Cerulean eyes for the damaged soul

Эти яркие глаза были первым, что привлекло внимание Вайолет. Первое, на чём сфокусировался её взгляд, как только зрение вернулось из туманного состояния. Следующее, что привлекло её внимание — это пульсирующая боль в животе, а затем — колотящаяся боль в голове. Голубые глаза сразу же нашли девушку, когда она заговорила, и Вайолет почувствовала, как её охватило чувство спокойствия, как только язык женщины перешёл с французского на английский, сообщив ей что-то, о чём Вайолет тут же забыла. Она должна была сосредоточиться на этих глазах, иначе просто отключится. Она быстро теряла сознание, её спасительница тоже начала это понимать. Рука сама потянулась и провела по лбу пилота. Руки были мозолистыми, но от них исходило чувство доброты. "Не засыпайте пока", — услышала она нежный женский голос, и всё, что она могла сделать — это простонать в ответ. После прошедшего дня сон казался просто замечательной идеей, а эта женщина пыталась лишить Вай его. Потом её осенило, что она лежит на каменном полу, который, похоже, находится под землей, и вероятность заражения, если оставаться здесь, более чем велика. "Нам следует перенести вас наверх", — сказала ей спасительница, и прежде чем она успела осознать, что происходит, её уже тянули в сидячее положение. Когда пилот села, тело пронзила мгновенная вспышка боли: живот словно разрывало изнутри. Поэтому она застонала от боли, заставив свою спасительницу слегка поморщиться и спросить: "Как думаете, сможете идти с моей помощью? Мне просто нужно, чтобы вы поднялись наверх, чтобы я могла получше рассмотреть травмы и обработать их соответствующим образом". Это звучало как настоящий праздник. И перспектива получить нормальную кровать и добродушную женщину, которая будет о ней заботиться, тоже звучала отлично. Вайолет кивнула. Так хотелось выбраться с этого погреба и подняться наверх, показать свою силу неизвестной девушке, и продемонстрировать, что Вай не слабачка. "Я справлюсь", — простонала она, используя весь адреналин, бурлящий в её жилах, чтобы подняться с пола с помощью своей спасительницы. Темноволосая женщина обняла её за плечи, и вместе они начали подниматься по лестнице. Путь был нелёгким, это уж точно. Ощущение, будто разрывают на части, не утихало, как надеялась Вайолет, а, наоборот, усиливалось с каждым шагом. Несколько раз во время их небольшого путешествия она была уверена, что снова потеряет сознание. Но казалось, что если она вдруг отключится, то спасительница рухнет вниз по лестнице с ней на руках. Поэтому ноги продолжали двигаться. Мысли Вайолет возвращались к её подготовке в армии. Это было самое трудное, самое сложное испытание, что она когда-либо проходила, и всё же оно казалось лёгким по сравнению с подъемом по двум лестничным пролётам к чистой постели, которая звала её. Спасительница молчала, пока они поднимались по лестнице, сосредоточившись на том, чтобы доставить Вайолет наверх, не усугубив травмы и не уронив её на полпути. В конце концов им это удалось, и когда Вайолет ступила на последнюю ступеньку второй лестницы, ей показалось, что она может расплакаться. Пилот была измучена, исхудала и отчаянно нуждалась в надлежащем уходе, потому что стоило ей посмотреть вниз, как кровь просачивалась сквозь бинты, которыми спасительница перевязала рану. И даже не волновало, что она была практически без одежды, что её прикрывала лишь разорванная, испачканная кровью форменная блузка и бюстгальтер под ней. Спасительнице придётся с этим смириться, и после её мужественной попытки временно перевязать рану, Вайолет хоть станцует для неё обнаженной, если это доставит женщине удовольствие. Лишь бы только она пережила эту ночь. "Вот мы и пришли", — услышала она нежный голос спутницы, открывшей дверь в конце коридора. Из угла комнаты, выкрашенной в зелёный цвет, к ней взывала маленькая односпальная кровать. Из мебели здесь были только комод в другом углу, небольшая тумбочка со светильником и деревянный стул в другом углу комнаты. Спасительница помогла ей добраться до кровати, и Вайолет упала на чистые белые простыни, как только оказалась рядом. Из её уст вырвался стон — смесь боли от раны и удовольствия от того, что она наконец-то лежит на настоящем матрасе. Вайолет перевернулась на спину и закрыла глаза. "Я принесу медицинские принадлежности и займусь раной, только постарайтесь не заснуть, хорошо?" — наставляла её спасительница, в ответ получая лишь очередной стон Вайолет. Задача открыть глаза казалась невыполнимой. Когда она слегка задремала, перед ней заплясали ярко-голубые глаза. Голубые глаза Паудер, потом голубые глаза неизвестной женщины... Она была так близка к тому, чтобы утонуть