Cerulean eyes for the damaged soul

Вайолет всегда знала, что не доживёт до тридцати. Её тяга к неприятностям была слишком велика, воля к борьбе — слишком сильна, а талант притягивать неприятности, куда бы она ни пошла — слишком велик. Отец постоянно напоминал ей, что она — цветок, который завянет, не успев распуститься. Эту фразу он любил говорить, когда Вайолет возвращалась домой с дыркой на юбке и кровоточащим коленом. Единственное, что оставалось для Вайолет загадкой — это то, как она придет к своему концу. Будет ли это от руки мужчины или женщины? Возможно, её собственной? Или просто неудачный поворот событий, который приведёт к аневризме или сердечному приступу? Из всего вышеперечисленного она никак не ожидала, что её смерть наступит из-за какой-то машины. Тем более от машины, которой она была так очарована. Она любила её больше, чем любила своего питомца детства по имени Ра́сти. Однако эта любовь, похоже, стала её предсмертным утешением, когда она услышала слабый треск в правом крыле машины, которая поддерживала их в воздухе над французской деревней. Штормовые серые глаза переместились вправо, и она заметила, что что-то не так. Её летательный аппарат издавал звуки довольно часто, но никогда — так. И уж точно не когда было крайне важно, чтобы она оставалась в воздухе, над облаками, где её не заметят. Что-то сжалось глубоко внутри, желудок скрутило, и она почувствовала слабое осознание, что именно так всё для неё и закончится. В свои 23 года она понимала, что ещё недостаточно повидала мир, но какая-то часть души хотела самодовольно ухмыльнуться тому, что она кое-что правильно предсказала в своей жизни. Время собственной смерти. Хоть и не совсем. Правое крыло снова издало тот же звук, только на этот раз чуть громче. Это заставило оторваться от мыслей, которые уже уносили её в загробный мир, в то время как машина всё ещё боролась за то, что бы оставаться в небе. Ещё один взгляд направо заставил понять, что дым, идущий из двигателя — не очень хороший знак, а шум, который за ним последовал — определенный признак того, что её крепышка долго не протянет. Ей нужно было спуститься под облака, скрывавшие их от земли, если она хотела выжить в этой катастрофе. Небольшой шанс, но всё же шанс. Это было непросто — решать свою судьбу, когда время на исходе. В конце концов желание рискнуть жизнью, в которой она могла бы увидеть что-то новое, взяло верх над необходимостью успешно исполнить пророчество о своей смерти. У нее было еще 7 лет, до того как умереть в 30, но если быть пилотом ВВС США, разбившим свой самолёт над французской сельской местностью летом 1943 года... был большой шанс, что ты не доживешь до следующей недели. Тёмные клубы дыма начали перекрывать окно, делая посадку практически невозможной, и она изо всех сил старалась посадить свою 'девочку' как можно удачнее. То, что ей приказали лететь ночью, было ужасным неудобством, потому что Вайолет не знала, где приземлиться. Даже без дыма было абсолютно темно, а безопасно посадить падающий самолёт — задача, на которую Вайолет уже не была способна. И всё же она пыталась до конца. Она всегда боролась. Потому что без попыток не бывает успеха, а без успеха... Без успеха такая женщина, как она, застряла бы в крошечной квартирке в Бруклине с мужем, которого она презирала и, скорее всего, отравила бы еще до первой годовщины свадьбы. Самолёт зашумел, когда Вайолет изо всех сил пыталась посадить его на кукурузное поле. —Полегче, девочка... полегче, — мягко призвала она свою машину, когда самолёт ответил ей ещё одним шумом, который, означал, что никто не собирался успокаиваться. Ужас, наполнявший её изнутри, начал распространяться на грудь, легкие и голову, когда она поняла, что, несмотря на то, что была лучшей и одной из немногих женщин-пилотов в ВВС США, ей никогда не удастся благополучно посадить этот самолет. — Клянусь Богом, Паудер, если ты всё ещё где-то там, я надеюсь, что кто-нибудь позаботится о тебе лучше, чем я, — она почувствовала, как слеза скатилась по щеке, когда правое крыло загорелось. Она поняла, что это конец. С ней покончено, и любимый самолёт станет её же могилой. "Как же чертовски трагично всё закончится", — пронеслась в голове Вайолет последняя мысль, прежде чем её самолет с громким треском врезался в землю, лишив её сознания от силы удара. Последнее, что она увидела — пламя перед лицом и вспышка голубых глаз её любимой сестры.

