Из миллионов девушек, я выбрал мужчину.

– Антон, а вот ты... куда хотел поступать? – спросил Арсений Сергеевич, отпивая из кружки чай. Обстановка изменилась до неузнаваемости. Перед ним сидел старый Антон, которого он знал. Антон, который пытается разрядить неловкое молчание различными шутками. Арсений не знал, сколько сейчас время и даже не хотел смотреть на циферблат. Да и уходить сегодня от парня в его планах не было. С Антоном было сейчас легко. Хоть и внешний вид оставляет желать лучшего, но, до этого, тусклые глаза, заполненные подлостью слезами, заменились ярко-зелёными изумрудами. Щёки впали до такого состояния, что лицо казалось длиннее. Запах перегара стал значительно меньше, давая вдохнуть полной грудью. Антон непроизвольно тянулся пару раз за сигаретами, но сразу же был остановлен мужчиной. Хватит с него. Докурился. Допился. Довёл себя. – У меня не было определённого направления, – ответил Антон, пожимая плечами. – Мне всегда нравилась литература и англиский в школе. Во время нескончаемой зубрёжки, я умудрялся выкроить время, чтобы проникнуть в эти предметы с головой, изучая их с интересом. Я сдавал их в девятом классе, из-за чего отец не разговаривал со мной полгода, наверное. Он считал, мол, настоящий мужчина должен шпарить как родной в математических науках, а вот лингвисты и гуманитарии – девчачье направление, – закончил парень, вздыхая. – Странное мышление у твоего отца, – удивлённо и, даже как-то со злобой, проговорил мужчина. Что за идиотизм вообще? – Я вот тоже люблю читать. Да и в школе литература меня привлекала больше, чем физмат. Ты не поверишь, мне двадцать семь лет, а я до сих пор несколько раз в год перечитываю «волшебник изумрудного города». Не сказать, что моя любимая книга, но определённый шарм в ней есть. – Вам двадцать семь? – удивлённо захлопал глазами Шастун. – А ты сколько думал? – Ну, явно меньше. Двадцать четрые - двадцать пять, плюс минус, – ответил Шастун, заставляя пустить нелепую усмешку преподавателя. – А мне не нравится «волшебник изумрудного города». – А что так? – спросил Арсений Сергеевич. – Это русская адаптация «удивительный волшебник из страны оз», я думаю, Вы курсе об этом, – сказал Антон, глядя на подтверждающий кивок мужчины. Антон закинул ногу на ногу, продолжая: – Александр Волков переписал эту сказку, делая её более слащавой. Оригинальную версию Баума, конечно, ребёнку тяжело читать, поэтому Волков значительно облегчил чтиво для подрастающего поколения. Хотя, я читал в лет семь, наверное, и мне понравилось. Элли жила более радужно, чем Доттори. И это полностью обламывает все каноны. – В плане? – поинтересовался Попов, ещё раз отпивая из кружки чай. – Доттори никому не была нужна, в отличии от Элли. У Элли были родители, которые обучали её всему и любили девчонку. А Доттори жила с тётей и дядей, которым она мало как упёрлась. Может, тётя Эм и испытывала что-то к ней, то дядя, наверное, отвращение. Мол, Доттори такая же мечтательная и наивная, как её мать. А он хмурый мужичок, живёт реальностью, никогда не улыбается, – Шастун вздохнул. – И проблема не только в этом. Волков заменил множество деталей, делая сказку очень радужной. Мне такое не нравится. Как только Антон закончил, повисла гробовая тишина. Арсений о чем-то размышлял, что никак не радовало парня. Он боялся, что скажет что-то не то и всё опять треснет с характерным зввком, а затем разлетится на мелкие осколки. Хоть Шастун был относительно трезвый, он говорил нормально, без запинок. Да и мысль формулировать получалось хорошо, мозг постепенно начал выходить в ремиссию. Но чувствовалась сильная усталость, вместе с желанием покурить и выпить чуток, но не напиваясь. А всё его запасы беспощадно выкинул Арсений. – То есть, ты настолько радикально подходишь к обычным сказкам? – спустя минутную тишину, начал Попов. – Да, – парень кивнул. – Это удивительно! – восхищённо воскликнул Арсений. В глазах