Искреннее лицемерие

      Утро пятницы выдалось обманчиво тёплым, солнце припекало и томило, ослепляя своим светом, хоть ветер и дул со стороны севера, это не мешало некоторым прохожим идти в толстовках или даже в футболках. Природа притягательно выманивала людей из своих убежищ выйти на улицу и прогуляться, не предупреждая о табуне мурашек, покрывающих всё тело; они залезали под кожу, кусались и щекотали нервы — незаметно, ненавязчиво, но точно, по самым уязвимым местам. Март игрался с температурой, день ото дня то повышая, то понижая градус. Однако у Кая зубы стучали не из-за утренней прохлады — кожанка, свитер и брюки вполне спасали — а оттого что тот не знал чем занять себя. Он сжал в руках телефон так, что пластик впился в ладонь, и томительно наблюдал за временем, что шло предательски медленно, пальцы нажимали на кнопку блокировки каждую минуту в надежде, что оно сдвинулось с мёртвой точки. Кай кусал губы, стучал ботинком по асфальту и всё не переставал думать о предстоящей встрече:       «Может я зря пришёл на час раньше, теперь буду думать, когда она придёт, но если бы я вышел позже, то переживал бы, что опоздаю, — он почесал затылок, вновь проверив время, — а что если она посчитает меня грубым, из-за того я пришёл пораньше? — постучал углом телефона по лбу — А вдруг что-то случится и она не придёт? А если придёт, то вдруг я произведу плохое впечатление? Даже если это ненастощее предварительное свидание и мы только перед моими друзьями должны выглядеть как парочка, то всё равно…»       — Здравствуйте, — его поток мыслей прервала девушка, подошедшая со спины, — вы ведь Хюнин Кай, верно?       — Здравствуйте… Да… — Парень запинался на каждом слове, неожидав скорого появления спутницы, — Приятно познакомиться, — поклонился почти на девяносто градусов.       — Ой, что вы, не стоит! — девушка замахала руками, — Расслабьтесь, а то как мы сможем выглядеть как пара с формальной речью. Кстати, меня зовут Ли Черён.       — Извиняюсь… Тогда как я могу к вам… — Кай снова запнулся и сразу поправил себя, — к тебе обращаться?       — Можно Черён-а или Черён-и, как тебе больше нравится, — девушка улыбнулась, игриво подмигнув, — что насчёт тебя?       — Ну, вообще, — Кай всё ещё чувствовал неловлость, почесав затылок, — все зовут меня Хюнин-а.       — О, как мило! Имя такое же мягкое и пушистое, как сам владелец, прямо ангел, — Черён наклонила голову с улыбкой на лице.       — С-спасибо, — Кай отвёл взгляд и покраснел от такого рода комплиментов.       — Идём! — она протянула руку.       — Да, — ответ получился тихим и робким, точно так же легла и его рука в девичью.       — У тебя красивый цвет волос, ты ведь красишься? — девушка кивнула на блондинисто-русый окрас парня.       — Да, спасибо, после окончания школы стал всё время краситься, мне нравится ходить со светлыми волосами, хоть я не похож на корейца, но вырос в Сеуле, — он почесал затылок.       Всю дорогу до кафе Черён пыталась разговорить Кая, спрашивая про всё подряд — учится или работает, были ли раньше отношения, тип личности, любимую еду, знак зодиака — и при этом сама не была скупа на интересные факты или мини-истории о себе. Парень чаще всего кивал, но старался отвечать как можно более развёрнуто, чтобы девушка получила такую же отдачу в свою сторону. Он как будто был не здесь, и даже когда тот смотрел на Черён, старался вслушиваться в то, что она говорит, то под ногами лишь разрасталась и трещала каменная бездна, проводящая черту между «нормальными» и геями, квир-людьми. Слова подбирались с трудом, как если бы артисту театра забыли выдать сценарий пьесы, попросив его импровизировать. Её глаза горели энтузиазмом помочь ему решить вопрос с одногруппниками. Черён светилась изнутри, излучая тонкую и приятную ауру, похожую на прозрачный шёлк, изшитый звёздами, и сама по себе девушка выглядела очень симпатичной — длинные волнистые волосы, завязанные в хвост, голубая футболка и юбка до колен с розовым массивным кардиганом и чулками. От неё веяло чем-то сладким и воздушным, как от сахарной ваты.       — Извини, надо было сразу спросить, но я немного растерялся при встрече, — Кай решил для приличия проявить инициативу, — ты старше меня или младшее?       — Я не намного тебя страше, мне двадцать шесть, тем более, мы же договорились говорить неформально, — Черён пожала плечами и улыбнулась.       — Да, но… — юноша протянул паузу, тщательно подбирая слова.       — Да не переживай ты так, — девушка положила ладонь на плечо, — я обещаю, что после этого свидания тебе будет максимально комфортно со мной, и твои друзья ничего не заподозрят.       — Я не сомневаюсь в тебе, ни в коем случае, — Кай постарался убедительно улыбнуться, но про себя утаил:       «Я больше сомневаюсь в себе… Что смогу соответствовать статусу гетеросексуального человека в отношениях, — глубокий вдох, — я никогда не был уверен в себе… Я слишком слабый и ранимый для своих ровесников, у которых к двадцати пяти годам наступает фаза мачо, а я… Возможно… Если бы я родился женщиной, то… В плане отношений мне было бы проще…»       — Мы на месте, — Черён указала на здание, что находилось от них через дорогу.       — Извини, я опять отвлёкся, — Кай отдёрнул себя и виновато улыбнулся.       — Перестань извиняться за каждую ошибку, позволь себе ошибаться. Ошибки делают тебя лучше, — девушка покачала головой, смотря на гремучую смесь неловлости и стыда на лице парня.       Кай кивнул и с выдохом отпустил стеснение, давая себе возможность привыкнуть к новой знакомой и по совместительству временной девушкой. Черён как увидела зелёный свет, то сразу сорвалась с места быстрым шагом в направлении кафе. Парень подхватил её настрой, побежав следом до самой входной двери. Остановившись у кафе, они посмеялись над своей маленькой гонкой и зашли внутрь. К ним сразу подошёл официант и усадил за свободный столик, выдав меню, и вежливо покинул их, торопясь обслужить других посетителей. Кай и Черён сели друг напротив друга, парень наконец почувствовал как тяжесть в груди начинает понемногу отпускать. Они сделали заказ и вновь приступили к разговору.       — Теперь когда мы немного сблизились, то нужно продумать ответы на вопросы, которые сто процентов всплывут, — Черён деловито сложила руки на столе, — во-первых, как мы познакомились.       — А нельзя сказать, что мы просто через интернет узнали друг о друге и чуть позже стали встречаться? — предложил свой вариант Кай.       — Нет, ответ должен быть подробным, чтобы можно было выдать за правду и при этом мы оба должны естественно поддакивать событиям, так как они могут спросить либо кого-то конкретного, либо при необходимости мы вдвоём должны рассказывать, — Черён помотала головой, нахмурив брови.       — А могу я задать вопрос? — Кай отчего-то снова почувствовал неловлость, и в этот момент разговора им принесли заказ — перед ним поставили чёрный кофе и яичные тарты, а у девушки пирожные с латте.       Они поблагодарили за заказ, и Черён ответила:       — Конечно, спрашивай всё, что тебя интересует.       — Ты раньше получала подобные… Заказы? — парень не был уверен, как стоит правильно это назвать и не хотел смущать девушку, — в смысле, я хотел сказать, что ты так уверенно обо всём этом говоришь, что…       — Нет, ты первый, — она улыбнулась, подперев щёки кулаками, — просто я искусно умею врать, тут нет ничего особенного.       — А, понял, — Кай отпил из своей кружки, понимая насколько был глупым вопрос.       — Хоть мы и будем разыграть спектакль, — кружка с латте припала к губам с аккуратным глотком, — но я хочу вложить в это душу, чтобы ложь не была так настолько сильно горькой на вкус. Именно поэтому я и предложила предварительно встретиться, — беззаботный смешок, — хотела узнать все предпочтения своего будущего рыцаря и сыграть достойную, любящую девушку. Тем более, ты оказался таким милашкой, что я реально стала бы встречаться с тобой, если предложишь.       «Это было бы здорово, если не одно большое но… Какой бы удивительной не была женщина передо мной, я не чувствую к ней ничего, кроме дружеской симпатии… Возможно, если бы я был правильной ориентации, то смог бы влюбиться в такую девушку как Черён», — Кай переводил взгляд со своей спутницы на кофе перед собой, глядя на своё отражение.       — Кстати, а какие девушки тебе нравятся? — Черён надкусила пирожное.       Рука Кая застыла над тарталеткой, глаза округлились, не видя перед собой ничего. Внутри всё заледенело, закололо, сковав движения, пальцы явно задрожали, боясь лишний раз пошевелиться, по щекам начали медленно скользить две неприметные слезинки. Прошлое словно тёмным призраком подкралось со спины, шепча на ухо так тихо, что слов не разобрать, но это присутствие чего-то далёкого давило на затылок и позвоночник, не давая повернуться. Одна единственная фраза зазвенела в самом центре мозга на фоне белого, гудящего шума с заедающими глюками, режущими слух, слова наслаивались друг на друга, двоились, вибрировали, переходя от мягкого тона к грубому и требовательному, голос становился громче, исходя из самых недр души мальчика: Какие девушки?...

