Из миллионов девушек, я выбрал мужчину.

Все когда-нибудь влюблялись, чувствовали это прекрасное чувство под названием «любовь». Ощущали тех самых «бабочек» в животе, и просто ощущали себя живым человеком. Начинало тянуть к человеку, хотелось всячески разговаривать с ним, пусть даже на самую идиотскую тему, которую можно когда-либо придумать. Это прекрасное чувство, никто не спорит. Но увы, у золотой медали есть и обратная сторона, которая прилегает к телу, закрывая обзор на неудавшуюся сторону. И неудачную сторону можно охарактеризовать как: «невзаимная любовь». Это все те же самые чувства. Влюблённость, бабочки в животе. Но они просто никому не упёрлись. Это слепая любовь из-за которой страдают миллионы людей, ведь человек не выбирает кого полюбить всем сердцем, а кого послать в пешее эротическое. Тяжело втрескаться по уши в кого-то, осознавая, что у вас нет будущего, у вас ничего не получится. Тяжело втрескаться в своего преподавателя, который самую малость является мужчиной. Когда ты сам парень – finita la commedia! И дело с концами. Антон сидел на паре по психологии. Её вёл Арсений Сергеевич Попов. Шёл второй курс. Второй год как Шастун безбожно влюбился в преподавателя по психологии. Разве такое бывает в жизни? Да запросто! Девчонки, сидящие на первых рядах, чуть ли не голые приходили к Арсению Сергеевичу, чтобы хоть как-то завоевать внимание этого статного, умного и, до боли в сердце, красивого мужчины. Шастун же предпочитал садиться в конец аудитории, подальше от человеческих глаз. Первые полкурса Антон пытался себя убедить, что ему никто не нравится, особенно мужчины. Но после пришло осознание, что он влип по самую макушку, без единого шанса на вызволения из этой голубой ямы. – Второй курс, искренне прошу прощения за опоздание. Задержали в деканате, – в аудитории влетел преподаватель по психологии. Запыхавшийся. Видимо, бежал сюда. Антон про себя лишь только проскулил от внешнего вида мужчины. Белая футболка, чёрные брюки, очки. Кажется, во всей аудитории слышно, как бешено бьётся его сердце. Парень сложил руки на парте, складывая голову, чтобы не видеть преподавателя, и не изводить себя до белого каления. За эти два года он довёл себя до алкоголизма из-за какого-то преподавателя по психологии. – Сегодня мы поговорим о любви. С точки зрения психологии: что такое любовь и может ли быть она вредна? – мужчина вывел аккуратным почерком тему пары, затем присаживаясь за свое рабочее место. – Арсений Сергеевич, но ведь у нас этого, вроде как, нету в программе? – удивлённо спросила староста группы. – Мы настолько хорошо поработали, что выполнили программу вплоть до весны, поэтому просто поговорим, побеседуем, расслабимся, – ответил преподаватель. – Давай-ка ты, Катя, раз задала свой вопрос, будешь теперь отвечать по теме пары. – Ну лично мне кажется, любовь не может быть вредной. Это ведь такое прекрасное чувство! Как может навредить влюблённость? Человек испытывает чувства к другому человеку, а это обозначает, что он живой, – ответила девушка, полностью погружаясь в тему пары. – Хах, – тихо хмыкнул Шастун от наивности одногруппницы. Его всегда раздражало, что любовь позиционируют как нечно святое, пришедшее в этот серый мир. – А вот и появился второй ответ на мой вопрос. Шастун, давай, – преподаватель услышал ухмылку парня. Он поднялся с кресла, вставая в аудитории так, чтобы было видно Шастуна. – А что я? – дерзко ответил парень, не поднимая головы с парты. Шастун выстроил для себя, или, скорее даже для Арсения, образ дерзкого и невоспитанного мальчишки. Это была его защитная маска, которая закрывала его пошатнувшийся мирок. И так он вёл себя исключительно на парах Попова, другие же преподаватели в нём души не чаяли. И такими молитвами у них выстроилось что-то на подобии взаимной неприязни. Шастун раздражал Арсения. Тот частенько выгонял его с пар за дерзость и пререкания с преподавателем. Если у Попова был мотив невозлюбить Антона, то сам же парень ненавидел его, за то, что влюбился в него по уши. Но себя он возненавидел куда больше. – Ну давай же, Шастун. Ты там что-то против вякнул, поэтому будь добр объяснить свою позицию. Иначе пойдешь опять за дверь, получать знания вне стен этого кабинета, – Арсений улыбался, понимая, что в этом диалоге одержал победу он. Всё-таки есть места, на которые можно надавить. Да и мнение парня, как не странно, ему было интересно. Хотя, было интересно за тот счёт, сойдётся