преподавателя и вправду читался восторог и удивление. Антон точно такого не ожидал. – Можно я покурю, а? – с надеждой спросил парень. Всё попытки покурить умело обламывал Арсений. А его уже начинает ломать. – Нельзя, – чуть сторого ответил преподаватель. – Да почему?! – вскрикнул Антон, но без агрессии и раздражения. Он просто негодовал, почему ему запрещают курить. – Мне не нравится, что ты куришь. – А... – Шастун открыл рот чтобы что-то сказать, но резко закрыл его, когда понял смысл сказанных слов. – Я не буду курить в квартире. Я на балкон уйду. – Всё равно не надо, Антон, – Арсений вздохнул, криво улыбаясь. Мужчина сделал небольшую паузу, глядя, как Антон обиженно надул губы и продолжил: – Разрешу покурить при одном условии, – поразмышлял об этом, сказал Попов. – Ну? – Ты расскажешь, хотя бы в кратких чертах, почему ты хотел сегодня... – аккуратно начал преподаватель, но его сразу же перебил парень. – Не-не-не, – начал отнекиваться Шастун, не жалая говорить об этом. Антон даже не понял в какой момент он начал просить разрешение у Попова, чтобы покурить. Мужчина останавливал его, а Шастун слушался его как собачка своего хозяина. Если бы ему кто-то другой запрещал курить, то он бы положил болт за эти запреты. А с Арсением это сделать что-то не позволяло. – Ты же понимаешь, что я с этим от тебя не отстану? Антон, ты был мог сейчас находится не в моей компании живым, а мёртвым, где-то в морге. Так нельзя, – хоть и парень вёл себя сейчас как обычно, но разузнать почему Антон решился на такой отчаянный поступок – хотелось очень сильно. Парень хоть и сказал, что попытается доверится Попову, но в его планы не входило об этом говорить. Антон считал себя трусом, что не смог завершить начатое. Он боялся Арсения. Боялся, что тот опять уйдет, как только он почувствует себя живым. – Я просто устал, – единственное, что мог ответить Антон, тяжело вздыхая и опуская веки на уставшие глаза. – Но в любом случае это не выход, Антон. Ты хоть понимаешь, что ты пытался сделать? – Прекрасно понимаю и осознанию. – Так ну? – Что? – Антон открыл глаза, поворачиваясь голову в сторону преподавателя. – Что ты чувствуешь сейчас? – Арсений смотрел в глаза парня, которые заново потускнели. – Слабость. Чувствую себя последним идиотом, что так легко сдался, когда меня перекинули через перила. В этот момент я понял, что я даже с жизнью покончить нормально не могу. Надо было не уходить с моста, а продолжать, – последнее предложение Шастун сказал тихо, чуть ли не про себя, надеясь, что Арсений его не услышит. Но он не учтёл то, что они находятся в полной тишине, отчего можно расслышать даже сердцебиение. – И кому бы от этого стало легче? – Попов всё прекрасно услышал. – Мне. – Это эгозим. Ты не подумал о тех людях, которые тебя любят? – Может я и эгоист, но вокруг меня окружают точно такие же люди, как я, Арсений Сергеевич. Я в Питере один. У меня здесь нет ни друзей, не родственников. Никого, – Шастун заново закрыл глаза, облокачиваясь головой о стену. – У тебя есть я, – уверенно ответил преподаватель. Антон неожиданно распахнул глаза, глядя на Арсения в немом шоке. – Что? – удивлённо выпалил парень, думая, что ему это послышалось. – Теперь у тебя есть я. Ты в любой момент можешь обратиться ко мне за помощью. – Я – студент, а Вы – преподаватель, Арсений Сергеевич. – Разве просто преподаватели готовят своим студентам поесть? – в лоб начал Арсений Сергеевич. – Разве просто преподаватели убирают безобразие, устроенное их студентами? Может, я подружится с тобой хочу? – И зачем вам это? – прошептал парень. Что происходило сейчас – очень похоже на галлюцинации. Может, он всё-таки сбросился? И это в аду так его развлекают? – Просто хочу. Давным-давно нужно было окончить бессмысленную войну. Я с конца первого курса понял, что ты хороший, Антон. Ты отличаешься от других, – Попов стелил так гладко, что Антон готов был расплакаться. – Э-э-э....