***

Мой дорогой, Надеюсь, это письмо дошло до тебя, и ты в безопасности. Я до сих пор не получила ответа на своё последнее письмо, но знаю, что у тебя есть дела важнее, чем писать жене. Тем не менее, я бы спала лучше, если бы знала, что ты цел и невредим. Я мало что могу сообщить тебе об обстановке дома. Паулин зан... Громкий треск где-то вдалеке заставил лазурные глаза Кейтлин Дюбуа оторвать взгляд от письма. Это был незнакомый звук. Он не был похож на взрыв бомбы или атаку, и не было никаких звуков тревоги. А значит, не было и причин заходить в убежище. Однако любопытный ум не позволил ей вернуться к письму. Любой другой здравомыслящий человек настаивал бы на том, что это всего лишь плод их воображения, но для Кейтлин это было нечто, что стоило проверить. Вопрос, на который ей нужно было найти ответ. Тайна, которую она должна была разгадать. Мать всегда ругала её за любопытство. "Любопытство погубит" — это была одна из её любимых фраз, которую она произносила всякий раз, когда Кейтлин рвалась за ответами. Она не могла успокоиться, пока не получит ответ, и совсем не волновало, какой вред может быть причинён при поисках ответа. Это же любопытство заставило её отодвинуть стул от стола и поспешить босыми ногами к окну, расположенному ближе всего к тому месту, где Кейтлин услышала грохот. Длинными тонкими пальцами она частично отодвинула шторы, чтобы разглядеть место катастрофы. Её любопытство было вознаграждено огненным зрелищем, представшим перед ней. Что-то врезалось в кукурузное поле одного из соседей и загорелось. Снаружи не было слышно ни шума, ни звуков немецких машин, приехавших расследовать аварию, ни любопытных соседей, которые были разбужены от сна и пришли усмирить своё любопытство, совпадающее с любопытством Кейтлин. Так что Кейтлин не успела опомниться, как ноги потащили её в спальню, руки натянули чулки и ботинки, а ноги сбежали по лестнице и направились на улицу, к кукурузному полю. Преданные глаза её четырехлетней чёрно-белой овчарки по кличке Паулин были устремлены на неё, пока она вместе с хозяйкой бежала к пламени, которое быстро охватывало кукурузу, окружавшую обломки. — Осторожно, дорогая! — тихо сказала она Паулин, когда ноги побежали быстрее, чем она могла подумать, к тому, что оказалось обломками самолёта. Пламя быстро распространялось, и Кейтлин слегка прищурилась, пытаясь понять, что могло произойти и кто мог находиться внутри. Паулин быстро оббежала вокруг самолёта и обнюхала те части, которые ещё не были повреждены пламенем, пытаясь найти то, что искала и Кейтлин. Или, скорее всего, кого. Пилот. Затем с другой стороны обломков раздался лай, оповещающий о том, что Паулин что-то нашла. И снова адреналин забурлил в её жилах, когда ноги Кейтлин понесли её вокруг обломков, к тому, кого нашла её собака. Еще один лай, а затем тихое поскуливание насторожили Кейтлин, пока она обходила обломки самолёта с той стороны, которая всё ещё оставалась нетронутой пламенем. Паулин прижалась к чему-то носом, тихонько поскуливая, и оглянулась на Кейтлин, как только та оказалась на месте происшествия. — Хорошая девочка, Паулин, — мягко сказала она собаке, бросаясь вперёд и присаживаясь возле человека, которого нашла её отважная собака. Тело пилота наполовину высунулось из разбитого окна, голова была повернута в другую сторону, а кровь стекала с медных волос, которые, вероятно, раньше были прикрыты шляпой. Рука дрожала, когда она прижала два пальца к ещё теплой шее пилота. Живой. — Merde, — тихо прошептала она, услышав вдалеке вой сирен. Кейтлин подняла голову, прикидывая, сколько времени понадобится сиренам, что бы добраться до этого места. Примерно 10 минут. У неё было 10 минут. Не колеблясь ни секунды, она осторожно перевернула пилота на спину, убедившись, что у него нет травм, которые могли бы сделать данное перемещение фатальным. При беглом осмотре оказалось, что таковых нет. — Давай, Паулин, — прошептала она, укладывая пилота себе на спину и не обращая внимания на очевидные