ли оно с тем мнением, которое выстроил Арсений, глядя на парня. – Любовь – это наркотик. Хотя, влюблённость будет похуже наркотической зависимости, – неохотно ответил Шастун, поднимая голову с парты. Попов знал, на что надавить. Если хоть еще одна жалоба поступит на Шастуна от Арсения Сергеевича, то куратор обещал ему голову открутить. И это было ещё мягко сказано. – А поподробней? – заинтересовано спросил преподаватель. – А куда уж подробней? – фыркнул Шастун. – Шастун, коридор тебя ожидает. Соскучился, наверное. – Ладно, – Антон тяжело вздохнул. – Человек может слепо влюбиться. Он будет бегать за своим предметом обожая, буквально становясь зависимым от него. Эта влюблённость будет медленно его убивать, потому что понимает, что этому человеку он нахрен не сдался, а с собой просто ничего не получится сделать. Человек не выбирает, в кого влюбиться. Быть зависимым от человека куда хуже, чем быть зависимым от веществ, – закончил парень, утыкаясь лицом обратно в парту. – Антох, на своей шкуре испытал что ли? – крикнул одногруппник. – Ты умеешь любить? – Казанцев, щас встану и втащу, – буркнул Шастун, сильней утыкаясь в руки. – Да ты что, я ж просто спрашиваю. Злой какой, – фыркнул Казанцев. – Стоп спор, – остановил парней преподаватель. Он действительно задумался о размышлениях Шастуна. – Шастун, подними свою головушку с парты. На паре ведь находишься. Шастун лишь тихо проскулил, выполняя просьбу преподавателя. Лучше б его за дверь выставили, чем терпеть это моральное унижение. – Поднимите руки те, кто за мнение Власовой, – сказал Арсений, наблюдая за тем, как практически все подняли руки. – А теперь поднимите те, кто за мнение Шастуна, – поднялось всего две руки. – Видишь, Шастун, твою позицию практически никто не поддерживает. – Вижу, – фыркнул Антон, не понимая того, что хочет сказать этим преподаватель. – Ну полюбил пацанчик кого-то не того, теперь всю жизнь будет убиваться, – сказал Казанцев, пробуждая в аудитории волну смешков. – Дань, я ведь щас встану, – зло буркнул Шастун, глядя на одногруппника. – Боюсь-боюсь, – слащаво произнёс Даня, выводя Шастуна из себя. – Всё, успокоились, – серьёзно сказал Арсений Сергеевич, возвращая привычную тишину в аудитории. До окончания пары Шастуна никто не трогал, поэтому он потихоньку сполз со стула, заново укладываясь на парте. Сегодня тема была полным абсурдом. Ещё этот интерактив от Попова, смысл которого, Антон так и не понял. Хотя, наверное, это было сделано, чтобы выставить его придурком. Что ж, Арсений Сергеевич, у вас это получилось. – Шастун, останься на пару минут, – сказал преподаватель вместе с трелью звонка, оповещающего окончания первой пары. Шастун опешил, но кивнул головой. Попов на первом курсе частенько оставлял его после пары, чтобы отругать за свинское поведение. Но поняв, что толку от этого никакого, преподаватель обращался напрямую к куратору, расписывая целые поэмы о неуважительном отношении Шастуна. А Антон... А Антон ничего не мог с этим поделать. Роль дерзкого парня слилась с ним в единое целое, не желая расставаться. – Что-то нужно? – спросил Шастун у преподавателя, как только опустела аудитория. Он шёл в сторону рабочего стола мужчины, держа руку на лямке рюкзака. – Ты извини за этот цирк на паре, – неуверенно произнёс Попов. Он заметил видимое изменение в лице парня, когда его начал стебать Казанцев. – Каюсь, перегнул палку. Попов извиняется перед ним. Что? – Это всё, Арсений Сергеевич? – в глубине души парень был искренне удивлён, но на лице оставалась всё та же невозмутимость. – Нет... – всё с той же неуверенностью продолжал Арсений. – Не пробовал обратится к психологу? – Чего?! – удивлённо выплюнул Шастун, раскрывая глаза настолько широко, насколько это вообще возможно. – Мне понравилось твоё мнение. И был бы я плохим психологом с двумя высшими образованиями, если бы не понял, что оно сделано на твоих личных убеждениях, – что сейчас правило Поповым – было непонятно ни ему, а тем более, ни Антону. – Вам какая разница-то? – включил заново роль дерзкого парня Антон, в открытую ухмыляясь с этой ситуации. – Никакой, – неуверенно ответил мужчина. – Но то, как ты это описывал... С тобой всё в порядке? – Я могу идти? – Шастуну хотелось побыстрее свалить из этой аудитории. Свалить от компании Попова. – Хорошо, иди, – с грустью произнёс Арсений. Что-то в нем перемкнуло, а что – он не знал. – До свидания, – фыркнул Шастун, поспешно покидая аудиторию.