***

– Вам не пора домой? – спросил Антон, глядя в окно. На улице было уже темно. Время, наверное, было уже тоже позднее. – Выгоняешь? – Да нет, – парень пожал плечами. Ему было хорошо в компании Арсения, но у того есть своя жизнь. – Если хотите, можете у меня остаться, только вам завтра на работу, – Шастун встал со стула, чтобы сходить за телефоном и посмотреть время. – У тебя нога болит? – спросил Арсений, игнорируя фразы, сказанные Антоном. Он заметил, что Шастун до сих пор хромает. – С тебя сняли гипс и ты до сих пор хромаешь? – Я не ездил в больницу, – честно признался Шастун, быстро отдаляясь в коридор. Арсений тоже встал со стула, следуя за парнем. То есть, Антон не ходил на повторный приём ко врачу? Вот сейчас Попов был немножко зол на студента. – Почему ты не поехал в больницу и снял гипс без повторного рентгена? Может, кость не правильно срослась? – обеспокоенно начал заваливать вопросами Антона Арсений Сергеевич, вставая в проходе между коридором и комнатой. – Да как-то не до этого было, – хмыкнул Шастун, ища в телефон. – Я завтра тебя отвезу в больницу, – констатировал факт мужчина, проходя вглубь комнаты. Он думал, что Шастун шатался и прихрамывал из-за похмелья, но оно вон как оказалось. – Я никуда не поеду, у меня всё нормально, – ответил Антон, вставая по средь комнаты, глядя на преподавателя. – Верить твоему «нормально» – дело гиблое, Антон. Мы после работы съездим в больницу и это не обсуждается, – серьёзно проговаривал Арсений Сергеевич, замечая невозмутимое лицо Шастуна. – Может, Вы начнёте моё мнение хоть как-нибудь брать в счёт? – Пока не буду. Я переживаю за тебя. – Не переживайте и всем станет легче, – буркнул парень. Антон не хотел в больницу всем сердцем. Опять куда-нибудь пошлют, заставят что-то делать, кого-то проходить. – Время полдесятого, – сказал Шастун, наконец-то найдя свой телефон. – Я знаю, – Попов проигнорировал первую фразу. – Так и? – вопросительно посмотрел Антон на преподавателя, который сел на его кровать. – Если не против, могу остаться, – ответил Арсений Сергеевич, а затем сразу же дополнил: – Я... боюсь тебя оставлять одного, – он говорил правду. – Господи, что со мной случится может случиться? – парень тяжело вздохнул, тоже присаживаясь на кровать спиной к Арсению. – Всё, что угодно. Я боюсь, что ты повторишь... – Попов не знал как правильно подобрать слова, отчего сильно мялся. Арсения всё поражал тот факт, что парень ведёт себя так, будто и не пытался покончить с жизнью несколько часов назад, а до этого безбожно пил, как послений алкоголик. Хоть он и был рад, что Антон сейчас нормально функционирует, разговаривает с ним, а не шлёт далеко и надолго в порывах гнева, но на сердце большим шрамом отпечаталось, слава богу, не случившееся происшествие, которое никогда в жизни бы не получилось исправить. – Ну, если так – оставайтесь, я не против, – по голосу Антона было отчётливо слышно, что он улыбается. Арсений хоть и не видел улыбку парня, но в груди растеклось приятное чувство. – А ты отчисляться хочешь? – вдруг вспомнил Арсений Сергеевич. – Не знаю. Сегодня хотел сходить документы забрать. Это было обдуманным решением, а сейчас я не знаю хочу ли, – честно признался Шастун. – Но, как видите, не дошёл, – он истерически хмыкнул. Нетрудно было догадаться, почему Антон не дошёл до университета. Арсений был искренне благодарен своему другу, который оказался в нужное время и в нужном месте. Он ему ещё часа полтора назад отписался, извинился и объяснился. Тот был не разозлён, а, мягко говоря, удивлён. Но Арсения он не осуждал. – В любом случае решение за тобой, – с небольшой грустью ответил Арсений. – А Вы хотите, чтобы я отчислился? – резко спросил Антон. Сейчас он это спрашивал у того человека, из-за которого хотел и отчислиться, и сброситься. Но Шастун тактично умолчал об этом, прекрасно понимая, что Арсений себе это в жизни не простит. Он был не виноват в придурковатости парня. Не виноват, что Антон влюбился в него как пятнадцатилетняя девчонка. Весь грех сейчас лежал на самом Шастуне. Он держался из последних сил, чтобы не показать свою влюблённость к преподавателю. – Не хочу, – уверенно ответил Арсений. Он провернулся к парню, присаживаясь чуть ближе, закидывая руку ему на плечо. До этого они сидели к друг другу спиной. Попов делал это интуитивно, доверяясь чувствам. Ну вот просто хотелось ему так. – Тогда, и я не хочу отчисляться

