пожалуйста, займись новым клиентом, — Катрин подбежала к девушке, чьи глаза от шока стали ещё шире, — я всё позже сама заполню, тебе надо просто отвести его в свободную комнату, — и скрылась в коридоре, где не прекращался горестный плачь неизвестного юноши.       Черён не успела ничего толком ответить, но заметила, что за всей этой драмой наблюдал клиент, ожидающий дальнейших действий.       — Пожалуйста, извините нас за эти неудобства, — девушка радушно поклонилась, приветливо улыбнувшись.       — Всё в порядке, — Субин замахал руками, улыбнувшись в ответ.       — Так… Вам по душе девушки или парни? — Черён решила начать с главного, параллельно вспоминая, кто из ребят сейчас не занят.       — Э… Что, простите? — Субин растерялся от такой прямолинейности, несвойственной внешнему миру.       — Вы же здесь за «особыми услугами»? — волнительно спросила девушка, в душе надеясь, что правильно поняла начальство.       — Да, — сразу кивнул юноша.       Черён облегчённо выдохнула и продолжила:       — Извините, я тут новенькая и мало работала с клиентами.       — Не беспокойтесь, я просто не ожидал, что у меня что-то такое спросят, — Субин пытался всем своим видом показать непринуждённость.       — Здесь вас за такое не осудят, — хихикнула девушка, прикрыв рот ладонью, — извините за тон, я уже отвыкла от того, что кто-то может волноваться за свою ориентацию, так как в нашем салоне все открыты в этом плане.       Субин, по непонятным для него причинам, снова начал рассматривать интерьер салона, словно до этого не видел или пропустил какие-то важные детали. Однако стены и потолок не изменились, на них не появились картины или фотографии, те же маленькие лампочки, те же кресла — всё как и было, и всё же взгляд чувствовал эти предметы как что-то инородное.       — Мне нравятся парни, — всё ещё неуверенно, но нечто оторванное от души.       — О! Сухо-оппа, сейчас свободен, — Черён щёлкнула пальцами, придя к дельной мысли, — идите за мной.       Субин поспешил за девушкой, что направилась в другой конец коридора, напоминающий тунель в подземелье. Единственным источником освещения был свет из-под щели дверей, что придавало им таинственной и одновременно пугающей ауры, они притягивали, манили и будто ждали, когда кто-нибудь соблазнится потянуть за ручку и заглянуть внутрь. Юноша рассматривал двери вплоть до того, пока Черён не остановилась у самой дальней в конце коридора, выглядевшей как вход в преисподню. Она потянула за ручку, открыв комнату, где на кушетке сидел полуголый парень плюс-минус на год старше Субина, пальцы держали сигарету, недавно начатую, а взгляд был прикован к вошедшим. Эти глаза бросали вызов тем, что напротив; парни задавали друг другу немые вопросы, создав прочный зрительный контакт.       — У меня перекур, к тому же не припомню, чтобы на это время была запись, — незнакомец затянулся, табак изредко мелькал маленьким огоньком, будто подтверждая его правоту.       — Не сердись, просто у нас случилось небольшое чп, поэтому не смогли заранее предупредить, — Черён сложила ладони в молитвенном жесте, извиняясь за спонтанность, — я позже всё передам онни, чтобы она поставила тебе надбавку за срочность.       — Хорошо, я обслужу его, — недокуренная сигарета была потушена в пепельнице на тумбочке с настольной лампой.       — Спасибо, Сухо-оппа, ты нас очень выручил, — девушка прикрыла глаза с улыбка, явно очень довольная выполнением своей миссии, — тогда я вас оставлю.       