повреждения. Она проснула руки под мышки мускулистого пилота, прежде чем встать из скрюченного положения. Все годы работы на ферме, работы с урожаем и животными не оставили Кейтлин без опыта. Бицепсы не были сильно заметны, но, безусловно, имелись, хотя так и не казалось на первый взгляд. Она тихонько застонала, потянув за собой пилота, и тут же выругалась, заметив, что оставляет за собой след на траве. Ей придется двигаться быстрее, если она хочет избавиться от следа до того, как появятся люди с сиренам. Что бы это ни было: адреналин или безрассудие, ей удалось доставить пилота на свою ферму до прибытия сирен и даже иметь в запасе пару лишних минут, чтобы убрать оставленный след. С бессознательным телом окровавленного и грязного пилота придётся повозиться, поэтому она решила, что самый безопасный способ разобраться с этим — положить тело в большую, но почти пустую кладовку и запереть дверь, а ключ спрятать в карман халата. Сердце билось чаще, чем когда-либо. Чаще, чем когда она впервые увидела ферму. Чаще, чем в тот момент, когда её муж сделал ей предложение. И даже чаще, чем в тот момент, когда она упала с дерева и сломала лодыжку в лет семь. —Паулин, помоги мне избавиться от беспорядка, — уговаривала она собаку, хватая тряпку и вытирая грязь с пола, как только могла. Она благодарила Бога за то, что сейчас лето и дождей почти не было, поэтому грязь высохла и теперь её можно вымести, если приложить усилий. Её собака была занята совершенно иным: разбрасывала грязь, а так же оставляла отпечатки лап. Из-за этого казалось, что в дом просто попала очень грязная собака, а не истекающий кровью американский пилот без сознания. — Паулин, иди сюда! — сирены приближались к разбитому самолёту и горящей кукурузе вокруг него. Паулин залаяла, когда они вышли за дверь, и Кейтлин, направившись по оставленному ею следу, направилась обратно к обломкам самолёта с выражением притворного удивления и беспокойства на лице. Кое-кто из соседей, похоже, проснулся, так как сирены звучали всё ближе, но на Кейтлин никто не смотрел. Никто её не видел. Она так предполагала. Паулин была рядом с ней всю дорогу, так как пульс Кейтлин учащался с каждым шагом, который она делала в сторону устрашающего пламени. Соседи начали выходить из своих домов, некоторые несли вёдра с водой, если вдруг пожар на кукурузном поле не будет остановлен. Как раз прибыла пожарная машина, которая должна была спасти их фермы от огня, Часть тропы, к облегчению Кейтлин, уже была уничтожена огнем, а оставшаяся часть стёрлась, когда по ней снова прошлись, и Паулин несколько раз пробежала по ней, так что создавалось впечатление, что это просто любопытные жители сотворили тропу, придя посмотреть на обломки самолёта, решившего посетить их маленькую деревню. — Всё в порядке, здесь не на что смотреть, — раздался голос на немецком языке. Голос принадлежал генералу, прибывшему вместе с пожарной машиной и несколькими другими немецкими солдатами, которых Кейтлин, к сожалению, знала. Паулин залаяла в ответ, но Кейтлин быстро опустила руку, нащупав кончиками пальцев чёрно-белые уши своей верной спутницы, что, казалось, успокоило её. Занимаясь тушением пожара и поиском что и где разбилось, никто так и не понял, что пилот пропал. Так было до тех пор, пока несколько минут спустя кому-то не прозвучала команда на немецком языке, и среди генерала и его солдат сразу же поднялась паника. Кейтлин достаточно понимала немецкий, чтобы понять, что они догадались о пропаже пилота с рухнувшего самолёта. В глазах немецкого генерала зажглась ярость, и он стал отдавать приказы своим солдатам, а затем и толпе гражданских лиц, окружавших обломки самолёта, приказывая им вернуться в свои дома, поскольку будет начато расследование. Это послужило сигналом развернуться и пойти обратно, идя точно по той же тропе, по которой она шла, когда прибыла на место происшествия, и стараясь почаще перебирать ногами, чтобы след не выглядел как-то необычно. Её ферма не была самой ближайшей фермой к