***

– «Что это, блять, было?!» – уже в сотый раз прокручивал эту фразу у себя в голове Шастун. Он стоял на улице за пределами университета, скуривая уже вторую сигарету. Что это за прилив нежности? Шастун готов впечататься головой во что-нибудь. Попов только что сломал его. Антон судорожно поглядел в сторону университета, складывая всё «за» и «против», чтобы прогулять все оставшиеся пары. Ему срочно нужно разобраться со своими мыслями, иначе в скором времени его найдут повесившимся на люстре. Антону показалось, что Арсений Сергеевич... взгрустнул? Когда не получил ответа на свой вопрос. Шастун выкинул сигарету из руки, потирая лицо. – «Ни один психолог не сможет мне помочь, Арсений Сергеевич», – сказал про себя парень, направляясь в сторону остановки. – «Ни психиатр, ни психотерапевт. Чтобы решить проблему – нужно углубляться в её суть. Но, извините, рассказывать о тупой влюблённости в мужчину – идея просто отвратительная». Антон никогда бы не подумал, что влюбится в преподавателя. Даже несмотря на то, что их первая встреча произошла не самым лучшим образом, он увидел в разъярённом мужчине нежно-голубые глаза, как самое чисто море или океан. Flashback Первое сентября. Новое место получения знаний. Шастун был в восторге, что наконец-то закончил школу и смог уехать из родного города, который он ненавидел всем сердцем и душой. Антон шёл к главному входу, ища глазами своего куратора. Вокруг было множество первокурсников и, скорее всего, второкурсников. Ветераны университета, так называемые, третьи и четвёртые курсы, отсыпались дома, полностью положив болт на день знаний. Антон заметил высокую фигуру светловолосого мужчины, который стремительно двигался в сторону входа в университет, сопровождая первокурсников. Он рванул в их сторону, потому что это был его куратор. Шастун был настолько увлечён догонялками, что не заметил, как врезался в какого-то мужчину. – Придурок, – рывкнул неизвестный мужчина. Остановившись, Шастун рассмотрел разбросанные бумаги по асфальту, вместе с пустым стаканчиком из-под кофе. Шастун медленно поднял взгляд на мужчину, замечая на белоснежной рубашке разводы от напитка. – Извините, пожалуйста, – стыдливо промямлил Шастун, присаживаясь на корточки, принимаясь собирать упавшие бумаги. – Не трогай ничего, сам соберу. А то, не дай бог, помнёшь! – рычал от злости мужчина. Антон резко отдёрнул протяную руку от бумаг, поднимая взгляд на мужчину. Он заметил голубые глаза, которые были чище неба. Красивые, божественные, но с такой злобой смотрели на него, что хотелось провалиться под землю, прямо здесь и сейчас. – Извините.. – продолжал извиняться парень, вставая с корточек. – Вали, давай, куда шёл, – буркнул мужчина, принимаясь собирать развалившиеся бумаги. Уже спокойным шагом, Шастун двинулся в сторону университета, вспоминая прекрасные голубые глаза. Он не знал, с какой божьей помощью нашёл нужную аудиторию. Всё первое сентября из головы никак не вылезал образ мужчины. И самым главным удивлением в жизни стало, когда на второй день, на первой паре психологии, этот мужчина оказался их преподавателем. Flashback Шастуну было стыдно за это по сей день. Арсений Сергеевич, хоть и в открытую не подстебывал его за это, но различные отсылки, которые будут понятны только ему, вкидывал. На середине первого курса это, конечно, прекратилось, но осадок остался.