***

Как пели классики: «я видел наяву то, что другим и не снилось». Сейчас эта фраза была полостью Антона. Арсений всё-таки остался у Шастуна. Мужчина лежал на его кровати, мирно посапывая, как в то время Антон лежал на раскладушке, глядя на своего преподавателя, наверное, уже час, а то и больше. Антона ещё раз накормили против его воли, обещав треснуть за отнекивание. Хоть это было сказанно в шутку, но Шастун решил не усложнять жизнь, спокойно поев пищу, которую приготовил Арсений. Он был бы полным придурком, если бы сказал, что это невкусно. Хотя, Антон и так придурок и на этом всё сказано. Шастун был сильно благодарен Попову. В груди с теплом отзывался тот факт, что мужчина готовил для него специально. Спе-ци-аль-но. Только сейчас пришло осознание, что он и вправду чуть ли не совершил глупость. Антон бы больше никогда не увидел Арсения. Не услышал его смех, не увидел его прекрасные глаза. Это многого стоило. Поужинав, была совершенна битва за кровать. Антон настаивал, чтобы Арсений спал на его кровати, а он сам перекантуется на раскладушке. Несмотря на новые угрозы, что мужчина его не допустит к сессии, победу одержал Шастун. Парень дал домашнюю одежду Попову, отчего тот смеялся во весь голос со смешных или матерных надписей на футболках. Арсений, в его вещах, выглядел таким домашним. Таким уютным. Антон готов смотреть на это вечность. Целую, мать его, вечность. Покурить, к слову, Арсений ему так и не дал. Поглядев на спящего мужчину ещё минут десять, Антон решил сходить на кухню и выкурить, хотя бы одну, сигарету. Увы, без этого он пока не мог. За три года с лишним страсть к курению слилась с ним в одно единое, не желая оставлять парня я покое. Шастун пытался бросить, но не получалось. Максимум он мог продержатся дня два, а дальше срывался, скуривая за час полпачки. Поэтому Антон решил пока не экспериментировать, а жить как живёт. Шастун спустил ноги с раскладушки, тихо вставая, чтобы не разбудить мужчину. Дверь в комнату была открыта, что облегчало задачу покинуть комнатку, не помешав крепкому сну своего гостя. Вышагнув в коридор, Антон продолжал вести себя тихо, отсвечивая себе путь фонариком телефона. Пройдя на кухню, Шастун двинулся в сторону подоконника, где так и лежала пачка с сигаретами. Он положил телефон фонариком вверх, чтобы хоть чуть-чуть видеть происходящее, ведь свет включать не хотелось. Аккуратно вытянув тонкую сигарету, Антона зажал фильтр меж губ, поджигая кончик с табаком. В лёгкие стал медленно поступать вредный дым, заставляя чувствовать удовлетворение. Выкинув зажигалку куда-то в сторону, Шастун облокотился свободной рукой о подоконник, глядя на улицу через окно. Всё, что сейчас происходит с ним – будто дешёвый фильм или сериал, где не хватило бюджета на нормальный сценарий. В его квартире сейчас спал человек, которого он любит. Тот человек, с которым ему приятно находиться. Разве так бывает? Антон просто не мог в это поверить. Может в крови ещё остались остатки алкоголя, то рассуждал сейчас он трезво. Шастун вёлся на любую поводу мужчины, боясь как-то перечить. Сказав слово против, он всё равно делал то, что просил Арсений. Когда сигарета почти кончилась, Антон поводил горящим концом о батарею, отчего вниз полетали маленькие искорки. Кинув бычок в импровизированную пепельницу в виде бумажного стакана из-под кофе, рука интуитивно потянулась за второй сигаретой. Хоть и в организме появилось чувство удовлетворения, но этого было мало. Как только Шастун поджёг конец, в лёгкие сново начал поступать дым, заполняя их, практически, полностью. Закрыв глаза, Антон слова облокотился рукой о подоконник, продолжая размышлять о своём. А ведь только месяц назад Арсений общался с ним совсем иначе. Всяческие подстебки на парах, выставление за дверь, вечные жалобы куратору из-за его поведения. А сейчас... А сейчас было всё иначе. И ему это, безусловно, нравилось. Антон боялся, что это в какой-то момент может прекратиться. Он до сих пор не до конца был уверен в обещании Арсения, что тот, теперь, его не бросит. И ведь Антон понимает, что такими темпами он никогда не разлюбит Попова. С каждым божим днем, с каждым часом, с кажой минутой – он влюблялся в него сильнее. Даже в школьные годы у него не было такой «романтики», как сейчас. Видимо, закрывает подростковые гештальты. Шастун всего пару раз в кого-то влюблялся, хоть и было это в начальной школе. Но увы, все девчонки, к которым он испытывал симпатию, общались с ним только ради своей выгоды. Им просто было нужно, чтобы он делал за них домашние задания, а Антон, окрылённый влюблённостью, вёлся. Вторая сигарета испарилась практически незаметно, что Антон даже не понял, когда окурок начал обжигать его пальцы. Вздохнул, он бросил бычок в первому, опять же протягивая руку в сторону пачки, вытягивая ещё одну сигарету. В его планах не было накуриться, но организм так и твердил, что потребность была не закрыта, прося скурить ещё одну никотиновую палочку. – Положи на место, – неожиданно раздался обжигающий шепот над ухом Антона, заставляя от испуга сжать сигарету в руке, отчего та разломалась на мелкие кусочки. На антоновские плечи легли теплые руки, оттягивая его назад, а затем разворачивая. Перед ним стоял сонный Арсений, который продолжал держать Антона. – Разожми руку, – сонно, но в это же время так горячо, прошептал мужчина, опуская левую руку вниз, невольно задевая тело Антона. По телу парня пробежались мурашки, заставляя его вздрогнуть. Арсений подставил лодонь, ожидая, когда он разожмёт кулак, в котором находилась сломанная сигарета. – Ну? – поторопил Попов, когда спустя минуту не последовало ожидаемых действий. Антон молча разжал кулак. На ладонь мужчины упали остатки сигареты, а на руке парня остались небольшие крупицы табака, которые приклеились к нему из-за потных ладоней. Тихий, обжигающий голос взбудоражил парня, отчего полусонное состояние превратилось практически в бодрое. – Почему Вы не спите? – тихо спросил Антон, когда рука преподавателя с сигаретой сжалась, разламывая её окончательно. Арсений опустил руку с плеча парня, шагая в сторону мусорного ведра, чтобы выкинуть остатки от никотиновый палочки. – Я проснулся, когда ты только ушёл, – сонно произнёс Арсений Сергеевич, облокачиваясь бедром о столешницу. – А зачем подошли ко мне и испортили сигарету? – В твоём же вопросе есть ответы, – зевая ответил мужчина. – Я понял, что ты курить пошёл. В полной тишине хорошо слышно щёлканье зажигалкой и вытягивание никотиновой дури из пачки. Нет бы на одной остановился, так за третьей полез, – Арсению нисколечко не было стыдно за произошедшее. Хоть Попов и находился не в своей квартире, не с особо близким человеком, но он вёл себя по-хозяйски, не считая это чем-то неправильным. – Нельзя столько курить за один раз, Антон. – Извините, что разбудил, – промямлил Антона как нашкодивший школьник. – Пошли спать, курильщик, – по-доброму улыбнулся преподаватель. Мужчина подошёл к Антону, приобнимая его за плечи. Он двинулся в сторону коридора, подталкивая Шастуна за спину, который был готов расплавится от такой нежности. Антон был без ума от прикосновений Арсения. Даже от самых безобидных, которые не считаются чем-то интимным. У Попова постоянно были горячие руки, которые приятно отзывались на коже через слой одежды. Тяжело быть влюблённым. Тяжело быть влюблённым в мужчину.