месту крушения, поэтому они не стали начинать с дома Кейтлин. Им придется обыскать максимум три фермы, прежде чем они доберутся до её, так что ещё было немного времени. Достаточно времени, чтобы придумать, куда положить бессознательное тело пилота, которого сейчас активно искали все немцы. Едва переступив порог дома, она закрыла за собой дверь, сняла сапоги и поставила их рядом с входной дверью, чтобы грязь на коврике выглядела так, будто была с сапог. Она велела Паулин оставаться в стороне, достала из кармана халата ключ от кладовки, отперла её и быстро взяла бессознательное тело найденного пилота под мышки и вытащила его из укрытия. Она дотащила тело до конца коридора, подняла ковёр, который заканчивался у двери, и отодвинула его, чтобы открыть люк в винный погреб, который находился под домом. Слава богу, что её муж неравнодушен к изысканным винам. Руки медленно опустили бессознательное тело на пол, захлопнули люк и, не дожидаясь ни секунды, потащили тело вниз по деревянной лестнице, в темноту. Спустить бессознательное мускулистое тело по лестнице, не нанеся при этом травм, было довольно сложной задачей. Она вздрагивала каждый раз, когда ботинки пилота ударялись об одну из ступенек деревянной лестницы, и тащила его вниз, стараясь быть как можно осторожнее, чтобы не упасть. — Ну давай же, — проговорила она на французском языке американскому пилоту, после чего издала стон и потащила тяжёлое тело к задней части винного погреба. За одним из ящиков, в котором хранились бутылки с вином, была потайная дверь и ещё более потайная комната, где они хранили свои самые ценные вещи. В тот момент, когда её муж настоял на потайной комнате, в которой едва могли поместиться два человека, Кейтлин рассмеялась и покачала головой. Однако в тот момент она была как никогда благодарна мужу за то, что он создал тайник в стене. У них было не так много ценного имущества, и Кейтлин сгорбилась, затаскивая внутрь пилота, а затем выползла из этой дыры в кромешную тьму винного погреба. Чем меньше света, тем лучше. В конце концов, каждое помещение собственного дома она знала как свои пять пальцев. Она тихонько закрыла потайную дверь, поставила перед ней ящик с вином и поспешила обратно наверх. Никогда еще она не была так благодарна за свою потребность поддерживать чистоту и порядок, из-за которой всего несколько дней назад она вытерла пыль и подмела винный погреб, почти не оставив пыли и грязи на полу. Она как раз закончила смахивать остатки грязи с халата и ночной рубашки, когда услышала знакомый стук немецких кулаков по входной двери. Как раз вовремя. Она бросила ещё один быстрый взгляд на себя в зеркало и убедилась, что выглядит достаточно правдоподобно, чтобы сказать, что она только что проснулась и увидела пожар, пошла посмотреть и вернулась домой, когда приказали это сделать. Чёрные локоны спадали на плечи, придавая ей домашний вид, и Кейтлин быстро взяла в руки немного косметики. Пальцы нанесли на лицо лёгкий румянец, после чего она завязала на талии шёлковый халат и обула ноги в тапочки. Кейт глубоко вздохнула, прежде чем спуститься по лестнице с Паулин. Зрелище, которое предстало перед ней, было знакомым. Три немецких солдата с нетерпеливым и скучающим выражением на лицах ворвались в её дом, не дожидаясь приглашения. — Добрый вечер, мадам, — обратился к ней тот, кто, похоже, отвечал за поиски пилота. Он не потрудился говорить по-французски, кроме "мадам", и продолжил по-немецки, — вы, несомненно, слышали или были свидетелем падения американского самолёта на близлежащее кукурузное поле. У нас есть основания подозревать, что пилота забрал к себе один из фермеров, живущих на окрестных фермах, поэтому мы здесь, чтобы осмотреться. Кейтлин скрестила руки на груди, слушая мужчину, стоящего перед ней, не обращая внимания на двух других, которые уже начали поиски, и лишь кивнула, следуя за мужчинами вокруг дома, пока они осматривали каждый угол. — Имя? — Кейтлин Кирамман - Дюбуа. Её девичья фамилия, похоже, привлекла