***

– А где Шастун? – Арсений Сергеевич оглядел присутствующих на паре по экономике, которую его любезно попросила провести преподавательница, аргументируя своё отсутствие «по семейным обстоятельствам». – Ушёл после первой пары, – ответила старсота. – У вас есть сегодня пара с Павлом Алексеевичем? – спросил преподаватель, садясь в кресло. – Да, – кинула староста. – Доложи ему, пожалуйста, о прогулках Шастуна. – Хорошо. – Давайте вы просто тихо посидите. Я экономку вашу знать не знаю, а преподавать как её – уж тем более не в курсе, – предложил преподаватель, наблюдая за счастливыми лицами второкурсников. – Замётано! – практически хором крикнули второкурсники, кто-то утыкаясь в телефоны, а кто-то разговаривая между собой. Что-то неприятно отзывалось в совести с неожиданным исчезновением Шастуна. Сегодняшний диалог начался сам по себе. Арсений не хотел его начинать. Вот он, человек с двумя высшими образованиями по психологии, а в собственной башке разобраться не может. Его знатно побешивал Шастун с самой первой пары. Может, изначально он отыгрывался за безалаберность парня в первый учебный день, когда тот мчался на всех парах в сторону университета, игнорируя присутствие людей вокруг, но позже почему он его раздражал – было загадкой. Антон часто отвечал агрессией на агрессию, что больше выводило Попова. Стоило мужчине начать нормально вести диалог, пытаясь покончить эту бессмысленную войну, как Шастун срывался с цепи, начиная неподобающее вести себя на парах и доводя Арсения до белого каления. Весь педагогический состав с теплом отзывался о Шастуне, мол: «умный паренёк», «если нужна помощь – всегда поможет», «Арсений Сергеевич, да Вы что?! Шастун совсем не буйный. На наших парах он сидит как мышь под метлой». Чем досталось такое отношение к Попову – никто не знал. Куратор неоднократно пытался разобраться, но был завуалированно послан в далёкие страны. Сам Арсений не раз предлагал Шастуну перемирие. Как минимум потому, что ему учиться и ещё раз учиться. А психология будет с ними до конца университета. Да и сам Попов не раз замечал, как спокойно беседует Шастун с преподавателями. Или же как те подходили к нему с различными просьбами, по типу: «Шастун, там надо повесить чё-то, а ты у нас высокий, поэтому поможешь?» и парень всегда соглашался. Арсению казалось, попроси самолично Шастуна о чем-нибудь, ему откажут прямо с ходу, даже не дослушав просьбу. Сказать, что его это печалило – ничего не сказать. Казалось, будь он вежливей в первый день их встречи, такой войны можно было бы избежать. Но кто ж знал?

***

У Шастуна было неимоверное желание отчислиться к херам. Всё равно это была не та профессия, в которую он хотел идти. Всю осознанную жизнь его привлекала литература и иностранные языки, но никак не экономический. Но выбора особого не было, пришлось идти туда, куда возьмут с таким аттестатом. Может, у него было бы нормальное будущее, если бы он не сбежал из дома в пятнадцать лет, подальше от своих родителей. Антон любил родителей, ценил их, но вот они его – не особо. Они всегда были в работе, частенько ездили в командировки, а по приезде отмечали возвращение домой, как будто живут в послений раз. Эта картина всегда выглядела отвратительно. Но мнение Шастуна никто никогда не спашивал. Биологически у него были родители, а по факту – не было. Антон откладывал деньги с обеспечения родителей, чтобы в один прекрасный момент свалить от них подальше. Он не планировал съезжать раньше семнадцати лет, потому что экзамены там всякие. Но на кануне ОГЭ Шастун разругался с родителями в дым из-за плохих оценок в будущем аттестате за девятый класс. Потихоньку собрав шмотки, он ушёл из дома. И прошло уже четыре года, а они о нём так и не вспоминали. Родители не звонили ему, не писали. Один раз Антон решил взять инициативу в свою руки и позвонить родительнице, как робот по ту сторону звонка сказал: «данный вид связи не доступен», что обозначало о блокировке его номера. С тех пор Шастун не пытался связаться со своими недородителями, чтобы лишний раз не мотать себе нервы. И так, с поступлением в университет, он потерял, и натуральность, и веру на хорошую жизнь. Сейчас же Антон сидел и безбожно опустошал полулитровую бутылку коньяка. С появлением в его жизни Попова – появился и алкоголизм. Он просто не мог с этим справляться как нормальный, цивилизованный человек. Раньше Антон был противником спиртных напитков, даже самых лёгких, то сейчас периодически посмеивался, глядя на себя в зеркало после очередной пьянки без повода. Тишину в комнате разрезал звук входящего сообщения. Шастун нехотя взял телефон в руки, просматривая список входящих уведомлений. Средь спама и различных рассылок, красовалось сообщение от куратора, которое явно предвещало не самое хорошее содержание. Антон перешёл в чат с куратором, читая увлекательную поэму. Павел Алексеевич: Шастун, а Шастун. Что ж ты меня так подводишь? В четверг будет совет профилактики, на который ты приглашён как самое знаменитое лицо со всех вторых курсов. Советую придумать уважительные причины для твоих прогулов. Не по типу: «плохо себя чувствовал», а что-нибудь серьёзное. Совет будет вести Арсений Сергеевич, так что будь добр воздержаться от конфликтов с ним. От этого будет зависеть твоё обучение в дальнейшем. (17:26) Павел Алексеевич: И только попробуй не прийти. Явишься на порог университета после совета, не придя на него – документы полетят вслед за тобой, как пробка из-под шампанского. (17:28)