***

Антон проснулся от тихого шибуршания в коридоре. Открыв глаза, он перевёл взгляд на кровать, которая пустовала и, при этом, была гладко заправлена. Сколько сейчас времени – Шастун не знал. Он встал с раскладушки, двигаясь в сторону прихожей. Видимо, Арсений собирается на работу. Зевнув, Антон открыл дверь, перешагивая через порог комнаты, сразу же встречаясь взглядом с преподавателем, который надевал пальто. – Доброе утро, – зеваючи сказал Шастун, закрывая рот ладонью. – Доброе, – ответил с улыбкой преподаватель, засовывая левую руку в рукав пальто. – Почему не разбудили? – спросил парень, облокачиваясь плечом о дверной косяк. – Не хотел. Ты хорошо спал. – А надо было, – Шастун ещё раз зевнул. – Не по-человечески как-то, когда гость в квартире просто берёт и уходит, даже не попрощавшись. – А я и не собираюсь с тобой прощаться, – с нежностью в голосе ответил Арсений Сергеевич. – Ты помнишь, что тебе сегодня в больницу? – Ну чё вы начинаете... – жалостливо запищал Антон. – Всё ж хорошо было. Не надо ни в какую больницу. – Кость срастается примерно за полторы-две недели, это при хорошем раскладе. А ты, мало того, что снял лангету раньше времени, причём не удосужившись доехать до врачей, то у тебя явно что-то не так пошло там, – уже более серьёзно начал Арсений Сергеевич. – Да всё нормально, а, – фыркнул парень. – Договоришься щас. – Бе-бе-бе, – по-детски пробубнил Шастун, чуть ли не показывая язык. – Так, ладно, я пошёл, – Арсений вздохнул, глядя на наручные часы. – Я не хочу оставлять тебя одного, но я надеюсь, что ты не наделяешь глупостей. Не пей, пожалуйста, а уж тем более не пытайся с собой что-то сделать. – Не буду, – тяжело вздохнув, ответил Антон, переставая подпирать плечом стену. – Обещаешь? – спросил Попов, уверенный услышать ответ в виде «да». – Обещаю, что не буду пить и, делать с собой что-то, – Шастун расписал список своих обещаний. Он будет стараться их выполнить, но там как пойдёт. За всё время проведённое с Арсением – Антон никогда не врал. Конечно, недоговаривал он много, но тем не менее, Шастун не врал. Ему не хотелось пить. Ненавязчивые мысли, которые поселились в его голове, уже исчезли. А вот курить-то хотелось неимоверно. Увы, если без попойки он сможет прожить, то без курева – жизнь пойдёт коту под хвост. – Я приеду в районе полшестого. В любом случае, я тебе напишу, чтобы собирался. Неизвестно какие очереди обитают в травмпункте, поэтому чем раньше приедем – тем лучше, – сказал Попов, разворачиваясь лицом к входной двери, отпирая её. – А откуда у вас мой номер? Я так и не понял, – резко выпалил парень, вспоминая вопрос, который волнует его уже полмесяца. Он ведь не давал ему номер. – В твоём личном деле всё указано, – усмехнулся преподаватель. – А, – Антон хотел ударить себя по лицу за такую тупость. Всё-таки Антон полный придурок.

***

– Ну что, как там Шастун? – чуть ли не с ноги влетел Паша в кабинет Арсения, который взялся за сердце от неожиданного появления друга. – Живой, – ответил Попов, осуждающе поглядывая на Волю. Вот так инфаркт и случается. – Не сказал, что случилось? – философ прошёл на первую парту, присаживаясь перед Арсением. – Молчит, но... – Попов сделал паузу. – Что? – Он ведёт себя так, будто бы и не пытался с жизнью покончить. Он сейчас опять какой-то весёлый и вообще не похож на депрессивного человека. Внешне, конечно, есть осечки, то по другим параметрам – вообще нет, – Арсений вздохнул, а затем продолжил: – Я боюсь этого. Если по поведению других людей я могу понять их примерное моральное состояние, то в случае с Антоном это просто пальцем в небо. Ведёт он себя так радужно, а чувствует совершенно другое. Мне страшно, что сегодня я буду смотреть на весёлого паренька, а на следующий день смотреть на новость, где он покончил с собой. – У Антона нету биполярки случаем? – Паша внимательно слушал, вникая в каждое слово друга, но в голове пазлы никак не хотели укладываться. – Это не биполярное расстройство, а защитная реакция. Это разные вещи. – А щас он как вообще? Ты у него всю ночь провёл? – Да. Я на работу приехал от него. Сейчас он абсолютно спокойный, шутит, улыбается и вообще никакого намёка на ужасное моральное состояние, – как бы Арсений не пытался понять Шастуна, выходило у него это отвратительно. Всё, что видел он на практике, сопоставляя имеющиеся факты о психологическом портрете людей, сломались благодаря Антону. – Вот ты, Паш... Что должно произойти в твоей жизни, чтобы ты хотел покончить с собой? – Э-э-э... – философ задумался, обдумывая ответ. – Наверное, если бы Ляся меня бросила вместе с детьми. Я ж люблю их больше всего на свете, но, вряд ли бы я пошёл на такое отчаянное дело. Задумывался бы об этом, но не воплотил бы свои мысли в реальность. Попов резко завис, вспоминая пару, проведённую месяц назад, где он ради интереса решил поспрашивать у студентов, что они думают на счёт любви. Он вспомнил мнение Антона, которое явно строилось на личном опыте. Получается, Шастун в кого-то влюблён? Получается, есть какая-то девушка из-за которой он готов был спрыгнуть с моста? Новая информация о том, что Антон в кого-то влюблён, с размаху ударила в сердце кинжалом, вставляя его до самой рукояти. Арсений не понимал отчего у него такая реакция. Он полностью прогрузился в свои мысли, чувствуя, что внутри что-то невольно сжимается. Шастун ведь такой же человек как и все другие, но с каждым наплывом мыслей о том, что парень любит кого-то невзаимно, оставляло большую рану на сердце. Арсений боялся собственных мыслей. Он прокручивал все моменты, когда Антон с кем-то контактировал, но в голову ничего не приходило. Попов никогда не видел парня в компании девушки. Даже в университете тот всегда ходит один, редко лишь перекидываясь фразами с одногруппниками. Пока все парни на курсе Антона в открытую подкатывали к девчонкам, Шастун всегда сидел на самых дальних рядах, даже не смотря в их сторону. – Попо-о-ов! – громко крикнул филосов, вырывая Арсения из своих размышлений. – А? – отчухавшись спросил Попов, переводя взгляд на Пашу. – Ты чё завис? – Да задумался, не бери в голову, – успокоил брюнет друга, который недоверчиво смотрел на него. – Шастуна-то в университете ждать? – Воля откинулся назад, облокачиваясь на спинку стула. – Ему бы для начала в себя придти. Я ж говорю, что внешне выглядит он очень печально. Да и с ногой у Антона что-то не так. Этот придурок не ездил в больницу. Дома снял гипс, решив, что и так сойдёт. А теперь хромает, на ногу встать-то нормально не может, – тоскливо ответил Арсений. – Сегодня повезу его заново в больницу. Не дело это. – Ты как-то добр стал к нему. Помогать пытаешься, бегаешь за ним, а до этого на дух его не переносил, – вспомнив, подметил Паша. – Я понимаю жалко его, но для тебя такое поведение вообще не свойственно. – Я до этого старался относиться к нему с уважением, но увы, Шастун на контакт со мной ни в какую не шёл. Меня это раздражало, признаюсь. А сейчас... – Попов замялся. – .... А сейчас Антон по-другому ведёт себя со мной. Не дерзит, не пререкается, а спокойно разговаривает. Наверное, война наша окончена. – Ой, мне пора, – философ резко вскочил со стула, слушая трель звонка, сообщающую начало пар. – Иди.