Какие девушки?..

Тебе нравятся?..

Тебе нравятся?..

Нравятся?..

Нравятся?..

Какие девушки тебе нравятся?

      Этот вопрос стал роковым в жизни Хюнина, несящий с собой болезненные воспоминания.

Пять лет назад.

      На школьной крыше солнце во всю морило своим жаром, нагревая макушки старшеклассникам, разместившимся в небольшой кружок для совместного обеда. Всего их было шестеро — Кай, Чонвон, Сонхун, Хисын, Чонсон и Сону. С первого года обучения старшей школы неплохо поладили, зацепившись друг за друга как за первых приятных знакомых, учились по двое или трое в параллельных классах и только на последнем году попали в один класс, что позволило им общаться чаще, устраивать посидели в гостях, ходить в караоке и игровые клубы. Ребята всегда обсуждали всё подряд, что придёт на ум, однако различные видео-игры, фильмы и комиксы были в приоритете.       — Кто как провел выходные? Выкладывайте, — Чонвон вставил трубочку в коробку с банановым молоком, пригубив напиток.       — Всё ещё злишься, что мы не пошли в то манга кафе вместе? — Хисын хлопнул друга по спине, который недовольно отвёл взгляд.       — А кто-нибудь смотрел в субботу Formula One? — Чонсон настойчиво сменил тему разговора, откусывая кусок булки.       — Ты фильм что ли пересматривал? — искренне удивился Сону, поедая снеки.       — Он про чемпионат, — Сонхун дал подзатыльник, на что все засмеялись, и перевёл взгляд на Чонсона, — и нет, никто не смотрел Чон-и, потому что только ты помешан на этом.       — Эй, но ведь вам понравилась серия игр, которую я показал в тот раз, — Чонсон обиженно надул губы.       — Игры это другое, там ты участвуешь в процессе, а здесь просто наблюдаешь, как кто-то другой управляет машинами, — высказал своё мнение Чонвон.       — Но когда смотришь фильмы, то тоже по сути просто наблюдаешь, — вступился Хисын, пожав плечами.       — Фильмы тоже разные бывают, знаешь ли, — Чонвон хищно улыбнулся, поиграв бровями, — например с горячими сценами.       — Ееее! — в унисон воскликнули парни, давая по очереди друг другу пять, кроме Кая.       — Вообще девушки это тема, — Сонхун открыл новую пачку снеков, шурша пакетом.       — Надо будет позвать наших девчонок в следующий раз в караоке, — подхватил Хисын, поедая булку и запивая шоколадным молоком.       — К слову, Хюнин-а, возьми и свою Дахён, повеселимся все вместе, — Сону посмотрел на Кая, что всё это время молчал.       — Она не моя, — помотал головой Кай и сразу поправил себя, — в смысле мы просто друзья.       — Ох, серьёзно! Никогда не поверю, что, находясь постоянно рядом с такой шикарной девушкой, ты будешь просто дружить с ней, — возмутился Чонсон, а сам взвыл в небо от несбыточных мечт.       Кай лишь пожал плечами и развёл руки в стороны.       — Нет, ты правда за три года ничего к ней не почувствовал при таком тесном общении, — Чонвон потрепал того за колено, так как сидел к ближе всех.       — Честно говоря, она не моём вкусе, но в хорошем смысле, — Кай отвёл взгляд, поджав губы.       Ребята тут же перестали есть и устремили заинтересованные взгляды на Кая.       — А какие девушки тебе тогда нравятся? — первым нарушил тишину Сонхун.       — Мне нравятся, — Кай мечтательно расплылся в улыбке, пока все ожидали ответа, — парни.       — Э? — первая мгновенная реакция абсолютно у всех.       — Хех, ты сейчас шутишь, верно? — Хисын предпринял попытку разрядить обстановку, переводя всё в неудачный розыгрыш.       — Нет, я серьёзно, девушки меня совсем не привлекают, — но Кай не был намерен сдавать позиции.       Парни тут же отодвинулись от него на несколько шагов.       — То есть ты гей? — лицо Чонвона исказилось в непонимании.       — Ну, да, — Кай пожал плечами и оглядел всех, — а что такого?       — Погоди, ты сейчас серьёзно? — не унимался Сонхун, потирая переносицу.       — Ты нас всё это время обманывал? — не дав ответить на первый вопрос, Хисын задал следующий.       — Что? Нет-нет! — запротестовал Кай, размахивая руками в разные стороны, — просто мы особо не поднимали эту тему, а специально говорить я не стал, так как не видел необходимости.       — Необходимости? Ты делил с нами раздевалку и душевые на физкультуре, — Чонсон возмущённо поднял брови, разводя руки в стороны, — а потом, наверное, дрочил на нас пока мы не видели?       — Нет-нет! Это не так! — Кай виновато опустил веки, мотая головой из стороны в сторону.       — А что нет? Сам же только что сказал, что тебе нравятся мужские тела, значит сто процентов пялился на нас, — Сону указал на Кая пальцем, смотря на бывшего друга как на преступника.       — Не стану отрицать, что у вас отличные фигуры, но я не воспринимаю вас в этом плане, вы мои друзья, — Кай с мольбой в глазах пытался убедить одноклассников в чистоте своих мыслей.       — Ты уверен, что мы сможем дружить после такого заявления? — Чонвон выгнул бровь, придавливая бывшего друга своей аурой, что явно ощущалась в воздухе как что-то увесистое и тёмное.       — Мы же друзья и знаем друг друга с первого дня поступления в эту школу, — нервно хихикнул Кай, еле оттянув уголок губ для убедительности, — между нами всё останется как прежде, — последние слова должны были звучать как утверждение, но, не увидев в лицах поддержки, он повторил их как вопрос, лелея надежду хоть на какую-то каплю понимания, — всё по-прежнему, верно?..       Все обменялись хищными взглядами, давая сигнал к наступлению, в их душах не было ни намёка на человечность, сквозь радужку плескалась лишь чёрная зверинная сущность — возвыситься, унизить, раздавить, сломать — одноклассник предстал в их глазах изъяном, неким вирусом, несся в себе потенциальную угрозу.       — Ребята?.. — так и не получив ответа, Кай осторожно оглядел каждого теперь уже точно не друга и на каком-то инстинктивно-подсознательном уровне подскочил на месте и рванул прочь с крыши.       Как по команде, Чонвон с остальными тут же метнулись за ним следом, подняв пыль в воздух. Они перескакивали ступени на лестнице, топот ботинок был слышен издалека.       Парень врезался в каждого второго школьника, не видя перед собой ничего и никого. На него кричали и старосты, и учителя, напоминая, что по коридорам бегать нельзя. Возмущались и те, кого юноша просто задевал плечом, кто-то ранял тетради и журналы с папками документов, кто-то просто недовольно смотрел на нарушителя спокойствия. Кай не чувствовал пол под собой, сердце разрывалось, не успевая за темпом хозяина, ноги чуть ли не отскакивали от поверхности, намереваясь взлететь.       Юноша резко затормозил на повороте, попутно открывая дверь, ведущую в мужской туалет. Едва успев закрыть за собой, Кай прижался спиной к двери и изо всех сил удерживал ручку, которую тут же начали дёргать. Одноклассники стучали, наваливались на дверь и с криками угрожали, что сломают её, та дрожала, дребежала, петли скрипели, предвещая нечто нехорошее. Ноги предательски скользили и разъезжали в разные стороны. Кай в один прыжок запрыгнул в ближайшую кабинку, наспех заперевшись там. Парни топлой ворвались в туалет, но не смогли зацепить даже край одежды своей жертвы.       — Хей! Если не выйдешь добровольно, то тебе только хуже будет! — Чонвон с размаху ударил кулаком по железке.       Кай сжался в углу кабинки, притянув колени к груди, и вцепился ногтями в предплечья, мысленно молясь, чтобы щеколда не сломалась.       — Не выйдешь значит, хорошо, — Чонвон со зверинными глазами обратился к однокласснику сквозь дверь и после перевёл взгляд на парней, кивнув одному из них, — Сонхун-а, принеси-ка ведро. Давайте освежим его, чтоб понимал в каком положении находится.       Кай прикрыл голову руками и спрятал лицо в колени.       — Что? Не передумал выходить? — Чонвон усмехнулся, якобы любезно постучав в кабинку, как только заметил Сонхуна, вернувшегося с ведром из кладовой, — Окей, ты сам виноват в этом, парни наполняйте ведро.       Хисын и Сону приставили ведро к крану, включив воду. Шум воды прозвучал как приговор, а когда та поднялась до нужного уровня, они в четыре руки занесли ведро в соседнюю кабинку и встали на крышку унитаза. Вода холодным потоком прошлась по Каю с головы до ног, следом прилетело ведро на голову, отскачив от макушки парня и от унитаза, оно прогремело на всю уборную и прокатилось по полу.       — Это было предупреждением! — хоть Чонвон и орал на дверь, но Кай съёжился так, словно тот нависал прямо над ним, — в следующий раз там может оказаться не просто вода из-под крана, учти это гомик! — на последок парень снова замахнулся на дверь так, что Каю показалось, что земля под ногами затряслась.       Одноклассники покинули туалет, как довольные гиены, что только что обглодали косточки своей жертве. Кай долго не мог заставить себя поднять голову и перестать вжиматься в стенку, всё тело дрожало от холода и страха. Намокшая одежда ощущалась как вторая кожа, делая школьника полностью обнажённым, но не телесно, а душевно — внутри царили руины. Разбросанные обломки надежд, осколки мечт, покрытые царапинами и пылью. Внешний шум перестал существовать, в голове застряли последние слова Чонвона, бьющие тревогу медными колоколами. Кай не помнил когда и как пришёл в себя, как добрался до дома — все люди и суета вокруг него казались постановкой на сцене, где на фоне картонных декораций и наигранных эмоций артистов мрачно-торжественно пел хор, постепенно наращивая высоту нот и глубину, мощность низких голосов; звуки перемешивались и гремели как удары молний в грозу. Какофония не прекращалась даже когда голова коснулась подушки, веки были тяжёлые, однако сон не шёл. Юноша переворачивался с одного бока на другой, обняв себя за предплечья, усталость растекалась по всему ноющему телу, и в какой-то момент просто отключила сознание, ненадолго забрав во тьму.       Кай очнулся резко и, лёжа на кровати под одеялом, чувствовал тяжесть в центре груди, что обжигала и заставляла дёргаться при каждом шорохе. Первые мысли при пробуждении галдели и спорили друг с другом о том, что теперь не будет спокойной жизни и нужно всеми силами защищать тайну о своей ориентации. Терпкое и гадкое чувство, словно слизь, облепляло грудную клетку, тянулось вязкой субстанцией и сдавливало другие органы. Мелкая и едва заметная дрожь покалывала в кончиках пальцев, липкий страх внедрялся в мозг, обрастая паутиной, в которой мысли застревали как мухи и жужжали-жужжали, лишь сильнее запутываясь в нитях ожидания быть съеденными.       Вставать не хотелось, но пропускать уроки было плохим вариантом — сегодня проводилась контрольная по математике на одну из важных тем в этом семестре — оставалось только оттягивать неизвежную встречу с одноклассниками до последнего. Будильник прозвенел как напоминание, что осталось не так много времени. Парень вздрогнул и тут же выключил будильник на телефоне, сердце колотилось как бешенное, упав в пропасть, он отнял голову от подушки, приняв сидячее положение. Одеяло спало с плеч, оголив невинную душу, что покрылась невидимым инеем перед лицом реальности похожей на дикого хищника с пустыми глазницами, а с её клыков стекала кровь предыдущих жертв. Своим дыханием она останавливала сердцебиение, не позволяя сделать что-либо, и пока тот дрожал, смотрел с расширенными зрачками, ждал чего-то, та точила свои зубы и когти, чтобы вонзиться в живую плоть побольнее. Кай поёжился и обнял себя за предплечья, потирая охлаждённую кожу сквозь ткань пижамы. На нём были надеты рубашка с длинным рукавом и штаны, но он всё равно замёрз под одеялом ночью, и даже утром этот скользкий холод не собирался покидать его.       Стук в дверь выдернул из навязчивых мыслей, послышался голос матери:       — Сынок, пора собираться в школу.       Кай подпрыгнул на месте, переводя взгляд на дверь, сердце забилось ещё быстрее. Парень прикрыл глаза, сделал пару вдохов и ответил, попытавшись сделать тон голоса как можно ровнее:       — Я почти встал, омми, сейчас спущусь.       — Тебе приготовить что-нибудь на завтрак? — мать осталась стоять за закрытой дверью, давая сыну личное пространство.       — Нет, я не голоден. В школе поем, не переживай, омми, — хоть Кай и не видел лица матери, но всё равно сквозь зубы улыбался, чтобы звучать убедительнее.       — Ладно, тогда собирайся спокойно, — голос женщины звучал мягко, но настороженно.       Когда шаги за дверью стихли, парень заставил себя встать с кровати, и ноги сразу повели к шкафу за школьной формой, руки беспорядочно перебирали вещи на вешалках и открывали все подряд ящики. Свалив всё на кровать, он вспомнил, что не принял душ, поэтому схватил первое попавшейся полотенце и выбежал из комнаты, спотыкаясь о собственные ноги и чуть не упав с лестницы. Кай пулей влетел в ванную комнату, отчего женщина с удивлением посмотрела на закрывшуйся дверь, натирая тарелку после завтрака для мужа. Её каждый раз передёргивало, когда она слышала, как сын обжигался от напора горячей или стукался о край ванны. Он вышел из ванны, стуча кулаком по лбу, осознав, что надо было сначала погладить одежду и взять с собой или хотя бы накинуть халат. Мать озадачено глядела на Кая, поднимающегося по лестнице, и нахмурила брови. Глубокий вдох. И очередная чистая тарелка была поставлена в сервант над раковиной.       В своей комнате Кай кружил из одного угла в другой, сначала он искал гладильную доску, после вымерял нужную температуру на утюге, наконец приступил к глажке. Проводя утюгом по рубашке, он вновь застыл, погрузившись мыслями в сегодняшний день, что с самого утра был покрыт иглами:       «Они ведь теперь от меня не отстанут? И что мне делать? Почему? За что? Я же ничего не сделал… Просто не обращать внимания и сконцентрироваться на учёбе? Мы учимся в одном классе, а значит велик шанс, что они и другим одноклассникам расскажут, и учителям, и в параллели, и… Дахён! — Кай вдруг вспомнил о своей подруге из другого класса, — как она отреагирует, если узнает? Будет так же презирать и отвернётся от меня? А если она посчитает меня грязным или мерзким? Что я буду делать, когда лишусь последнего друга?»       — Хюка, у тебя всё хорошо? — снова встревоженный стук.       Кай резко отдёрнул утюг от ткани, вытащил технику из розетки, накинул рубашку на майку без рукавов и застегнул брюки:       — Да-да, я почти готов.       — Может ты плохо себя чувствуешь? Отдохни пару дней, я позвоню учителю, — даже сквозь дверь можно было ощутить подавленное настроение женщины.       — Не нужно, я в порядке, просто, — парень сделал паузу, подбирая логичную причину своему поведению, — у нас сегодня контрольная по математике.       — А, вот как, — ответ получился сухим с некой долей разочарования, она тяжело вздохнула, — удачи.       «Прости, омми», — Кай понимал, что она расстроена таким ответом, но ничего лучше не мог из себя выдавить.