внимание главного солдата, который окинул Кейтлин подозрительным и не слишком приветливым взглядом. — Английская девичья фамилия? Кейтлин кивнула, наблюдая за тем, как мужчины проходят через гостиную. Её немецкий язык был несовершенен, но она знала достаточно, чтобы ответить на любые вопросы солдата: "У меня отец из Англии, а мать из Франции." Мужчина что-то записал на бланке, который был у него с собой. — Где находится ваш муж? — Он в армии. — Понятно. Мужчина ещё что-то записал в бланке, прежде чем помочь двум другим в поисках американского пилота. Они ничего не нашли в доме, и на мгновение Кейтлин показалось, что ей повезло. Что ей всё сойдет с рук. Пока лидер троицы не прошёл по ковру в коридоре, и его шаги не зазвучали эхом, когда он наступил на люк. Кейтлин уже направлялась к входной двери. Оставалось сделать ещё три шага, и они покинут дом. Тогда она сможет позаботиться о пилоте, если он ещё не истёк кровью... До того самого шага, который изменил ход визита. Ярко-голубые глаза немецкого солдата сразу же нашли лазурные глаза Кейтлин, и он слегка наклонил голову, одарив её маленькой ухмылкой: — Вы прячете тайник под ковром, Миссис Дюбуа? — спросил он спокойным, но до боли знакомым угрожающим тоном. Кейтлин сжала губы в вынужденную извиняющуюся улыбку, она кивнула и бросилась к мужчине, пока он отходил от ковра. Ноги сами понесли её к краю ковра, и она наклонилась, чтобы приподнять его, пока не обнаружилась дверца. — Это винный погреб моего мужа, — пояснила она на своём ломанном немецком языке, пока один из мужчин открывал люк и доставал с пояса фонарик. Осветив тёмный каменный пол и стены винного погреба, они вчетвером спустились по лестнице. Кейтлин не сводила глаз с главного мужчины, следя за каждым его движением, когда он осматривал десятки бутылок, которые её муж прятал в винном погребе. Единственным звуком, разносящимся по холодному, наполненному вином помещению, был стук чёрных ботинок, пробирающихся через бесконечные ящики с вином, и главный мужчина, казалось, даже был впечатлён коллекцией её мужа. — Это очень большая коллекция, Миссис Дюбуа. У вас случайно нет немецких вин? — подшучивал он над ней. Он был здесь не ради вина, а чтобы заставить её расколоться. Испытать и посмотреть, сдастся ли она, если он будет упорствовать и задерживаться дольше, чем ему полагается. Но Кейтлин была последним человеком, который поддался бы на такую манипуляцию. Она просто кивнула и подошла к ящику, где, насколько она знала, её муж сложил несколько немецких вин. Кейтлин выбрала самое дорогое и протянула мужчине. Мужчина выглядел очень довольным, он осмотрел бутылку и кивнул: — 1937 год, прекрасный год для этого вина. — Думаю, да, — согласилась Кейтлин, не сводя глаз с мужчин, которые всё ещё осматривали погреб. Она была сосредоточена только на том, чтобы из комнаты за одним ящиком вина, скрывавшим невидимую дверь в помещение, где был пилот, не доносилось ни звука. Ей нужно было ещё несколько минут, чтобы эти люди остались довольны осмотром дома, а потом они уйдут. Кейтлин молчала, зная, что в подобных ситуациях протест только вызовет неприятности и подозрения. Она просто смотрела, как мужчины еще недолго осматривают дом и ничего не находят. Когда они сдались и вернулись на лестницу, главный мужчина забрал с собой бутылку, которую Кейтлин передала ему наверх. —Вы ведь не против? — спросил он, протягивая бутылку. Кейтлин лишь покачала головой: — Можете оставить её себе. —Как мило, — тошнотворная ухмылка появилась на лице мужчины. — Разве это не мило? Остальные мужчины кивнули в знак согласия, направляясь к входной двери. Это было унизительно — запрятать свою гордость и просто ухмыляться и терпеть. Но это было необходимо, чтобы выжить, независимо от того, насколько сильным было желание сжечь себя после этой ситуации. — Похоже, здесь всё в порядке, — подтвердил лидер и сделал последнюю запись в своем бланке. — Приятного вечера, мадам. Кейтлин лишь кивнула и помахала им рукой, после чего они скрылись