***

Арсений Сергеевич: Привет. Я буду через минут двадцать, если в пробку не встану. Собирайся и выходи. Документы только не забудь. (17:02) Антон гипнотизировал это сообщение. На протяжении всего-то дня ему казалось, что мужчина всё-таки не приедет и это просто шутка. Он даже грустинку словить успел. Докурив сигарету, Шастун двинулся в комнату, чтобы переодеться в уличную одежду. Как бы Антон не хотел ехать в травмпункт, его мнение не учитывалось от слова совсем, но в глубине души он понимал, что Попов хочет как лучше. Только Антон не до конца понимал, зачем это ему. Выбора особого в одежде не было, поэтому Антон принялся напяливать на себя джинсы, которые носит повседневно, вместе с чёрной свободной кофтой. Его гардероб был довольно-таки разнообразен, вещей было не мало, но эта одёжка симпатизировала больше всех. Нога так и болела, но уже непонятно от чего. Натёртые раны практически затянулись, не доставляя болевых ощущений, но встать на всю ступню было хоть и возможно, но сопровождалось это болезненной пульсацией. Антон уже даже как-то привык ходить хромаючи, вставая только на пятку. Быстро одевшись, Шастун пошёл в коридор, планируя выйти на улицу раньше запланированного времени, чтобы вдоволь накурится. Увы, в компании Попова это сделать, как минимум ближайший час, точно не удастся. Взяв с полки маленькую карточку с надписью «снилс», Антона сунул её вместе с паспортом во внутренний карман куртки, чтобы не потерять. Полная пачка сигарет уже лежала в кармане джинс, ожидая своего звёздного часа. Натянув кроссовки, несильно морщась от боли, когда больную ногу начала сдавливать обувь, Антон взял куртку, выходя с ней на лестничную клетку, планируя надеть её в процессе выхода на улицу. Жизнь настолько странная шутка, что Антону хотелось посмотреть на идиотов, которые разбираются в ней. Сколько бы он не пытался понять себя, окружающих – всё скатывалось в бездонную яму. В частности, Шастун пытался понять Арсения. Зачем ему это всё? Приехал, убрался в квартире, приготовил поесть, накормил и запрещает курить. Антон всегда агрессий реагировал, когда ему запрещали ходить на перекур, откровенно выбрасывая колкие фразы в сторону своего запретителя. Он считал, что это его дело, и никто не в праве ограничивать его в чем-то. Но в случае с Поповым этого делать не хотелось. Шастун слушался мужчину. Будь это любой другой человек, он бы наплевал на эти запреты, спокойно уйдя курить. Как только Антон вышел из подъезда, он вздохнул полной грудью, вдыхая осеннюю свежесть, которая медленно, но верно, стремилась к зимней. Он двинулся в сторону скамьи, присаживаясь на неё, поднимая голову наверх, глядя на пасмурное небо, которое так и обещало, что в скором времени пойдет сильный дождь. Достав из кармана пачку, Шастун вытянул сигарету, щелкая на ней кнопку, которая добавляла этому верному предмету, вкус. Как только он поджёг кончик сигареты, свежий воздух из лёгких начал вытеснять сигаретный дым. Курить, вообще, вредно, но кого это волнует? В мире всё вредно. Даже существовать, в своем роде, тоже вредно. Со стороны детской площадки слышались радостные вопли детей, которые играли в прятки. Жаль, Антон свое детство оставил за книжками и учебниками, в попытах доказать родителям, что он чего-то стоит. Хотелось вернуться в прошлое и сказать самому себе, что это того не стоило. Но увы, машины времени пока не придумали. Грусть за свое неудавшееся детство накатила с головой. Первая сигарета сразу же заменилась второй, заставляя Антона продолжать копаться в своем прошлом. Одна сторона говорила, что если бы он старался лучше, то получил любовь от родителей, а другая же говорит о том, что сколько бы Шастун не делал, не старался, по итогу бы вышло одно и то же. Как же его бесило, что меланхолия сваливалась исключительно в тот момент, когда он курит. Рядом с подъездом послышался скрежет тормозов, заставляя повернуть голову в сторону исходящего звука. Перед глазами показалась чёрная Ауди, за рулем которой сидел Арсений Сергеевич, поглядывая на него явно не добрым взглядом. Быстро взявшись, Антон потушил половину