в лазурном океане, но внезапно её вернули на землю, когда в лицо ударил всплеск воды. Вода была ледяной и заставила мгновенно открыть глаза, слегка приподняться, но спасительница была рядом с ней, схватила её за плечи и заставила опуститься обратно, тихонько убаюкивая. "Тихо, тихо, тихо", — шептала её спасительница, и вдруг лицо этой женщины оказалось слишком близко к лицу Вайолет. Спасительница сидела на краю кровати, положив руки ей на плечи, и заставляла опуститься обратно, а эти чарующе красивые голубые глаза заставляли Вайолет думать о том, каково это — плавать в них, позволять себе утонуть, пока не начнёшь просить воздуха. Глаза исчезли так же быстро, как и появились, сменившись ощущением сухой ткани на лице и звуком извинения: "Простите за это, вы, кажется, задремали, а выплеснуть стакан воды в лицо обычно помогает". Вайолет вдруг заметила, что спасительница удивительно свободно говорит по-английски, хотя у неё есть намёк на французский акцент, и быстро сделала мысленную заметку спросить об этом позже. В этом что-то было, какая-то история. А Вайолет любила истории. "Есть что-нибудь попить?" — Вайолет удалось промолвить, когда она слегка повернула голову и заметила на тумбочке один стакан. Спасительница протянула руку и поднесла стакан к её губам, осторожно наклонила его, чтобы помочь напиться, и вода с лёгкостью хлынула в пересохшее горло Вайолет. Она не замечала, как сильно хочет пить, пока первая капля воды не попала ей на губы, а потом она уже не могла остановиться. Горло всё время клокотало, и она принимала воду, как жена, встречающая мужа с войны. Это было именно то, что было сейчас нужно. — Если вы хотите ещё стакан, пожалуйста, скажите, — любезно сказала спасительница, и Вайолет почувствовала, как на её губах появилась улыбка. — Спасибо, — сказала пилот ей, впервые с момента их разговора. Она смотрела, как спасительница снова отодвигает в сторону окровавленную ткань блузки и развязывает рану, чтобы получше ее рассмотреть, — у вас есть имя или я могу называть вас просто моей спасительницей? Её спасительница впервые улыбнулась, и эти призрачно прекрасные глаза снова вернулись к Вайолет: — Кейтлин, Кейтлин Дюбуа. — Кейтлин, — произнесла пилот, и из её уст имя прозвучало очень нежно. Из уст обеих. Имя Кейтлин ей подходило, но звучало скорее по-английски, чем по-французски. Это ещё больше заинтересовало Вайолет в истории, которую ей ещё предстояло услышать. Кейтлин вновь подала голос: — А как насчёт вас? Я могла бы и дальше называть вас "мой пилот", но это, пожалуй, слишком формально, вам не кажется?— в голосе Кейтлин прозвучали нотки лёгкости, как будто она пошутила. Вайолет почувствовала, как у неё перехватило горло, и она сглотнула: — Напротив, "мой пилот" может быть слишком неформальным для двух людей, которые ещё не представились, — Кейтлин лишь одарила её взглядом, который был нечитаемым, но, по крайней мере, казался добрым, — меня зовут Вайолет. Она зашипела от боли, когда почувствовала, как мозолистые, но опытные руки Кейтлин снимают последний слой бинта с живота: — Вайолет? Как красиво. — Большинство людей зовут меня Вай, — сообщила она своей спасительнице, желая дать ей некий выбор: какое имя выбрать для использования после спасения её жизни. Точнее, спасения её от немцев. Оставался вопрос, выживет ли она следующие несколько часов. Кейтлин мягко кивнула в знак признательности, когда женщина взяла иглу и нитки из своих медицинских запасов и обмакнула их в небольшое количество дезинфицирующего средства, после чего снова посмотрела на неё и пробормотала: "Это может быть больно, постарайтесь сосредоточиться на чем-нибудь другом". Вайолет просто кивнула, не сводя глаз с Кейтлин, пока игла проникала в её кожу. В какой-то степени это было больно, но рана болела гораздо сильнее, чем игла, протыкающая кожу и сшивающая плоть обратно. Тем не менее она скрежетала зубами и уговаривала себя сосредоточиться на чём-нибудь другом. На чём угодно. Например, на Кейтлин. Вайолет ещё раз взглянула на неё и заметила, что свет луны, пробивающийся сквозь окно, придает чужим чёрным волосам почти голубоватый оттенок. Её волосы были убраны таким образом, как это было принято у большинства молодых женщин в то время. Вайолет видела таких девушек в родном городе, но никогда не замечала их привлекательности. Она никогда не была из тех девушек, которым нравится наряжаться или завязывать волосы бантиками. Эти штуки были уделом Паудер, которая только и жила мыслью, что можно наряжаться на рождественский ужин, когда их родители были ещё живы. Губы Кейтлин были пухлыми, а когда она сосредоточилась, её рот слегка приоткрылся, и кончик языка упёрся между двумя передними