Антон:

Хорошо. Не подведу. (17:29)

Павел Алексеевич: Надеюсь на твое благоразумие. (17:30) Шастун выключил телефон, ударясь лбом о кухонный стол. В жизни ему не хватало таких приключений как «совет профилактики» в котором фигурирует лицо преподавателя по психологии. В голове разъединились мысли на две стороны, из которых одна говорит: «не иди», а вторая «надо сходить». Подставлять своего куратора не хотелось. Он хороший мужчина и хороший преподаватель, который частенько прикрывал тощую задницу парня перед деканатом, придумывая какое-то увлекательные истории о его прогулах. Но долго так продолжаться не может. Он ему не родитель, поэтому нечего отдуваться кровью и по́том за его безалаберность и ужасное поведение. Нужно становиться мужчиной и переставать распускать нюни.

***

Шастун стоял на пороге университета, поглядывая на вход самой грустной физиономией. Хвала богам, что сегодня нету пары по психологии, поэтому можно спокойно надышаться перед завтрашним расстрелом. После учёбы сегодня ему ползти на работу, ведь нужно же на что-то жить и обеспечивать себя. Пока всех, практически всех, одногруппников спонсируют родители, Шастун живет в таком темпе уже четыре, чёртовых года. Зачастую сложно спаивать работу и учёбу, но выбора особого нету, поэтому приходится трудиться и выживать. Единственная радость, что работая каким-то жалким официантом, он не получал пять рублей, а вполне приличную сумму. Конечно, пришлось работать два месяца за сущие копейки, но после зарплата возросла до неузнаваемости. Первой парой будет философия, которую вёл их куратор. На самом деле, Шастун обожал философию. Интересный предмет. Ему нравилось рассуждать с Павлом Алексеевичем о том, о сём, тактично вставляя своё мнение. Куратор часто талдычил, что он пошёл не на ту специальность. Антон прекрасно знал об этом, но ничего уже исправить не мог. Платное обучение он просто не потянет. Довольствуемся тем, что есть. Но уже в голове, уже недели три, мысли об отчисление водят хоровод. Антон просто не сможет отучиться, удовлетворительно закончив университет. Преградами являются: Не та специальность, И Арсений Сергеевич. Попов, блять. Антон стоял перед дверью в кабинет философии, ожидая преподавателя. С недавних времён, в каждой рекреации поставили лавки, чтобы бедные студенты не стояли перед дверью, ожидая явления Христа народу. Но они не учли тот факт, то две маленьких скамьи не хватит на группу из тридцати людей, поэтому половина всё так же стояла, в ожидании пары. – О, Шастун, явился, – послышалось за спиной парня. К кабинету с хищной улыбкой шёл виновник торжества. Павел Алексеевич, первым делом заметил Шастуна и обрадовался его визиту, как будто перед ним не обычный студент, а президент. – Здравствуйте, – поздоровался Шастун с преподавателем. – Ну здравствуй-здравствуй, прогульщик недоделанный. Надеюсь, придумал уже свои увлекательные истории о том, как ты за два месяца пропустил двадцать восемь пар? – спросил Павел Алексеевич, предугадывая ответ парня. – Думай, Шастун, думай. Арсений Сергеевич в фигню какую-нибудь не поверит. Заходим, ребята! – мужчина крикнул на весь коридор, открывая дверь в аудиторию и загоняя второкурсников как овец в загон. Все расселись по своим местам, складывая на стол нужные принадлежности, в ожидании начала пары. – Ну-с, Шастун, коль вчера отсутствовал, будешь отдуваться по полной программе, – сказал Павел Алексеевич, хищно потирая ладони. – Какие основные формы чувственного познания? – Допустим... – парень задумался. – Ощущение... представление? Да, представление. И, наверное, восприятие. Ну, и лично я считаю, что в этот список входит ещё наблюдение. – Аргументируй, – глаза преподавателя загорелись, ожидая безупречный ответ от Шастуна. – Допустим, ощущение – одно из основых форм чувственного познания за тот счёт, что оно отражает внешнее качество предмета. К примеру: звуки, запах. Представление – когда человек визуализирует в голове у себя какой-нибудь предмет, который фигурировал в нашем прошлом. Не знаю, к примеру я частенько представляю у себя в голове потерянную цепочку и до сих пор имею надежды найти её. Про восприятие, наверное, нету смысла что-то говорить, – на одном вдохе рассказал Шастун. – А наблюдение, я считаю одним из главных форм, что человек анализирует происходящее при наблюдении за чем-либо, дабы в дальнейшем это изучать и строить на этом какие-никакие познавательные цепочки. – Шастун, ну ты ж мое золотце, я готов тебя расцеловать, – восхищённо произнес Павел Алексеевич, улыбаясь во всё тридцать два зуба. – Беляков, глянь на Шастуна. На пары ходит как бог скажет, а видишь какие умные вещи говорит? – Павел Алексеевич, ну сдам я вам все долги, ну не нагнетайте, – похныкал парень. – Когда Беляков, когда? – поинтересовался преподаватель, складывая руки на груди. – Я жду не дождусь этот день, чтобы на радостях отметить его красным маркером в календаре, а потом рассказывать детям, что жил как-то один Иван Беляков, который задолжал мне таку-у-у-ю кучу конспектов. А этот помеченный день как единственное воспоминание о бессонных ночах Ваньки, наконец-то сдавших долгов перед князем Павлом. Вся группа прыснула со смеху, чуть ли не валяясь по полу. – Ну вот сдам я тогда, когда это... – Беляков замолчал, почёсывая затылок. – Когда ко мне бог Шастуна явится и даст распоряжение сдать вам все долги! – выпалил парень, пробуждая новую волну смеха. – Вань, единственный, кто тебе придёт – так это чёртик с копьём, который будет стоять над тобой как домоклов меч, в ожидании написания конспектов, – Павел Алексеевич усмехнулся. – А потом неожиданно придёт сообщение о твоём отчислении... – Меня ж родители убьют! – воскликнул парень. – Только в том случае, если чёрт тебя не замочит раньше их, – в диалог влез Шастун, заставляя уже преподавателя биться в истерике. – Шастун-то дело говорит! – через смех сказал Павел Алексеевич. – Ну давай, Беляков... Какие формы рационального познания? – Почём нынче похороны стоят?