Субин не заметил, как оказался за порогом угнетающей комнаты с тяжёлым запахом никотина и мускатного ореха, оглянувшись назад, он увидел лишь запертую дверь. Оформление комнаты было индентично залу ожидания — шкаф, кушетка и туалетный толик с прикроватными тумбочками тёмно-коричневых тонов с бежевыми акцентами в виде сложенных в стопку полотенец, бутыльков с маслами для массажа и двух настольных ламп. Незнакомец подошёл ближе, сложив руки на груди, и взглядом оценил потерянный вид клиента.       — Раньше не бывали в таких местах? — не вопрос, а формальная вежливость.       — Да, — мозг выдавал односложные ответы, всё ещё чувствуя скованность.       — Как вас зовут?       — Чхве Субин, а ваше имя?       — Сухо, — пожал плечами тот, словно Субин должен был догадаться, пока Черён разговаривала с коллегой.       — Странно, оно звучит как искуственно созданное, — Субин немного разговорился, — может это ваш псевдоним?       — Какое есть, но настоящего не будет, — Сухо покачал головой, — и раз уж мы познакомились, то давай перейдём на ты и приступим к делу, я курить очень сильно хочу.       — Погоди, — Субин не ожидал такого быстрого сближения, но охотно перешёл на неформальную речь, — разве я не должен сначала переодеться… Массажный салон как никак.       — Оу, хочешь начать с массажа, я всё устрою, — Сухо подцепил ремень клиента, звякнув бляшкой, и тот моментально полетел на пол, — а пока постой вот так.       Сухо обошёл его со спины и направился к шкафу, расположенному слева от входа, открыв дверцу, он снял с вешалки белый, пушистый халат. Вручив одежду клиенту, проститут выключил свет настольных ламп и откуда-то достал ароматические свечи, что излучали в темноте интимность и полное уединение. Кое-как Субин переоделся в халат, в то время как по всей комнате зажигались маленькие огоньки свечей, а на телефоне заиграла традиционная, успокаивающая, корейская музыка из духовых и струнных инструментов. Сухо закончил последние приготовления, расстелив новое полотенце на кушетку, и повернулся к клиенту, сверкнув коварной улыбкой. Субин сделал шаг назад, как пугливый кролик.       — Боишься меня? — Сухо с грацией хищника, сокращал расстояние между ними, шаг за шагом.       — Я не могу так, наверное это было ошибкой, прийти сюда, — Субин жмётся к стенке, сомневаясь в своих действиях, когда уже нет пути обратно.       — I don't think so*, — Сухо вновь сделал круг, подойдя вплотную со спины.       — Но мы же друг другу никто, — Субин нёс любой бред, приходящий к нему в голову.       — I don't think so, — руки опустились на плечи, плавно скользнув вниз по груди.       — Я отвратителен, — выдохнул Субин, находясь на грани между здравым смыслом и безумием.       — I don't think so, — ловкие пальцы гуляли по вспотевшей коже под халатом, а губы облизывали уши.       — И как после такого верить в любовь? – по щеке катится слеза, одинокая как заблудшая душа, что потеряла своё пристанище.       – Люди умеют только красиво говорить, но в этом мире нет ничего вечного, – пояс развязывается, как последний спусковой крючок.       Ладони накрывают глаза Субина, халат сам по себе ненужной тканью слетает с его плеч. Сухо аккуратно ведёт его к кушетке и укладывает на живот. Напряжённые плечи размягчают сильные пальцы, втирая в кожу ароматные, разогревающие масла. С губ срывается первый полустон-полувыдох. Сухо зажал его тело между бёдер, усевшись верхом, и, капнув на руки ещё немного масла, опустился с плеч на лопатки. Новые чувства отправляют Субина в порочный круг кошмаров, где за удовольствие надо платить не драгоценностями, а душой, отравляя бесконечным соблазном. Приторный запах муската с табаком уже не казался таким навязчивым, темнота вокруг не пугала, а приятно обволакивала, человек, что разминает затёкшие и зажатые мышцы, кажется ближе, чем кто-либо до этого.