      Глотать скопившуюся слюну было почти невозможно, приходилось усиленно проталкивать. Ложь шершавыми пальцами скребла горло, поднимая волнение в груди, и затуманивала мысли, сводя всё к одной единственной — что будет дальше? Спускаясь по лестнице и выходя из дома, юноша на автомате ответил что-то матери, что вновь пожелала удачи, и не чувствовал реальность вокруг себя, словно он находился где-то отдалённо не здесь, а где-нибудь за стеклом, в замкнутом пространстве, ограждённом мутным стеклом без воздуха, света и тепла. В ушах всё так же стоял гул, напоминающий механический звон голограммы, переливающийся всеми цветами радуги — яркими, живыми, настоящими, но именно за это эти цвета не любят, когда находятся на одной линии. Остановка, автобусы, дорога, ворота в школу — всё слилось в одно вязкое месиво. И чем ближе виднелась школа, тем сильнее тело покрывались сальными капельками пота. Шаг на порог учебного заведения — всё как обычно — шаг в коридор, полный старшеклассников, которые переобувались и болтали друг с другом — всё как обычно — шаг к своему шкафчику, скрип металлической дверцы и за ним сразу оглушающий щелчок. Мелькими, точечными шажками нечто фантомное прошлось от кончиков пальцев кисти, по предплечьям, по позвонкам вверх и обратно вниз, к желудку, к икрам, к коленям, и закончило на пальцах ног, оно делало движения дёрганными, повторяющимися. Кай не хотел верить тому, что только что увидел в своих личных вещах и ещё меньше хотел верить в то, что это сделали те, кого только вчера он называл друзьями. Нижние полки с учебниками были завалены использованной туалетной бумагой, изогнутыми банками из-под энергетиков, пакетиками от чипсов, пластиковыми обёртками и грязными остатками одежды, а на задней стенке граффити надпись — тебе не жить, гомик.       «Хорошо, что сегодня есть физкультура, могу кеды пока одеть», — Кай снял кроссовки и положил в шкафчик на верхнюю полку, стараясь не смотреть, в каком состоянии была сменка, и аккуратно закрыл дверцу, чтобы кто-нибудь ещё не успел увидеть надпись. Он вытащил из рюкзака спортивную обувь и, быстро надев её, быстрым шагом двинулся в сторону лестницы, не желая привлекать к себе внимание.       Первым уроком была история, юноша с неохотой зашёл в нужный кабинет, высматривая среди присутсутствующих Чонвона и остальных. Он сел на своё место, переводя взгляд с парты на парту, попросил кого-то, кто сидел впереди, одолжить учебник. Замерев, он всё смотрел и смотрел на порог класса, до тех пор пока на горизонте не появилась вся его бывшая компания. Кай вжал шею в плечи, сделав вид, что ищет что-то в рюкзаке, и всеми силами сдерживал себя не смотреть в сторону Чонвона, только бы не спровоцировать лишний раз. Глаза бегают по страницам открытого учебника, якобы для повторения материала. Чонвон садится на своё место — прямо позади Кая — его взгляд устремился в спину одноклассника, а на лице вытянулась зловещая ухмылка. Он наклонился к Каю, поошептав:       — Это ты так пытаешься весь класс соблазнить?       Кай, не оборачиваясь, склонил голову над книгой, пытаясь спрятать лицо, в то время как по кабинету стали разноситься глухие перешёптывания и неразборчивые бормотания. Единственное, что донеслось до его ушей:       — У Хюнин Кая дырка на рубашке.       Тот сразу начал проверять свою спину, нащупав рукой промежутки в ткани и рассыпающиеся нитки. В голове всплыл момент, когда ютуг задержался на рубашке дольше, чем нужно. Кай поёжился, чувствуя на себе множество любопытных взглядов, как если бы он был женщиной, что обнажила свою грудь на публику, которая пожирала бы его — Кая — голодными и полными зверской похотью глазами, воспринимая его как кусок мяса. Парень достал жилетку из рюкзака — захватил на случай, если в школе будет прохладно, но в здание заперто в духоте — и надел поверх рубашки, сглатывая остатки влаги в горле, саднящем от жары и жажды.       — Всем молчать, урок идёт, — в кабинет вошёл мужчина, хлопнув журналом по учительскому столу.       Кай не мог перестать чувствовать себя голым, хоть шептания и прекратились, едва заметно обняв себя за локти, он хотел прикрыть своё тело как можно больше, как если бы сама его плоть считалась воплощением греха. Напуганный мальчик с трудом переключил внимание на учителя, читающего лекцию.       — Сегодня поговорим о притче Давида и Голиафа, — учитель оглядел класс, — откройте учебник на двухсотой странице.       Кай дрожащими пальцами листал учебник и вздрогнул от следующих слов Чонвона:       — Почему ты стесняешься своего тела? Думаешь о себе как о девочке, раз прикрываешь вверх несколькими слоями одежды в такую жару?       Кай зажмурился, впившись ногтями в кожу сквозь рубашку.       — Давид победил Голиафа с помощью камней и пращи, не смотря на большую разницу в силе. Это говорит о том, что грубая сила не всегда является хорошим оружием, если иметь смекалку, то карлик сможет повалить великана на землю, — учитель продолжал вести урок.       «Пожалуйста, пусть этот день закончится как можно скорее», — взмолился Кай, периодически поглядывая на учителя, чтобы выглядеть заинтересованным в теме урока.       — Если для группового проекта по разделу культурологии выберите тему связанную религией, то можете включить эту притчу, а теперь переходим к новому разделу, — голос мужчины с каждым словом становился всё более расплывчатым.       Кай потерялся в монологе учителя, связь с реальностью ускользала от него как песок, обтекая пространство. Мелодичный звон на перемену подобно церковному колоколу появился нежданно, без всякой надежды, когда его меньше всего ждали. Юноша помотал головой, поблагодарил однокласника за учебник и вылетел из кабинета, подхватив рюкзак. Следующим уроком была физкультура, Кай решил переодеться в мужском туалете, чтобы ни с кем из одноклассников не пересечься. Нацепив шорты, футболку и кофту на молнии, он вышел из уборной и огляделся, проверив, что никого нет. Сжав лямку рюкзака, парень посмотрел по сторонам — как вор — и наткнулся на свою подругу из параллели, забыв о том, что нужно смотреть и вперёд.       — О, Хюнин-а, привет, — Дахён улыбнулась и помахала, но заметив пугливое выражение лица друга, помрачнела, — ты весь бледный, может в медпункт сходить?       — Нет-нет, я в порядке, мне просто нужно было отлучиться в туалет, — Кай убрал руки за спину, держась за локти, и, прикрыв глаза с улыбкой, добавил, — у нас урок физкультуры, а сонсэн-ним* говорил, что на этой неделе мы будет заниматься с инвентарём, — отрывистые шаги боком, неловкая улыбка, — думаю, надо помочь принести из кладовой.       — Ох, ладно, — глаза Дахён округлились, — увидимся позже.       — Да, увидимся, — Кай скрылся за углом коридора.       «Он сегодня какой-то странный, не выспался что ли? Или с родителями поругался? — Дахён сжимала тетради, которые должна была отнести в учительскую, и заглянула за угол коридора, где только что был Кай, — Может я надумываю, но мне кажется… Что что-то здесь не так.»       Кай в числе первых пришёл в зал и вызвался помочь с инвентарём для занятия. Благополучно прошмыгнув из зала мимо других одноклассников, парень вышел через чёрный вход рядом с раздевалками на улицу, оглянувшись по сторонам и облегчённо выдохнув, он направился к небольшому строению, которое служило кладовой спортивного инвентаря. Взяв в руки несколько мячей, он собирался уходить, но когда обернулся, то мячи сами по себе выпали из рук, звонко отскочив от пола, и покатились в разные стороны. Перед ним стоял самодовольный Чонвон и остальные парни из их компании, зайдя в кладовую, они заперли за собой дверь. Кай хотел что-то сказать, но слова застряли в горле, не отводя взгляда от одноклассников, он медленно попятился назад пока не упёрся руками в стену. Поверхность краски казалась особенно холодной под пальцами, он осел на пол, прижавшись к стене.       — Пожалуйста, — губы Кая дрожали, слова отказывались быть произнесёнными, — не трогайте меня…       — Не трогать? — удивился Чонвон, подойдя ближе, и схватил его за волосы, сжав у корней, — такого откровенного педика, который только и мечтает, о члене в своей заднице, — тянет за волосы, заставляя того закрыть глаза от боли, — не трогать?       Чонвон поволок Кая подальше от инвентаря, держа за волосы, и грубо бросил в центре кладовой так, что тот ударился подбородком о пол, а по щекам потекли слёзы от бессилия.       — Ты кем себя возомнил? — сильный удар ногой в живот, заставивший Кая согнуться пополам и спрятать лицо в локтях.       