***

Пара по философии прошла настолько быстро, как будто шла не полтора часа, а всего каких-то жалких десять минут. Павел Алексеевич всегда создавал комфортную атмосферу, располагая каждого студента к себе. Он умел рассказывать интересно, завоевая внимание каждого находящегося человека в аудитории, при этом сам получая кайф от проведённой пары. Из всех преподавателей, Павел Алексеевич нравился ему больше всех. В Попова он был слепо влюблён, а Волей он восхищался. Сейчас же предстоит пара математики с дотошным преподом, в целом как и сам предмет, что остается только вешаться. Антон перестал её понимать с класса так шестого, когда вместо цифр появились буквы. Но каждую сессию он закрывал на «удовлетворительно», что сам удивлялся от своей способности. Просто стоит разговорить преподавателя, который потеряется во времени и поставит галочку в зачётке об успешной сдаче экзамена. Любимой темой у мужчины были винодельные изделия. С начала заходишь с темой уравнений, а потом выходишь с темой «как полезны уравнения для изготовления вина». Этот чит-код подсказали старшекурсники, которые таким образом закрывают сессии уже четвёртый год. Антон пару раз видел в коридорах университета Попова, тактично меняя траекторию, уходя в абсолютно другую сторону. Арсений – его личное психологическое расстройство. Он всем сердцем ненавидел его. Будь Антон девчонкой – было бы в тыщу раз легче в этой ситуации. Но будучи парнем – прямой путь в могилу. Он никому не сможет рассказать о своих чувствах к преподавателю. Даже друзьям, которых было не так много, нету доверия. Шастун боялся их реакции. Нету человека, которому Антон сможет вывалить всю душу на изнанку, раскрывая себя полностью. Просто не-ту. Такими темпами, он просто долго не протянет. Хотелось плюнуть на всё, подойти к Арсению и рассказать о том, что он чувствует к нему уже второй год, а потом со спокойной душой идти покорять ближайшие мосты, «случайно» упав вниз. С Арсением появились и первые звоночки о желании подохнуть где-нибудь в переулке, истекая кровью. Слишком радикально? Возможно. Но по-другому просто никак. Попов словно дементор, в образе человека, который одним взглядом мог высосать всю душу из парня. Если дементоры знали, чем они занимаются, то Арсений делал это сам того не осознавая. «Безвыходных ситуаций нет» – говорили они. А что тогда происходит с Шастуном?