***

      Из ностальгических мыслей Субина вырвал двойной стук в дверь, заставив настроиться на то, что происходит в настоящем. В комнату зашёл мужчина, чья густая шевелюра лезла на шею, чётко выделяющиеся брови, мягкие, округлые линии челюсти. Проститут уже успел снять с себя всю одежду, оставшись в одном нижнем белье, а на его лице расцвела улыбка довольного зверя.       — Скучал по мне? — голос полился как музыка убаюкивающей арфы, рука согнулась и локтём упёрлась в дверной проём, а тело вытянулось, соблазнительно извившись.       — Мечтал, — парировал Субин, сидя на краю кровати и широко расставив ноги.       Сухо ухмыльнулся и подошёл к своему персональному клиенту, опустившись на пол. Не разрывая зрительного контакта, мужчина положил ладонь на его пах, мягко поглаживая. Субин откидывается назад, опираясь на руки, он не стал застёгивать рубашку, поэтому та немного сползает, открывая вид на оголённый торс, а сам прикрывает глаза. Сухо поднимается с колен и двигается ближе к нему, возвышаясь и продолжая наглаживать твердеющую плоть через ткань штанов. Субин отползает к изголовью кровати и ложится на спину, пока гладкий и скользкий язык проходился по всей шее — от уха до ключицы — оставляя мокрые следы. Сухо опускается ниже, втягивая кожу до болевых укусов и красноватых отметин, щекочет дорожкой поцелуев торс и, дойдя до резинки штанов, вновь поднимается. Он расставляет руки по бокам Субина и начинает тереться пахом о пах, выгибаясь в спине. Субин замирает, чувствуя, как сладостное наслаждение густым нектаром тянется по крови, и всё глубже и глубже погружает разум под воду, затрудняя дыхание. Приоткрыв глаза, Субин видит, как Сухо улыбается с дьявольским очарованием и наклоняется к его уху, чтобы прошептать:       — Ещё, ещё, ещё, дай мне больше себя.       Клиент мучительно прошипел, пока проститут тазом сдавливал их возбуждения. Субин поддался вперёд, скинув с себя рубашку, и притянул его к себе за затылок, требовательно отягивая и прикусывая губы. Сухо усмехнулся в поцелуй и положил руку на его шею, вводя в их игру язык, что по-хозяйски исследовал чужой рот. Голова кружилась в бешеной карусели ярких красок, сжимаясь, вытягиваясь и перемешиваясь между собой, а после снова выбрасывались новые цвета. Каждый раз, когда кто-то из партнёров открывал глаза, то перед взором сияли звёзды, целое искристое полотно звёзд, что переливались на бескрайнем и чистом небе. Их рты хотели поглотить друг друга, отвечая напором на напор, словно мужчины спорили друг с другом — кто из них на лидирующей позиции. Субин полез свободной рукой под трусы Сухо, тиская попеременно ягодицы, отчего тот низко простонал. Субин опустил руку с затылка на спину, плавно скользнув по коже, покрытой мелкой росой пота, и придвинул проститута ближе, чтобы они соприкасались кожа к коже. Сухо незаметно растегнул ширинку штанов клиента, не отрываясь от поцелуя, и привстал с него, стянув ненужную одежду. Тем временем Субин снял с Сухо нижнее бельё, и оно полетело туда же куда и штаны с рубашкой.       Между ними больше не было границ, одни руки легли на талию, другие обвили шею, члены тёрлись друг о друга, колени сжали бёдра, Сухо наваливался всем телом, а Субин растягивал анус двумя пальцами. Жар стремительно распространялся внутри сладкой негой, посылая шальных бабочек, что словно порхали под водой и скребли стенки желудка. В горле пересыхает от сладкой близости. Каждый нерв напряжён до предела, и тело дрожит от чувствительности. В воздухе слышен запах морской соли и махи волнистых плавников. От одного касания кожа покрывалась мурашками, а душа парила в невесомости. Кровать, пол, потолок и стены перестали иметь очертания, раздваиваясь, и нервной рябью волновались, как следы водной глади. Губы опухли от поцелуев, сопровождаемых укусами, а узкие стенки привыкали к наличию трёх пальцев, что обжигали одним касанием.       — Come a little closer*, — низко протянул Сухо и смачно чмокнул мочку уха Субина, — gimme, gimme more, gimme, gimme more*.       — Бля, знаешь же, что я возбуждаюсь каждый раз от твоего английского, — выругался Субин, добавив четвёртый палец и ускорив движения.       Как только Сухо привык к вторжению в свой организм, пальцы были заменены на член, Субин сразу задал необходимый темп. Чужие бёдра поднимались вверх-вниз, обоим нравилось чувствовать сахар в крови, оба пристрастились к нахождению рядом друг с другом. Физическая близость полноценно заменила эмоциональную. Высшая точка удовольствия была достигнута чрезмерно быстро, но никого это не огорчило, напротив мужчины были довольны даже такой скорой разрядке. И Субин, и Сухо упали на кровать без сил и некоторое время пытались восстановить дыхание.       