Со всех сторон прилетали удары, попадая то в спину, то в ноги, или парни просто вставали обувью на беззащитное тело. Они толкали и швырали его как футбольный мяч, вынуждая перевернуться к ним лицом вверх. Когда Чонвону наскучило, что их жертва никак не отбивается, то вновь схватил за волосы и, нагнувшись, притянул его поближе к себе, чтобы увидеть покрытое в синяках лицо Кая, что смотрел на него с ужасом в глазах, покрасневших от влаги.       — Что? Даже отпора никакова не дашь? — скалит зубы в хищной ухмылке, — Правильно, гомики должны принимать всё, что им дают, будь то член или побои, к слову, — Чонвон кивает каждому и те уже без слов всё поняли, но специально для Кая произнёс вслух, — парни, раздевайтесь.       — Нет, пожалуйста! — на глаза вновь навернулись слёзы, слово неистово повторялось, меняя оттенок, — Пожалуйста… — паника, отторжение, — Пожалуйста… — скулящий голос, молящий, надломленный, — Пожалуйста, — неозвученный возглас.       Чонвон расстегнул ширинку, вынув свой половой орган, от которого исходил неприятный запах, и постучал по сжатым губам Кая. Металлический щелчок молний один за другим, четыре члена надрачивались и ещё один упорно проталкивался в глотку. Кай упёрся руками в бёдра Чонвона, предпринимая тщетные попытки оттолкнуть его от себя, но его придерживала рука на затылке, которая чуть ли не вдавливала его лицом в пах, насаживала и двигала вперёд-назад, заставляя взять глубже. Кай задыхался, жмурился, давился, чувствуя противный запах пота и мочи, вызывающий рвотный позыв. Лобковые волосы попадали и в нос, и в рот, а горло сдавливала эрекция. Толпа зловещими тенями возвышалась над своей жертвой, широко ухмыляясь. Чонвон усилил темп, в скором времени доводя себя до разрядки, и полностью излился внутрь Кая, от чего тот закашлял от большого количества спермы и половину выплюнул на пол и себе на одежду, ища хоть какой-то глоток воздуха.       — Мда, сосёшь ты так себе, но ротик славный, — усмехнулся Чонвон, застегнув ширинку.       Кай стоял на коленях, уперевшись руками о пол, и продолжал бороться с рвотным рефлексом, не желая пачкать одежду ещё больше чем есть, но желудок скручивало от спазмов так, что сопротивляться этому становилось всё сложней. Сонхун поднял его за волосы и подтащил поближе к себе, собираясь проделать ровно тоже самое, что и Чонвон, и остальные тоже с нетерпением ждали своей очереди. Не церемонясь, они друг за другом использовали его рот как грелку и мастурбатор одновременно, двигая бёдрами и прижимая за затылок, доходили аж до самой глотки и обильно кончали в пищевод. Наигравшись вдоволь, Чонвон, Сонхун, Чонсон, Сону и Хисын некоторое время любовались разбитым и сломанным видом Кая, что лежал на полу пластом и перепачканным в сперме. После вся компания удалилась на урок, прихватив несколько мячей и заперев того в кладовой.       Кай лежал в оцепенении до тех пор пока не обнаружил себя совсем одного, он сразу попытался привести себя в порядок, насколько это было возможно, и на дрожащих руках и ногах подняться, но последнее было безуспешно. Свернувшись в комочек на холодном полу, юноша просто смотрел в одну точку без каких-то ожиданий и последующих попыток собраться с силами. Перед глазами всё так же стояли образы растёгнутых молний, на перефирии мозга жило фантомное чувство бесконечной давки на затылок, по щекам тихо текли слёзы.       — Хюнин-а! — голос Дахён вывел из забытия, опустошающего мысли, — Ты меня слышишь, Хюнин-а?! — девушка приподнялась на носочки, чтобы достать до окна здания и постучать в него для привлечения внимания.       Кай заставил себя пошевелиться и подняться только когда открылась дверь и в кладовую зашли учитель физкультуры, директор и сама Дахён, однако стоять удавалось с трудом.       — Что ты здесь делал? Почему отсутствовал на уроках? Пак-сонсэн-ним сказал, что у вашего класса была важная контрольная, которая повлияет на итоговый результат оценок в этот семестре*, о чём ты вообще думаешь? — директор без конца задавал вопросы, не давая возможности ответить и оглядывая неряшливый, потрёпанный вид ученика, — быстро ко мне в кабинет.       Кай кое-как сдвинулся с места, выйдя из кладовой, и, заметив Чонвона, наблюдающего за всем с другого конца школьного двора, резко вздрогнул и отвёл взгляд, когда тот победно улыбнулся. Дахён проследила за взглядом друга и, когда тот ушёл вслед за директором, то поспешила догнать Чонвона, что покинул место представления, будто за его спиной опустился занавес.       — Это ведь ты его там запер? — девушка обогнала его, встав посреди дороги.       — С чего такие выводы? — расслабленно пожал плечами парень.       — Хюнин сегодня был сам не свой с самого утра, когда я пошла его искать на следующей перемене, то именно ты сказал, что видел его рядом с кладовой, а сейчас он вообще весь болезнено-бледный и дёрганный при виде тебя, — слова отскакивали от зубов чётко, от них веяло настойчивостью, — что ты с ним сделал, отвечай!       — У тебя нет никаких вещественных доказательств, что я причастен к этому, — Чонвон наклонился к ней, — так что твои слова не имеют веса. К тому же, если бы ты кое-что знала о своём друге, то не стала бы так активно его защищать.       — Знала что? — провоцировала Дахён, сделав широкий шаг вперёд, что парню пришлось немного попятиться назад, — что ты токсичный мудак? Спасибо, теперь я об этом знаю.       — Значит так, — Чонвон изменился в лице, нахмурив брови, и схватил её за челюсть одной рукой, а второй приложил к стене, — если будешь и дальше во всё это лезть или даже попытаешься кому-то рассказать, то я и тебя, и твоего дружка так отрахаю, что потом месяц с кровати не сможете встать.       Глаза деаушки округлились от услышанного, сердце йокнуло и упало вниз.       — В нём никогда особо не было маскулинности, — продолжил Чонвон, — если надеть на него платье и парик, то вполне за девочку сойдёт.       Дахён оцепенела, ноги в какой-то момент перестали держать, и она осела на пыльный асфальт кампуса.       — Надеюсь, ты меня услышала, — Чонвон надменно посмотрел на дрожащую, ослабевшую девушку и скрылся за горизонтом коридора.       «Хюнин-а… — Дахён спрятала лицо в коленях, накрыв голову руками, и всхлипнула, — прости… Прости меня, пожалуйста… Прости, что я ни чем не могу тебе помочь…»       Кай стоял перед директором в его кабинете, лицо было усеяно синеками, вся одежда перепачкана, его ноги дрожали, еле-еле удерживая вес собственного тела. Он словно ожидал приговора за свои грехи, не смея умолять о прощении или даже поднимать взгляда на судью, словно был пропитан грязью насквозь, не имея никакой возможности отмыться от неё.       — Как ты всё это объяснишь? — мужчина сдвинул брови, смотря на ученика из-под лобья, — на занятия не явился, пропустил важный тест, внешний вид оставляет желать лучшего. Что ты всё это время делал в кладовой?       — Я... Я... — юноша заикался, пытаясь вновь не расплакаться, слова отказывались подчиняться, — Я ходил... За мячами... Для урока... — паника сдавливает горло, воздух перестаёт поступать в лёгкие, — На меня упал мат... Я потерял сознание и...       — Ты думаешь я в это поверю? — директор повысил голос, — тебя как будто из помойки достали после драки в переулке. Если хотел прогулять уроки мог бы придумать что-то более убедительное, а сейчас скажи мне правду.       — Но я правда... — шёпот рвётся наружу, глаза переполнены застоявшимися слезами, — правда потерял сознание, директор...       — Хватит! — мужчина тяжело вздохнул, — я хотел просто отстранить тебя от занятий за такое поведение, но ты продолжаешь нагло врать, мне придётся тебя наказать.       Кай поджал губы, когда директор достал из ящика стола деревяную тонкую, как прут кустарника, трость длинной в метр с небольшим и попросил его вытянуть руки перед собой ладонями вверх. Ученик сделал всё как было велено. Трость полоснула по пальцам, оставив следы похожие на ожоги — колкие, пронзительные — кожа покраснела, скрывая под собой пульсирующую боль. За вторым ударом последовал мальчишеский всхлип. Покачиваясь вперёд-назад, юноша чувствовал как руки наливаются свинцом после кажого удара, от чего держать их на весу становилось всё тяжелее. Последний удар вышел настолько резким, что на ладонях ученика образовались царапины.       — Надеюсь, ты подумаешь над своим поведением и исправишься, — директор спрятал трость в ящик, сев за стол, — я позвоню твоим родителям, чтобы они провели с тобой воспитательные беседы, а сейчас можешь идти домой.       Руки Кая моментально опустились, он молча развернулся к директору спиной и покорно покинул его кабинет.