***

После пары по математике хотелось рвать и метать. Преподаватель дал тест, о котором никто не знал. «Это проверка ваших знаний. Знали вы о тесте, не знали, в любом случае вы должы знать ответы» – фраза, от которой уже хотелось блевать. Никто был бы не против проверочной работы, если бы этой теме было уделено хотя бы пары три, но никак не одна. Даже самые умные одногруппники, которые щёлкали задачи по математике как орешки, были в таком же недоумении, как и вся оставшаяся часть группы. Радовало, что это был тест, где нужно просто выбрать варинты ответа, а не самому сидеть решать эти адовые примеры. Антон методом тыка выбирал ответы на вопросы, надеясь, что хоть где-то он попадёт. Зачастую, это срабатывало, но бывало, когда удача стояла явно не на строне парня. А сдавать долги по математике – похуже любых пыток. Сессию сдать было не так сложно, а пересдать какую-то проверочную работу – буквально все круги ада. Какая должна щас быть пара – Шастун не знал. Он шёл за одногруппниками, переписываясь с другом. Все имеющиеся друзья остались в Воронеже, а кто-то поехал покорять Москву. Антон не виделся с ними с момента переезда в Питер. В родной город не было никакого желания возвращаться. Воронеж – город, который безжалостно сломал все детские мечты Антона. Любая улица, любой район был ключиком к воспоминаниям. Большая часть, которых, была не самая приятная. Позов: Мы с Эдом планируем на выходных приехать в Питер. Встретишь нас, наш милый друг?(11:13)

Антон:

Конечно! Испеку для вас хлеб и пойду на вокзал встречать вас с хлебом и солью.(11:15)

Позов: Ты ещё с собой русско-народный хор возьми, чтоб точно в психушку упекли.(11:15)

Антон:

Спасибо за идею. Именно так и поступлю.(11:16)

Позов: Ты вообще там как? А то от тебя как обычно, ни слуху, ни духу.(11:17)

Антон:

Всё нормально. Преподаватели медленно начинают поёбывать из-за будущей сессии. (11:18)

А ещё он на грани нервного срыва, потому что уже не вывозит. Но сказать об этом не рискнул. Позов: Понимаю. Нас преподаватели к сессии готовят как к атомной войне. Дай бог, для начала, практику пережить. (11:20)

Антон:

А я говорил, что медицинский высосет из тебя всё живое. (11:20)

Антон:

Ладно, я пошёл, у меня пара началась. Вряд ли преподавательница по экономике оценит мое опоздание.(11:21)

Антон сунул телефон в карман, проходя в аудиторию. Дима и Эд – единственные близкие люди, которое у него остались. Они учились вместе в одной школе, в одном классе. Все одиннадцать лет парни провели вместе, кажный раз усаживаясь рядышком, чтобы на нудных уроках можно было разговаривать. Рассаживали их частно, но бумажки и ручки никто не отменял. Но увы, они повзрослели и разошлись все по разным путям. Это печалило. В Питере Шастун пока не обзавёлся друзьями и, быть предельно честным, даже не планировал заводить новые знакомства. Когда Антон ушёл из дома, его по доброте душевной приютили родители Позова. Он был им искренне благодарен. Те не требовали с него плату за жилье, а сам Шастун всячески помогал по дому. То прибирался, то кушать готовил. Он старался как-то оплатить своё нахождение в этой квартире. Сдав экзамены на удовлетворительную оценку, Антон устроился на работу и вскоре съехал от Позова к каким-то алкашам, которые задёшево сдавали комнату. Он был благодарен родителям Позова, но ему было неловко. Те относились к нему как к собственному сыну. Даже его родные родители не любили его так, как любили совершенно чужие люди. И ведь эти «чужие» люди стали самыми близкими на этой планете, которых так и хотелось называть «мамой» и «папой». Конечно, живя у алкашей, жизнь нельзя было назвать сказкой, но и это в сто раз лучше, чем у родителей. Антон слышал разборки во время пьянок, но не реагировал на них. Он прекрасно понимал, что его никто не тронет, потому что Шастун стал единственным их обеспечением на бутылки с алкоголем. Даже врагу не пожелаешь повзрослеть раньше временини.