сигареты, складывая её обратно в пачку, параллельно вставая с лавки, двигаясь в сторону машины. Как только Антон подошёл к задним дверям машины, раздался звук разблокировки дверей. Вздохнув, Шастун положил ладонь на ручку, открывая дверь. – Здравствуйте, – поздоровался с ходу Антон, усаживаясь на сиденье. – Ну привет, гражданин курильщик, – хмыкнул преподаватель. – От тебя опять несёт как от пепельницы, – подметил Арсений, еле заметно морщась от исходящего запаха от парня. – Я искренне извиняюсь. – Извинения проси у своих лёгких, – ответил Арсений Сергеевич, улыбаясь. – Документы не забыл? – Обижаете, – Антон театрально обиделся, принимая серьёзный вид, отчего мужчина прыснул со смеха от такой картины. – Поехали? – спросил Попов, отворачиваясь от парня. – Ага, – с грустью ответил Шастун. – А чего так невесело? – Не люблю я врачей и любая поездка по ним для меня, в своём роде, пытка, – честно признался Антон, ожидая осуждения со стороны преподавателя. Ему казалось, что это как-то по-детски, не любить врачей, а он взрослый парень. – А с чего так? – поинтересовался Арсений, трогаясь с места. – Да как-то не задалось. В детских поликлиниках зачастую работают недовольные жизнью бабульки, которые не лечат тебя, а скорее калечат, – тяжело вздохнул, ответил Шастун, переводя взгляд на окно. – Помню, когда совсем мелкий был, на меня наорал педиатр за то, что я пришёл к ней на приём. Мол, не вовремя заболел. – Надеюсь, её уволили? – Увы, нет. Пришлось ходить к ней до лет четырнадцати, наверное, а потом она на пенсию свалила. Хоть и после была молодая женщина, добрая, но отвращение к врачам уже въелось окончательно, – Антон не понимал, зачем это говорил. Вот где-то в глубине души он чувствовал, что хочет поделиться с мужчиной этим, но мозг твердил, что Арсению это не упёрлось. – Разве родители никак не поспособствовали, чтобы её уволили? – в голосе Арсения читалась заинтересованность, что удивило Антона. – Я с семи лет самостоятельно ходил по больницам, Арсений Сергеевич. У них никогда не было времени, чтобы таскаться со мной по врачам. Даже если они просто сидели дома, то всё равно не находили полчаса, чтобы отвезти меня ко врачу. Если до школы особой необходимости в посещении поликлиники не было, то с первого класса пришлось ходить самостоятельно, потому что нужна была справка о том, что я болел, а не прогуливал, – Антон прокручивал в голове моменты из детства, заставляя себя загрустить ещё сильнее. – А ты никогда не думал, почему у них такое... – Попов пытался подобрать правильные слова, чтобы не загнать парня ещё сильнее. Но не успев ничего дополнить, как его перебил Антон. – Как только я начал ходить и говорить, родители начали таскать меня по различным секциям. В их мечтах я должен быть вундеркиндом, который в пять лет умеет решать уравнения из алгебры за класс так восьмой. Мне это было абсолютно неинтересно, мне это не нравилось. В садике все мои сверстники хвастались игрушками, а моими развлечениями, на тот момент, были книжки и прописи. Я истерил, когда меня мама в очередной раз вела в какой-то кружок, совсем не желая туда идти. В скором времени они плюнули на это и сказали: «живи как хочешь, учись как хочешь, нам теперь нет дела до этого». Нет, конечно это было сказано не прямым текстом, но примерно в таком вот роде. – Никогда не понимал такого отношения к своим же детям, – в поддержку Антона начал Попов. – Хоть у меня и нет детей, но всё равно не понимаю. Может это прозвучит грубо с моей стороны, но твоим родителям нужны были мозги, а не дети. – Увы, не наделил их бог таким достоинством, кто ж виноват, – Антон усмехнулся с мысли Арсения, считая её как никогда описывающей его родителей. – Никто не виноват, но по итогу страдал ты. – Я жил в тепле, не сказать, что в уюте конечно, но жил. Меня обеспечивали, давали денег, хотя я даже не просил. Вроде бы нормальным человеком вырос, хотя... я уже в этом начинаю сомневаться, – после вчерашнего вопрос о его нормальности встал ребром. – Нормальный ты, – сказал Арсений, глядя на парня через зеркало, а затем улыбнулся. – Сомневаюсь.