***

      — Могу я войти? — голос матери не был настойчивым, скорее осторожным, наполненным, как чаша водой, переживаниями, льющимися через край.       — Да, — коротко ответил Кай, повернувшись лицом к двери.       Женщина вошла внутрь комнаты, несся поднос с яичными тартами. Она подошла к сыну, поставила угощение на стол рядом с учебниками угощение и крепко обняла его.       — У тебя что-то случилось? — подступает из далека, практически шепча на ухо и покачивая из стороны в сторону.       — Нет, всё в порядке, — мотает головой, сильнее прижимаясь к родному теплу, — но если ты про моё поведение в школе, то я обещаю исправиться, честно.       — Хюка, ты прекрасно знаешь, что мне не так сильно важна твоя успеваемость или то, как о тебе отзываются учителя, для меня на первом месте твоё счастье, — женщина укладывает щёку на макушку сына, поглаживая по спине, как бы убаюкивая.       У Кая начали наворачиваться слёзы, заливая глаза мутной пеленой, он стиснул мать в объятьях, сжимая ткань домашней одежды на спине. Он как ангел, что сломал крылья и теперь рухнул с небесных простор тяжёлым грузом вниз, на землю к смертным грешникам. Руки тянулись вверх — к далёкому и забытому раю — голос срывался от мольб к богу, к звёздам, к небесам, но ни те, ни другие уже не слышали этих возгласов, поскольку ангел разбился на твёрдой поверности порочности, полив грешную землю своей, не менее грешной, кровью. Прячо лицо где-то на уровне её груди, он неконтролируемо всхлипнул, его потрясывало от внутренней бури, волнами разбивавшейся о рёбра, оставляя неприятное жжение, но вперемешку с этим так же в центре солнечного сплетения исходило нечто трепетное и нежное с горько-сладким привкусом благодарности. Кай плакал, оттого что заставил волноваться самого драгоценного человека на свете, человека, что подарила ему жизнь, вырастила его и до сих пор оставалась рядом, и в то же время он плакал от благодарности за любовь и принятие ошибок юности. Мальчик вцепился в женщину так же сильно, как сжималось его собственное сердце от мысли, что он должен сохранить доверие и понимание матери — единственной женщины в мире, которую он действительно любит.       — Хюка, ты чего плачешь? — она попыталась заглянуть в лицо сына, но тот упрямо не показывал его.       — Ничего, я просто люблю тебя, омми, — голос Кая дрожал, руки не желали выпускать тепло, что грело израненное сердце, — очень сильно люблю тебя…       — И я тебя люблю, сынок, — рука коснулась волос и начала гладить, перебирая пряди и задерживаясь на несколько секунд, чтобы лишний раз согреть, но в душе женщина причитала:       «Дурачок ты мой, что же у тебя в жизни такое происходит, что ты не можешь или не хочешь мне рассказывать?»       Оставшийся вечер Кай провёл в объятьях матери и продолжал тихо плакать, испытывая стыд за всё подряд — он был противен сам себе за свою ориентацию. Слёзы не переставали литься из глаз, выжимая из парня все силы, они пропитали собой всю домашнюю одежду матери и всё равно продолжали течь, доводя мальчика до характерного кашля и опухших глаз. Ресницы слиплись от солёной влаги, что продолжала грузными каплями падать вниз. Слёзы-слёзы-слёзы. Весь мрак предстоящей ночи был наполнен удушающими слезами, которые не переставали течь, хоть глаза уже болели. Кай шмыгал носом и давился собственными слезами, рыдая в голос, как волк отчаянно воет на луну. Нос и веки покраснели, лицо опухло, горечь сочилась из глаз, неприятно щипая, в груди остро защемило. Единственное, что осталось в памяти на следующий день это мутная пелена из слёз.