за дверью, вернувшись в темноту ночи. Едва закрыв за ними дверь, она облегчённо вздохнула и тут же заперла дверь на все четыре замка. Она бросилась на кухню и взяла свечу в подсвечнике, коробку с медицинскими принадлежностями, которую отец подарил ей, когда она выходила замуж, и миску с водой, а так же салфетку. Кейтлин зажгла свечу, вернулась к люку и бросилась вниз, чтобы проверить состояние пилота, который к тому времени мог быть уже мёртв. Когда Кейтлин отодвинула ящик от двери, открыла её и вытащила бессознательное тело из укрытия, то первым делом позволила пальцам снова прикоснуться к шее пилота. Мягкая плоть прогнулась под кончиками пальцев, и она на несколько мгновений задержала дыхание, прежде чем испустить вздох облегчения. Жив. Правой рукой она опустила свечу на пол, осторожно взяла лицо пилота и повернула его к пламени, впервые хорошо рассмотрев человека. Вот только пилот был вовсе не был мужчиной. Это была женщина. Этот факт стал ещё более очевидным, когда Кейтлин обмакнула тряпку в холодную воду из эмалированной миски и счистила с лица пилота немного крови и грязи. Черты лица были красивыми и мягкими, когда пилот была без сознания. Прядь медных волос упала на лицо, и Кейтлин осторожно отвела её в сторону. На мгновение Кейт показалось, что из лёгких выбило весь воздух, когда она посмотрела вниз и увидела произведение искусства, которым являлось лицо пилота. Ещё раз окунув тряпку в холодную воду, она очистила шею от грязи и крови, тщательно осматривая на какие-нибудь повреждения. Она обнаружила небольшую рану на затылке: не серьёзно, и больше ничего, что касалось бы лица или шеи. Это была хорошая новость, поскольку пока не было похоже, что что-то сломано. Поэтому она перешла к остальному. Её руки неустанно работали, снимая слой пальто и куртки, и отмечая, что сожжёт форму, как только представится возможность. Ничто не могло оставаться уликой и подвергать их обоих опасности. На то, чтобы снять с пилота одежду, ушло несколько мгновений, пока он не оказался в белой, хоть и испачканной кровью, форменной блузке и брюках. Кейтлин безжалостно разорвала блузку, не заботясь о состоянии вещей, поскольку ей нужно было добраться до ран, которые следовало обработать, если она не хотела, чтобы пилот истекал кровью на полу её винного погреба, пока немцы всё ещё рыскали в поисках этого пилота. В слабом свете свечи всё казалось хорошо, пока она не заметила осколок стекла, вонзившийся в нижнюю часть живота пилота. Осколок казался довольно поверхностным и вряд ли задел жизненно важные органы, но это не означало, что он был маленького размера и, если в брюшной полости остались осколки, пилот умрёт очень мучительной смертью в течение следующих нескольких дней. Руки Кейтлин оказались на удивление уверенными, когда она открыла аптечку и достала один из инструментов, необходимых для безопасного извлечения осколка стекла. Она продезинфицировала его средством, оставшимся в коричневом флаконе, подаренном ей отцом, и осторожно извлекла осколок стекла. Удалив самый крупный осколок, она вытащила еще несколько мелких, пока рана не стала совсем чистой, и последняя капля дезинфицирующего средства была использована для промывания раны, после чего Кейтлин обмотала её чистыми бинтами. — Я зашью тебя, когда ты придёшь в себя, — пробормотала она, полностью погрузившись в перевязку раны. Настолько, что поначалу не обратила внимания на голос, обратившийся к ней. Женский голос с очень отчётливым американским акцентом. Голос звучал измученно: пересохший, низкий: — Если вы разговариваете со мной, то вам придётся говорить по-английски, милая. Кейтлин подняла глаза от раны, и её лазурные глаза встретились с самыми серыми глазами, которые она когда-либо видела. И в ней вспыхнуло незнакомое чувство. Затем она заговорила. На этот раз по-английски, с лёгким французским акцентом: — Я сказала, что вашу рану нужно будет зашить, когда вы очнётесь, — просто сообщила она, не обращая внимания на то, как снова заколотилось сердце.