Комнату заполнил вязкий и плотный дым, повиснув серой пеленой в воздухе. Сухо сидел на краю и упёрся локтями в колени, затянувшись несколько раз прежде чем выдохнуть очередную порцию никотина, приятно щекочущую ноздри и оседающую горячим пеплом в лёгких. Конец сигаретной бумаги почернел и загнулся, рассыпавшись серой пылью вместе с надеждами курящего, табак выжигал последние остатки жизни — тело, душу, разум — не было место ничему. Субин довольный после оргазма в полулежачем состоянии откинулся на подушки, посмотрев сначала в потолок, потом на спину своего любовника.       — По тебе и не скажешь, что ты можешь быть снизу, — мужчина лёг набок, подперев голову рукой.       — Я универсал, по просьбе клиента могу принять любую роль, — Сухо вновь глубоко затянулся, не собираясь так быстро прощаться с дымом.       — Я знаю, но обычно все мои партнёры плашмя лежат на спутанных простынях без сил, а ты после секса сразу за сигаретой тянешься как чаще всего поступают активы, — Субин сел на кровати, скрестив ноги.       — Просто ты мыслишь шаблонно, — проститут завёл голову назад выпуская серый поток густой субстанции.       — Скажи честно, ты из-за пассивной позиции поставил условие «вызывать не чаще чем раз в неделю-две»? — любопытство волновало клиента сильнее, чем оценка интеллектуальных способностей.       — К твоему сведению, злоупотребление анальным сексом может привести к пагубным проблем, как например неспособность справить нужду, геморойные узлы и прочие неприятные вещи. Конечно, для тебя это всё незнакомо, так как ты всегда был сверху, но пренебрегать здоровьем всё равно не стоит, — Сухо потушил сигарету в пепельнице, скомкав бычок.       — Вау, проститут читает мне лекцию о ведении здоровой половой жизни, при этом на хуй сжигая свои лёгкие, какая ирония, — Субин нервно рассмеялся и в шутку добавил, — может у тебя ещё и низкий процент либидо будет выступать в качестве аргумента?       — Скорее низкий процент желания жить, — проститут лёг на спину, положив руки под голову и разглядывая потолок, — ведь если я не трахаюсь, то как будто и не живу вовсе.       Субин замер, сглотнув, и начал всматриваться в пустоты тёмных глаз, слегка прикрытые веками. Сухо протянул руку к потолку, смотря сквозь пальцы.       — Я давно потерял то, что загорает во мне жизнь, поэтому сейчас просто плыву по течению, — он продолжил свои объяснения, — хотя когда-то безудержно гнался за своими желаниями, которые привели меня к моей профессии. В такие моменты я всегда вспоминаю фразу «пробить дно», когда кажется, что ниже падать уже некуда, то судьба ломает все привычные установки, убеждения и условия жизни. Ты лежишь под обломками своей реальности, не веря, что это всё происходит с тобой, начинаешь отрицать, кричать, требовать, просить и умолять, чтобы тебе всё вернули назад, но никто не слышит твоих возгласов. Тогда начинаешь задумываться, а есть ли какой-то смысл в твоём существовании…       — Нет! — Субин в одно движение навис над Сухо, а тот даже бровью не повёл, лишь опустил руку, — не смей говорить о таком!       — Беспокоишься, что лишишься любимой игрушки? — усмехнулся тот.       — Я не хочу быть один, — потные волосы прилипли ко лбу Субина.       — Найдёшь себе другого постоянного партнёра по постели, в чём проблема? — Сухо пожал плечами, беззаботно наблюдая за меняющейся мимикой лица напротив.       — Я просто устал, — Субин перевернулся и лёг рядом, созерцая потолок, — ты стал моей привычкой, от которой нельзя легко избавиться или заменить на новую. Даже в юношестве тяжело даётся расставание и поиск новых знакомств, не говоря уже о людях в среднем возрасте. Если ты кого-то потерял, то считай, что твоё окружение сузится буквально на минус одного человека. И с каждым годом этот круг общения будет тяжелее расширять, потому что ты фактически угасаешь. У тебя остаётся всё меньше и меньше сил, чтобы поддерживать связь с этим миром.       — И кто из нас двоих ещё пессимист после этого? — Сухо вновь усмехнулся, но улыбка перешла в кашель, зудящий в лёгких, он повернул голову в сторону клиента.       — По крайней мере я не говорю об этом с улыбкой, — Субин посмотрел в ответ, ему хотелось задержаться в этом моменте как можно дольше, чтобы чужое присутствие не покидало его какое-то время, — останешься со мной до конца дня? — не вопрос, мольба в пустоту.       — Ты как ребёнок, что боится засыпать один в комнате, — Сухо перевёл взгляд в потолок, прикрыв глаза, — но кто я такой, чтобы отказывать персональному клиенту.       Лицо Субина смягчила благодарность, пусть тот лишь из-за денег и долга сотрудника не стал уходить, но всё ещё был рядом. Тень улыбки была незаметна в полумраке комнаты, но даже так это было лучше чем ничего. Намного лучше, чем когда ты теряешься в пространстве, оттого что не понимаешь кто ты и зачем ты здесь. Чёрная дыра на уровне груди никуда не исчезла за столько лет, но как минимум она перестала причинять боль.