God

"I had a big vision of him as a king, the absolute Emperor of Eternity." - Paul McCartney.

"But to look at someone three minutes time, spaced out into two hours or whatever it is, is like, taking an acid trip. You know, it’s a–it’s a moment of time, it’s, you know. Blown up out of all proportions and to give you; it’s relative man. It shows you the relativity of everything."- John Lennon.

Когда-то я верил, что ты Бог. Когда-то я был убежден, что ты - разгадка всех загадок вселенной, что ты - центральная фигура всего и вся, что всё, что есть я, и есть вселенная, и всё, что есть вселенная, есть ты, и ты есть я, и мы - одно целое - два конца бесконечного и единого. Я - Он, как и ты - Он, как и ты - я, и мы все вместе. А потом я протрезвел и осознал - это очередной обман, очередной недостижимый мираж на горизонте, очередная религия, которой я пытался заглушить свою боль. Ведь если бы Бог был, он бы не хотел, чтобы ему поклонялись. Хочешь ли ты, чтобы тебе поклонялись? О, ты можешь вечно строить из себя святую невинность, бескорыстность, преданность делу и что ты там ещё обычно говоришь с этой “скромной” улыбочкой на смазливом личике? “Меня интересует только музыка!” Этим ты обманешь кого угодно, но не меня. Я вижу, я осознал это - ты жаждешь всеобщего внимания, извиваешься, жеманничаешь - только лишь бы на тебя смотрели, только лишь бы толпа кричала твое имя. Из кожи вон вылезешь, но угодишь всем и каждому, понравишься всем, чтобы все тебя любили. Любовь, любовь всей чёртовой планеты - вот что нужно ненасытному Богу. Одной моей грешной души недостаточно, одного моего взгляда вместо миллионов чужих, одного моего слова, прикосновения, поцелуя - всё это тебе не нужно. А я бы запросто, с радостью обменял бы всех их, всю эту жалкую Землю, всех этих людишек, всё, что я когда-либо знал, на одного тебя, ведь это всё, что мне нужно, всё, что мне когда-либо было нужно. Но ты, ты другой, ты меня не хочешь так, как я хочу тебя. А хотел ты всегда всего и сразу, здесь, сейчас и везде, всепоглощающий, вездесущий голос у меня в голове, голос в голове миллионов. Я слышу его, даже когда он далеко, я чувствую его, даже когда он обо мне не думает. Посещаю ли я его святые покои? Есть ли там для меня место? До конца своих дней я буду надеяться, что там всегда будет место для меня, как и для всех, и для меня в частности.

...

Ты – прекрасная чёрная птица, ты поёшь в ночи так, что дыхание замирает. Крылья твои чёрные, как нефть, переливаются зелёным и голубым в лунном свете, глазки-бусинки сверкают, будто звёзды. Ты поёшь для всех: для тёмного неба, для гор и деревьев, для камней, блох, букашек и жуков, для всех людей и животных, для каждой травинки, для каждой песчинки. Я увидел, как ты летаешь одной жаркой летней ночью, восхитился и позавидовал тебе, твоей красоте, твоей свободе. Ревность и жадность вскипели во мне, и я решил забрать тебя себе, спрятать ото всех и любить тебя, никому не отдавать. Я посадил тебя в клетку и надеялся, что ты полюбишь меня в ответ. Я наблюдал за тобой каждый день, ухаживал, был заботлив. Ты любил меня в ответ, но то была вынужденная любовь. Как можно по-настоящему любить того, кто делает тебе больно? Ты страдал в клетке, ты скучал по звёздам, мне стало тебя жалко, и я отпустил тебя. Ты улетел, и я больше никогда тебя не видел. Ты, конечно, теперь боишься меня, своего мучителя. Не стоит. Я больше не обижу птичку – сумасшедшему проделали дырочку во лбу, и теперь он спокоен, добр и пускает слюни. Я не против ножа для колки льда в моей глазнице, если это избавит меня от мыслей о тебе. Отчаянно, всеми способами пытаюсь заглушить боль от потери. Я точно не знаю, когда уверовал – Да мне, наверное, было тринадцать, когда это вышло? Или четырнадцать? Или двадцать два? На самом деле мне могло быть двенадцать, ещё до момента нашей встречи, когда я только родился и тебя ещё не было, когда меня ещё не было, до Большого Взрыва. Навсегда. Вечно.