***

– Вот так выглядит знаменитое Шастуновское «все нормально!», браво! – воскликнул Арсений, глядя на, выползающего из кабинета, Антона, который был уже не в лангете, а уже в полноценном гипсе. Попов придерживал парня, который так и грезил упасть. – Отстаньте, – буркнул Шастун. – Что у нас на этот раз, солнце мое загипсованное? – усмехаючи спросил Попов когда, чувствуя раздражённость парня. – Сами Вы солнце, – всё так же бурча отвечал Антон, совсем не рассчитывая на такой исход событий. Он бы зол, но все свои гневные эмоции старался запихнуть куда подальше. – А я и не отрицаю, – Попов сделал хватку сильнее, когда Антон начал брыкаться, пытясь сбросить с себя руки мужчины. – Так что на этот раз, солнце? – Трещина. На том же месте где был перелом, – Антон готов был рвать и метать. – А загипсовали меня для того, чтобы я точно ничего не снял раньше времени! – возмущённо выбросил парень. Он столько времени страдал в лангетке, а теперь страдать ему с гипсом до колена. – Правильно сделали, – с улыбкой ответил преподаватель. Его забавляла разъярённость Антона. – Идите Вы, – фыркнул парень, не теряя надежды вырваться из хватки Арсения. – Солнце загипсованное, не брыкайся, иначе упадём вместе. – Извините конечно, но за «солнце» я вам втащу, – зло выбросил Шастун, заставляя засмеяться преподавателя в голос. – О как, осмелел что ли? – сквозь смех спросил Попов. – Ну попробуй. – Отстаньте, а? – поняв, что угроза не сработала, а лишь обострила ситуацию, Антон поуспокоился. – Злой какой. Шастун проигнорировал высказывание мужчины, совсем не желая с ним разговаривать. Его переполняла злость. Мало того, что травматологи не спросил хочет ли он гипс или нет, абсолютно наплевав на его мнение, так ещё и загипсовал так, что он теперь ни встать, ни сесть, а уж тем более ходить, сам не может. Левая нога значительно перевешивала его, стремительно утягивая распластаться на полу. Чуть успокоившись, Антон дал помочь себе Арсению, держась за него. Его выпроводили из травмпункта буквально под ручку, ведя в сторону преподавательской машины. Шастун был обижен, и на больницу, и на Попова, который затащил его в это адовое здание. – Садись и протягивай ногу на седеньки, – Арсений открыл дверь машины, усаживая парня внутрь. Антон опять проигнорировал Попова, садясь по-обычному. – Протяни ногу, я тебе говорю, – повторил преподаватель. Ноль реакции. – Упрямый что ли? Снова проигнорирован. – Шастун, до сессии не допущу, – с козырей начал мужчина. Но опять никакой реакции непоследовательно. – Ты игнорировать меня вздумал? Антон кивнул. – О, ну хоть какая-то реакция, спасибо и на этом, – чуть ли не помолился Попов. – Я тебе говорю: протяни ногу на сиденье. Не зли меня, а? Шастун лишь отрицательно фыркнул, не собираясь выполнять приказ Арсения. – Ну, сам напросился, – Арсений Сергеевич хищно улыбнулся, резко хватая Шастуна за талию и разворачивая его, как малое дитё, спиной к нему, протягивая загипсованную ногу. – Э-э-э! – возмущённо воскликнул парень, когда преподаватель начал его крутить как куклу. – Не возмущайся, сам виноват, – с чувством победителя проговорил Арсений Сергеевич, когда у него получилось усадить парня так, как нужно было. Закрыв заднюю дверь, мужчина обошёл машину, садясь за водительское место, перед этим ещё раз глянув на обиженного парня, усмехаясь с этой картины. Как только автомобиль тронулся с места, Арсений ещё раз взглянул на Антона через зеркало, улыбаясь во все тридцать два зуба. – Тебе сколько лет, Антон? – не удержавшись спросил Попов, уже планируя как в дальнейшем подстебать парня. – А то Вы не знаете, – спустя десять минут молчанки, решил сказать Антон, бурча как старый дед. – Удостовериться хочу, что тебе не пять лет. – Прикиньте, а мне девятнадцать. Хотите, паспорт могу показать, – обиженно фыркнул парень. – Ну не дуйся ты, – с такой же улыбкой продолжал Попов. – Ради твоего же блага сделали. – А мне такие благи не нравятся! – возмущённое воскликнул Шастун, эмоционально размахивая руками. – Господи. Ну хочешь я тебе конфет куплю и цветочек на гипсе нарисую – Попов в открытую издевался над Антоном, хотя предложение его было серьёзным. – Не хочу. – Какой ты противный, – усмехнулся мужчина. – Мне кажется, что дети себя так даже не ведут. – Бе-бе-бе, – фыркнул Шастун, обиженно складывая руки на груди и устремляя взгляд куда-то в окно. – Точно ребёнок.

***

– Солнце загипсованное, мы приехали, – с улыбкой проговорил мужчина, припарковываясь у дома Антона. – Арсений Сергеевич, я щас обижусь, – хоть Шастун уже и успокоился, гнев практически пропал. Хоть и в глубине души ему нравилось, как его называет Арсений, но это уже слишком. По крайней мере, ему так казалось. – Оу, а до этого ты что делал? – саркастично проговорил Попов, поворачиваясь к Антону и склоняя голову на бок. – Отстаньте. – Неординарная личность ты, Антон, – Арсений Сергеевич усмехнулся, открывая дверь машины. – Ну, какая есть, – а вот это было уже обидно. Арсений помог вылезти Шастуну из машины, как обычно придерживая его за талию. За послений месяц его мужчина мечты облапал столько раз, что за все года знакомства не было столько прикосновений. Хоть Антону и не нравилось, что его вновь запихнули в гипс, но сейчас он находил, какая-никакие, плюсы в этом. Поэтому, нужно пользоваться моментом, пока через неделю с него не сняли это исчадье ада. – На чай зайдёте? – спросил парень, когда они подошли к подъезду. – А куда я денусь? – Ну не знаю. Вдруг у вас дела какие-то, – как только они перешагнули порог подъезда, Антон вцепился в мужчину, чуть не улетевши на пол. – Вот зачем ты торопишься? – Попов еле удержал Антон, не рассчитывая такой подставы с его стороны. – Я ведь с тобой упаду и поедем мы заново в травмпункт. – Извините... – стыдливо произнёс парень. – Пошли уже, чуть-чуть осталось. Поднявшись по ступенькам, они встали у лифта, ожидая когда тот спустится на первый этаж. Здоровая нога уже устала от переключений и нагрузок на неё, что стала трястись. Да и левая нога тоже устала находится в подогнутом состоянии, даже не смотря на то, что они недавно приехали. Буквально несколько минут назад. Всю картину дополнял гипс, который сильно перевешивал Антона. И вот как больные люди должны с ним передвигаться без чьей-либо помощи? Как только лифт приехал, Арсений прошёл первым, помогая Шастуну запрыгнуть в него. Мысленно порадовшись, когда получилось это сделать без происшествий, Антон облокотился спиной об стену лифта, рассматривая, стоящего напротив, мужчину. Тот продолжал держать руку на его плече, глядя в ответ на парня. – Знаете, Арсений Сергеевич, – тихо начал парень, рассматривая Арсения вдоль и поперёк. – Ай? – с интересом спросил Попов. – Я перестал бояться жить.