***

      — Хюнин-а, — потресла за руку Черён, и, не опознав никакой реакции, позвала ещё раз более настойчиво, — Хюнин-а. Очнись, Хюнин-а.       — А? Что? — Кай словно вышел из транса.       — Ты вдруг весь побледнел, тебе нехорошо? — Черён приложила тыльную сторону ладони ко лбу, но её быстро скинули.       — Я в порядке, просто задумался… Немного, — Кай проморгался и вновь отпил кофе, отводя взгляд, — а вообще знаешь, — взгляд в пустоту, глубокий вдох, привлекающий внимание собеседницы, — зря мы это всё затеяли.       — Э? — Черён не совсем поняла его мысль, но догадки были.       — Я… — слова снова покинули голову для формулирования нужной мысли, — Я подумал, что не хочу врать.       Под озадаченный взгляд девушки добавил:       — Не переживай, я всё равно заплачу в полном объёме как и договаривались.       — Нет, меня беспокоит не это, — Черён сделала максимально серьёзное и напряжённое выражение лица, — ты после моего вопроса резко весь побледнел и был жутко напуган. Скажи, я тебя чем-то обидела? Или расстроила? — она впервые за всё время их знакомства была готова расплакаться, оттого что задала неудобный вопрос:       «Или может вынудила вспомнить что-то, что ты хотел бы забыть?»       — Нет-нет! Что ты, вовсе нет, — он замахал руками, — просто я не хочу завраться ещё больше.       — Ещё больше? — она вопросительно выгнула бровь.       — Не бери в голову, — парень улыбнулся, стараясь выглядеть убедительно, но про себя рассуждал:       «Я слишком долго убегал от этого, думая, что так будет проще, если окружающие не будут знать мою ориентацию, но эта тема всё чаще и чаще всплывала. Теперь я хочу поменять своё окружение, чтобы перестать быть диким зверьком, который шарахается от каждого упоминания об отношениях. Я хочу быть честным.»       — Не страшно, если не хочешь рассказывать, — лицо Черён наконец расслабилось, — тогда послушай мою историю, — на что Кай послушно кивнул, — думаю, ты знаешь, что наш массажный салон так же оказывает и интимные услуги.       — Нет, — парень невинно помотал головой.       — Ох, похоже я сболтнула лишего, — девушка прикрыла рот ладонью, нервно хихикнув, — тогда пообещай никому не рассказывать.       Он активно закивал, смотря на собеседницу яркими и честными глазами.       — Я начала работать в шестнадцать лет, так как у моей семьи накопились большие долги. Аппа обанкротился, омми тяжело заболела, нужны были деньги ещё и на лекарства, — Черён держалась за кружку с латте как за маяк, связывающий её с настоящим, смотря на кофейную пенку, — я понимала, что мне не светит ни старшая школа, ни тем более колледж, поэтому приняла решение вложить все силы в работу, но мне нужно было что-то, где я смогу быстро получить большую сумму, чтобы погасить проценты и сразу начать закрывать основной долг.       Кай сглотнул. Ни он, ни его родители никогда не брали кредиты, кроме ипотеки на квартиру, но и то им обоим пришлось работать, чтобы вовремя платить взносы, а Хюнин тогда только-только родился. Однако парень на каком-то подсознательном уровне чувствовал, что кредиты это нечто сравнимое с зыбкой трясиной, где тебя засасывают целиком так, что не успеешь опомниться.       — Я пробовала и обычные подработки, но потом познакомилась с Кэтрин-онни, — Черён постукивала накрашенными ногтями по кружке, тем самым успокаивая себя, — стала работать у неё в салоне, научилась профессиональному массажу и, осмелев, перешла на оказание «особых услуг», — она выдержала мини-паузу, сглотнула ком ком в горле, — получила первый гонорар и сразу перевела родителям. Когда они спросили про деньги, я соврала, сказав, что получила премию за усердие. Ранее я говорила, что умею искусно врать, это всё благодаря тому, что мы общались только по переписке. Мои родители живут в Йонъине, поэтому у меня была возможность привыкнуть приукрашивать, подменять и создавать ту правду, которая была удобна моим обстоятельствам.       — И ты до сих пор… — дрожащим голосом произнёс Кай, страшась собственного вопроса.       — Нет, я давно всё выплатила, — девушка наконец улыбнулась, — и ни аппа, ни омми не знают, чем я занимаюсь, поскольку врать уже вошло в привычку, тем более я сомневаюсь, что они бы обрадовались, если бы узнали. Однако в начале было очень тяжело, и только коллектив салона помог мне не сломаться тогда.       — Но тебе не обязательно было выплачивать долги за них, — парень положил ладонь на её руки, вцепившийся в кружку, — в смысле, ты в праве сама решать как жить, если это психологически выматывало.       — Знаешь, обычно говорят, что дети не обязаны нести ответственность за ошибки своих родителей, — она вновь улыбнулась, благодаря за такой маленький знак поддержки, — но я считаю немного иначе. Мне кажется, что каждый ребёнок должен как минимум сказать «спасибо» за то, что ему подарили жизнь. И это был мой своеобразный способ сказать своё «спасибо», пусть они об этом даже и не знают. Да, мир не такой прекрасный, как нам рассказывают в детстве, у него есть и безобразная сторона, но лично я научилась находить для себя маленькие радости.       — Радости? — удивился Кай, сравнивая эту мысль с историей девушки, которые никак друг с другом не вязались.       — Да, например, в красивой одежде, — Черён посмотрела на свой образ, поправив кардиган, — во вкусной еде, — кивнула на тарелку с пирожными, — и в приятных знакомствах, — она посмотрела на парня, сложив ладони в замок, — сегодня ты пополнил мою копилку маленьких радостей, Хюнин-а, спасибо тебе.       — Да не за что, я ничего такого не сделал, — попытался отмахнуться Кай.       — Сделал и много чего, сам того не заметив, — Черён накрыла его ладони поверх своими, — надеюсь, мы можем остаться друзьями и периодически вот так выбираться куда-нибудь.       — Конечно, я буду рад, — он протянул телефон, чтобы обменяться персональными контактами, — спасибо.       — Именно про это я и говорила, — девушка добавила свой номер и вернула телефон, — твои помыслы ясны и прозрачны, и я уверена, что однажды найдётся такой человек, который увидит эти достоинства и полюбит тебя.       — Я польщён, — парень в этот раз принял похвалу, хоть и покраснел, — тогда до встречи, а деньги я вечером переведу. Сейчас мне нужно сделать одно срочное дело, извини за неудобства, — он положил несколько купюр за счёт на столе.       — Оставь себе для первого настоящего свидания, до встречи, — Черён помахала, улыбнувшись вслед.       Кай вышел из кафе, направившись в другой конец района и открыл список контактов в телефоне, раздумывая кому следует написать или позвонить первым — однокрусникам-аля-друзьям, чтобы прекратить токсичное общение, новому знакомому предсказателю, чтобы посоветоваться или хёну, который выглядел как потенциально хороший друг, с которым можно весело провести время.       «Я не могу знать наверняка, получится ли у меня подружиться с кем-то новым и насколько долгой будет эта дружба, — Кай листал снизу вверх и обратно, прикусив губу, — но будет ли это честно по отношению к хёну?»       На уровне груди скребла совесть, въедаясь острыми корнями сквозь внутренности, и тихо, ненавязчиво напоминала о том, как важно не потерять доверие людей, если хочешь иметь долгие взаимоотношения. Страх неизвестности душил стальной хваткой, заставляя вспоминать то чувство пустоты и ненужности, момент, когда ты становишься мусором в глазах людей, которых раньше считал близкими.       «Я не хочу снова остаться один…», — палец сам по себе нажал кнопку вызова.       На экране загорелось имя Бомгю-хён, длинные гудки, словно дождь, мелкими каплями падали в самое нутро юноши и с каждой секундой ожидания ответа заставляли начать жалеть о данном поступке.       — Слушаю, — голос Бомгю прозвучал лукаво.       — Привет, хён, ты не занят? — сердце Кая наконец-то отпустило из стисков переживаний.       — Нет, я абсолютно свободен. Говори, что хотел.       — Правда? Тогда давай вместе сходим в игровой клуб, если ты не против, — обрадовался Кай, искренне улыбаясь в пустоту.       — Договорились, скинь в сообщении локацию, я как раз выхожу, — на заднем фоне было слышно как Бомгю копошится в вещах.       — Ой, хён, то есть у тебя уже были планы? — забеспокоился Кай, его лицо потускнело от мысли, что мог побеспокоить старшего.       — Нет-нет, я хотел просто прогуляться без каких-то конкретных планов, не переживай.       — Ладно, — Кай немного сомневался, что не помешал Бомгю, но спорить смысла не видел, — до встречи, хён.       Завершив вызов, Кай ощутил на языке какое-то неловкое послевкусие от разговора, как если бы застал кого-то в неблагопристойном виде, заставив человека испытывать вину.