***

Экономика отымела весь второй курс во все видимые-невидыме цели, заставляя ползком покидить аудиторию. Тамара Александровна – демон, пришедший прямиком из преисподни. Её, кажется, даже собственный муж не любил. Вся группа испытала моральное унижение с диким желанием повеситься прямо перед кабинетом экономики. Это была последняя пара, поэтому Шастун ехал домой в забитом автобусе, расписывая план дальнейших действий до рабочей смены. Нужно поесть, поделать какие-нибудь задания, не сдохнуть, а затем с улыбкой идти на работу и обслуживать людей в дорогущем ресторане. По сравнению с обычным кафе – ресторан был просто сказкой. Большого количества народу просто нет, а если и есть, то только под вечер. Главное правильно записывать заказы и приносить их вовремя. И больше никаких проблем. Два месяца он стажировался через кровь и пот, чтобы его приняли на полную ставку. В моменте стажировки приходилось подрабатывать на складе, потому что зарплаты хватало только на оплату квартиры. А сейчас Антон спокойно работал в одном лишь ресторане, ни в чём себе не отказавая. По приезде домой, Антон завалился на кровать в форме звёзды, молча втыкая в белый потолок. Из всех завтрашних пар можно было только подготовиться к психологии, а на все остальные предметы положить ботл, потому что Попов – редкостная заеба, которая в первую очередь будет канючить парня своими вопросами. В таком темпе проходили все пары по психологии. Особенно, мужчина любил отыгрываться, когда Антона не было на лекциях. Он тактично их прогуливал раза два в неделю, чтобы хоть как-то сократить присутствие Попова до минимума. И завтра Шастун хотел не приходить в универ, к тому же после ночной смены, но совет профилактики умело обломал планы парня, заставляя переться в университет после двенадцати часов на ногах. Чем понравился Попов Антону – он не знал. Каждный божий день он пытался хоть как-то разобраться в себе, выяснить, что такого в обычным преподавателе по психологии. То, что Арсений красивый – знал даже сам мужчина. У него была естественно-красивая внешность, как будто Попов – и вовсе не человек. Его завораживали голубые глаза, в которые Антон молча пялился на каждой паре преподавателя. Только глаза Арсения ему казались, до боли в сердце, красивыми. Ну, или, на другие Шастун просто не обращал внимания. Усевшись за рабочий стол, Шастун открыл полупустую тетрадь по психологии, в которой он писал с первой пары. Пока у всех одногруппников пошли в ход вторые, а то и третьи, тетрадки по сорок восемь листов, Антон мусолил одну тетрадь с восемнадцатью листами. Шастун запоминал всегда на слух, выписывая только заумные термины, которые он даже выговорить не мог. Ему давались практически все предметы, кроме математики и психологии. Если математику Антон со школьных времён не понимал, то психологию он не понимает, и не хочет понимать, из-за преподавателя. Просто повторяет всё то, что рассказывает Арсений Сергеевич, и дело с концами. На столе стояла белая кружка с кофе. Самое крепкое, что Шастун может выпить на данный момент. Хоть его можно и приписывать к алкоголикам, но Антон знал свою меру и прекрасно понимал, когда стоит пить, а когда нет. Шастун любил кофе с неимоверным количеством сахара, что любой бы человек поморщился от такого сладкого послевкусия. А ему нравилось. К нему бы ещё какой-нибудь тортик и жизнь вообще удастся. – Ну что, психология. Давай вдалбливать ублюдские термины, – сказал Антон в пустую квартиру, грустно хмыкая.

***

– Антоха-а-а, – жалостливо протянул сменщик Шастуна, замечая парня на пороге. – Что, Илья? – Антон оглядел Илью, у которого начинал дёргаться глаз. – Начальство сегодня раздаёт пиздюлей направо и налево, я раз десять попал под его горячую руку. В зале людей хоть жопой жуй. Сегодня праздник какой-то, что ли? – чуть ли не плача говорил сменщик, который ещё чуть-чуть и грохнется прямо здесь от переутомления. – На счёт праздника – не знаю, – Шастун пожал плечами. – А с Алексеем Витальевичем что? – То ли жена не даёт, то ли хуй знает. Злой как собака. Илья то, Илья сё. Затюкал, пиздец. – Видимо завтра до универа я буду добираться ползком, – Антон представил весь грядущий пиздец смены, поняв, что спокойной жизни ему сегодня не видать. – Так ты ж обычно после ночных не ходишь на учёбу? – удивлённо спросил Илья. – Увы, завтра профилактика. Будут пиздюлей давать. Если не приду – куратор расчленит меня и выбросит в реку, – хмыкнул Шастун, направляясь в сторону переодевалки. – Антоха, не оставляй меня здесь одного. Ты мне живым нужен. Я ж ебнусь в бабском коллективе. – Ничего не могу обещать, – с улыбкой ответил Антон, заходя в маленькую комнатушку под тяжёлые вздохи сменщика. Антон открыл свой шкафчик с одеждой, доставая белую рубашку, выделенную как работнику ресторана, и фартук с именным логотипом. Он быстро снял с себя кофту вместе с футболкой, напяливая рубаху, которая была, самую малость, мала. Под фартуком было не видно, что та значительно меньше. Но поднимая руки, рубашка задиралась, оголяя спину. Неудобные ощущения были только в плечах, но Шастун быстро научился это контрить, по минимуму стараясь поднимать руки. Антон вышел из раздевалки, заворачивая в сторону зала. – Ох ты ж, блять... – удивлённо выпалил Шастун, наблюдая за тем, как все столики были заняты. Смена обещает быть весёлой.