***

      Когда Бомгю вышел с перекрёстка, то увидел одинокую фигуру Кая, стоящего около входа в компьютерный клуб. Предварительно сняв наушники, он подошёл к юноше и приветливо улыбнулся.       — Привет, — отозвался Бомгю.       — О, привет, хён, — Кай встрепенулся, и случайно зацепился взглядом за наушники, — ты любишь слушать музыку?       Бомгю на секунду опустил глаза на технику и тут же посмотрела на младшего:       — Да, мой сонбэ со школы привил мне это хобби. Теперь не представляю себе жизнь без его песен.       — Вау! Твой старший какой-то известный музыкант? — глаза Кая засияли от восторга.       — Скорее несостоявшийся музыкант, его музыку не понимали, — Бомгю старался не смотреть на Кая, поджав губы, — тем более мы больше не общаемся.       — Ох, извини, хён, — Кай кусал губы от досады.       — Всё в порядке, это было давно, — Бомгю пожал плечами, — а у тебя разве не должно быть сейчас свидание с Черён? Нуна писала мне, что вы договаривались о предварительной встрече.       — А, это, — Кай отвёл взгляд, — я передумал насчёт этого, — секунда раздумий, мгновенная паника, — то есть, это не значит, что я не ценю того, что ты для меня сделал. Просто я решил быть честным с собой и перестать убегать от проблем, — смущение, потерянный взгляд, — и я подумал, что мы могли бы весело проводить время вместе.       «Хм, вместо того, чтобы выяснять отношения с теми ублюдками, решил для начала закрепить дружбу со мной, — Бомгю скептическим взглядом оценил младшего с головы до пят, — а ты не такой простой малый, каким кажешься на первый взгляд»       Но вслух произнёс иное:       — Если ты решил столкнуться с проблемами лицом к лицу, то тут я тебе не помощник, к сожалению. Ты должен сам это преодолеть.       — Да, я и не рассчитываю, что это будет легко, — Кай вновь отвёл взгляд, потирая предплечье.       — Я тебе даже больше скажу, поначалу это будет выглядеть глупо и нелепо, так как ты до этого не проявлял характера, а значит твои слова не будут воспринимать всерьёз. Возможно, что в моменте ты даже пожалеешь о своём решении, — Бомгю спрятал руки в карманы, — если ты не против, то продолжим разговор внутри, раз уж пришли поиграть в автоматы, — шаг за порог игрового клуба.       — Да, точно, — Кай поспешил за ним, — хён, а могу я спросить?       Бомгю кивнул, не посмотрев на младшего.       — Ты ведь… Тоже… — начал неоднозначно Кай под ожидающий взгляд старшего, — Тоже сталкивался с гомофобией?       — Да, — не раздумывая, ответил Бомгю, — пусть и не в такой форме, как ты, но неоднократно сталкивался, — усмешка, как признание собственной глупости, — знаешь, а ведь раньше я носил длинные волосы, в старшей школе даже мечтал стать рок-звездой, поэтому начал отращивать, считая это крутым.       — Правда? — искренне удивился Кай, — тебе бы очень пошло.       — Спасибо, — Бомгю обменял деньги на жетоны на кассе, после чего они пошли осматриваться, — тогда один человек сказал, что с длинными волосами я больше похожу на девчонку, не уж то в геи записался. Именно так раскритиковали мой внешний вид.       — И… Что ты ответил?       — Поскольку дерзости во мне было больше, чем страха, то я съязвил, сказав, что, а что если и так, что если я по мальчикам? И что с того? — Бомгю хихикнул собственным словам, — хотя, честно говоря, в ту пору я над этим не задумывался всерьёз, мне просто захотелось насолить этому человеку, хотелось разозлить ещё больше, чем он был до этого.       — Значит, ты уже изначально был с характером, — вынес вердикт Кай, грустно вздохнув.       — Никогда не сравнивай себя с кем-то другим. У меня были свои ошибки и недостатки, хоть в первый раз дерзость и помогла избежать травли, и мои слова не восприняли всерьез, то в другой раз она сыграла со мной злую шутку, — лицо Бомгю на секунду стало серьёзным, — да, я никогда не задумывался над этим, но когда понял, что мне не противно видеть себя с парнем, то единственное о чём я тогда подумал это то, что я могу работать не только на женскую аудиторию. А уж как это называется — гей, би, пансексуал или ещё кто-то — я не стал углубляться, пока мне за это платят деньги, остальное не важно.       Кай был поражён, в нём смешались восторг, сочувствие и горечь.       — Как насчёт автомата с призами? —Бомгю кивнул в сторону стеклянной коробки, наполненной мягкими игрушками.       — Да, мне такие нравятся, — младший плыл по течению разговора, не решаясь затрагивать серьёзные темы.       Они подошли к автомату, Бомгю встал рядом, а Кай начал дёргать джойстик вправо-влево, вперёд-назад, прицеливаясь к заветной мягкой игрушке пушистого пингвина. Прикусив губу, он наклонял голову, чтобы посмотреть с разных ракурсов точно ли клешня нависла над нужной игрушкой. И когда тот убедился, что точно всё рассчитал, то нажал на кнопку, опустившую клешню, что моментально схватила игрушку, и только она начала двигаться в сторону ящика для получения приза, как игрушка выскользнула из хватки, зацепившись за другие.       — Да как так! — возмутился Кай с явной досадой в голосе, хлопнув по автомату, — этот дружок был почти у меня.       Глядя на расстроенного младшего, Бомгю сначала усмехнулся, любуясь таким стремлением получить игрушку, хоть ту можно спокойно купить в магазине, а после распахнул глаза и свёл брови, словно увидел кадр из своего прошлого, как на старой киноплёнке. Сцены идентичны.       — Да блин! — Бомгю разъярённо хлопнул по стеклу автомата, отскочив от него, — я почти достал его, Бэкхён-сонбэ.       — Хех, не расстраивайся ты так, — Бэкхён усмехнулся и со всей возможной теплотой стал успокаивать, — хочешь, я достану этого медведя для тебя?       Бомгю чувствовал себя как в трансе — горько-ледянящий комок досады застрял где-то в глотке, перекрыв доступ к кислороду, и полностью парализовал внутренности. Воспоминание вывернуло его наизнанку, и вместо приятной ностальгии память отравлялась сожалениями подобно смертоносному вирусу, что уничтожал на своём пути все здоровые клетки. Присутствие старшего ощущалось так реально и в то же время так фантомно. На секунду он снова увидел как они всей компанией сидят около костра — Чанёль играет на гитаре, Бэкхён поёт их песни собственного сочинения, Чунмён подхватывает на высоких нотах, создавая гармонию, Сехун хлопает в ладоши и постукивает по коленям, поддерживая ритм, Лухан использует свой скетчбук вместо барабана, поднимая его в воздух и тоже отбивая нужный такт, а рядом Мун Га Ён подпевает и тоже хлопает в ладоши с улыбкой поддерживая ребят. И только шестнадцатилетний Бомгю смотрит на них всех с улыбкой, покачивая головой в такт песни, но все эти образы плавно таяли, как падающая тень напротив света.       — Хён! — позвал его озадаченный Кай, — Хён, ты чего?       — А, нет. Ничего, — Бомгю всплыл со дна мыслей так же незаметно как и опустился до этого, — хочешь… Я достану его для тебя? — он кивнул на пингвина, грустно лежащего среди других игрушек.       — Ты сможешь? — Кай удивлённо поднял брови.       — В своё время у меня тоже не получилось, — Бомгю, не глядя на Кая, подошёл к автомату и положил монетку, — но сейчас не знаю.       С помощью джойстика он двигал клешню, напрягая глазомер по максимуму. Пару движений. Одно нажатие на кнопку. Клешня схватила пингвина и легко пронесла до ящика. Игрушка успешно упала, Бомгю достал её из автомата и протянул Каю, который всё это время наблюдал за этим с особой внимательностью.       — Спасибо большое, — младший радостно похлопал в ладоши и принял подарок, прижав пингвина к сердцу и покачивая его из стороны в сторону, словно ребёнка.       «Так вот что ты чувствовал тогда, сонбэ», — Бомгю разрезало на части, оттого что он фактически поменялся ролями, приняв груз ответственности за настроение младшего.       — Хён, ты говорил, что раньше у тебя не получалось. Такой талант приходит с опытом? — Кай продолжал беззаботно задавать вопросы.       «Пожалуйста, — Бомгю хоть и смотрел на Кая, но видел перед собой Бэкхёна, — можно я снова стану шестнадцатилетним мальчишкой, что будет клянчить у тебя игрушки, сонбэ?»       Бомгю тяжело вздохнул, осознавая, что довольно много вещей приходят с опытом, даже слишком много:       — Мне просто повезло. Этот автомат рассчитан скорее на удачу, чем на какой-то талант, — он постарался сделать лицо максимально расслабленным и непринуждённым, — не бери в голову.       — Ладно, — Кай пожал плечами, удивлённо смотря на старшего, и показал в сторону автоматов с пистолетами, — пошли дальше.       Бомгю зашагал в указанном направлении и, сразу присвоив себе место с левой стороны, взял в руки пластмасовый пистолет.       — Здесь, по-моему, надо убивать зомби, — Кай опустил жетон в автомат, и на экране сразу высветилось меню.       — Отлично, обожаю стреляки, — прокомментировал Бомгю, выбрав персонажа.       — Хён, а ты часто ходил в такие места в школе? — младший тоже выбрал персонажа и нажал на start, запустив игру.       — Я в школьные годы много чего делал, — старший начал ловко попадать по надвигающимся зомби, — в этот список так же попадают и игровые клубы.       Кай продолжал задавать нейтральные вопросы, желая узнать Бомгю как человека, тот был не против разговоров по душам, хоть не всегда отвечал честно и открыто, утаивая некоторые моменты.

***

      — Знаешь, хён, иногда я чувствую себя маленькой гусеницей, окружённой опытными бабочками, — Кай опустил взгляд на тратуар, грустно улыбаясь, — не скажу, что мне не приятно проводить время со старшими, но почему-то моментами проскальзывает противное чувство, что мою какую-то неосведомлённость или неопытность хотят высмеять. Словно чего-то не знать или не уметь является клеймом изгоя.       — Быть гусеницей не всегда плохо, порой лучше медленно плести нити для кокона, чем раньше времени прозрысть его, при этом не быть до конца уверенным в своих крыльях, — Бомгю похлопал младшего по плечу и понимающе улыбнулся, — да и вообще превращение в бабочку — процесс не из приятных.       Кай моргнул пару раз, с глупым взглядом рассматривая старшего, будто впервые видел.       «Я бы даже сказал, что это болезнено и травматично», — мысленно добавил Бомгю, но внешне лишь подбадривающе приобнял, дружески постучав по спине, и вслух произнёс:       — Поэтому не торопи события.       «Вот опять, — Кай с благодарностью принял слова поддержки старшего, но где-то на дне души чувствовал обиду за то, что даже Бомгю обращается с ним как ребёнком, — я понимаю, что старшие не хотят меня как-то оскорбить или принизить, но каждый раз, когда они говорят загадками, понятными только им, а мне остаётся только ждать неопределённое количество времени, когда я пойму смысл их слов, то чувствую себя каким-то неполноценным что-ли. Они смотрят глубже и дальше за счёт своего опыта, а их слова всегда звучат предостерегающе, словно они боятся, что младшие поколения узнают какую-то страшную тайну.»       — Ладно, спасибо тебе за сегодня, — Бомгю сменил тему, собираясь прощаться, — я давно так не развлекался с друзьями, — он похлопал Кая в спину и слегка улыбнулся, — возможно ещё увидемся.       Бомгю развернулся на пятках, устремившись неторопливыми шагами куда-то по дороге. Кай смотрел на его одинокую спину, и на душе стало как-то тоскливо. Он подбежал на несколько шагов и выкрикнул:       — Хён, я напишу тебе, чтобы договориться погулять, когда будем оба свободны, так что мы обязательно увидимся!       Старший остановился и замер на секунду-другую, повернул голову и с грустной улыбкой ответил, помахав рукой:       — Буду ждать.