зубами. Передними зубами с небольшой щелью посередине. У большинства людей это можно было бы счесть недостатком, но Кейтлин каким-то образом становилась ещё более уникальной. Забавно, подумала Вайолет, что она всегда так восхищалась женщинами, но никогда — мужчинами. Когда она была подростком, у неё время от времени появлялись бойфренды, но это всегда было просто развлечением. Она никогда не видела смысла в том, чтобы выйти замуж за мужчину или родить ему детей. Она вообще не стремилась иметь детей, но это был современный образ мышления, который не приветствовался в большинстве устоявшихся семей, поэтому она обычно молчала об этом. Вай решила, что в конце концов останется одна, и это её вполне устраивало. Жизнь теперь была связана с армией, и, в любом случае, она должна была закончиться до 30 лет, так зачем стремиться к тому, чего она совсем не желает? Замужество и дети были настолько далеки от её желаний, что иногда Вайолет чувствовала себя неполноценной по сравнению со всеми остальными женщинами, которых знала. — Больно? — Кейтлин вернула её на землю, когда закончила накладывать швы. Получилось... на удивление хорошо. Зашили как следует, и можно было подумать, что эти швы наложил вполне профессиональный врач, если не знать, что женщина сделала их в комнате своего дома. — Буду жить, — сообщила Вайолет, и она выдохнула, впервые за то время, что казалось вечностью, — эти швы выглядят довольно впечатляюще. Это был румянец на щеках Кейтлин? — Мой отец - врач, поэтому он привил мне множество навыков, которые очень пригодятся при жизни на ферме. В этом был смысл. К списку вопросов Вайолет добавился ещё один: как дочь врача оказалась на ферме в одиночестве? Вот только она была не одна, верно? Ещё раз оглядев женщину, Вайолет заметила на пальце обручальное кольцо. Конечно, был мистер Дюбуа, такую женщину должны были забрать как только увидели. — А муж не рассердится, что в вашей гостевой спальне поселился американский лётчик? — она рискнула спросить, искренне опасаясь, что, когда муж Кейтлин вернётся домой, она окажется под прицелом винтовки. Но Кейтлин покачала головой и сосредоточилась на сборе окровавленных бинтов и тряпок, складывая их в керамическую миску: — Мой муж служит в армии, боюсь, я понятия не имею где он сейчас, — она выглядела печальной, но не настолько, насколько можно было бы ожидать от молодой любящей жены, ожидающей возвращения мужа. Кейтлин выпрямила спину, когда Вайолет кивнула в ответ. Затем её глаза снова встретились с Вайолет, и на её губах появилась мягкая ухмылка, когда девушка взяла свои медицинские принадлежности и миску с грязной тряпкой, — так что не стоит бояться, что он вернётся домой, пока что здесь только мы. Вайолет тихонько захихикала, немного двинувшись, чтобы найти удобное положение для отдыха. Со свежей раной на боку это было нелегко, но она и раньше оказывалась в положениях похудше, и эту ночь она проведёт в хорошей постели с профессиональными швами на боку. — Поспи, Вайолет, я проверю тебя утром, — посоветовала ей спасительница, подходя к двери и щёлкая выключателем, чтобы погасить свет, оставив лишь луну в качестве единственного источника света в незнакомой комнате. — Спасибо, Кейтлин, правда, — успела сказать пилот, как сон начал затуманивать её разум, и в комнате снова стало почти темно. Последнее, что она увидела — слабая улыбка Кейтлин, а затем дверь, которая закрылась за ней, оставив пилота отдыхать в этой странной комнате, в странном доме, в странной стране, но в компании женщины, которая спасла ей жизнь.

***

Проснувшись на следующее утро, Кейтлин сразу же приступила к работе. Поскольку предыдущая ночь прошла не совсем так, как планировалось, и она легла спать около четырёх утра, пришлось немного поспать, но биологические часы всё равно разбудили женщину около девяти. Перегнувшись через край кровати, она поднялась с мягкого матраса, как только ноги оказались на деревянном полу, Кейтлин не спеша размяла уставшие конечности, которые болели от ношения Вайолет по дому прошлой ночью. Первым делом она проверила состояние своей пациентки. Приоткрыв дверь, Кейтлин просунула голову в щель, чтобы заглянуть и не разбудить при этом Вай. Вайолет всё ещё спала, мирно похрапывая, лёжа на той стороне, которая не была зашита. Казалось, что щёки у неё чуть больше раскраснелись, и что инфекция пока не угрожает жизни. Это сразу же заставило Кейтлин мысленно отметить, что в конце недели она должна зайти к Виктору за новым дезинфицирующим средством. Местный лекарь всегда был рад помочь ей пополнить запасы, когда они заканчивались, в обмен на бесплатное коровье молоко и несколько овощей с огорода. Проверив своего пилота, она вернулась в комнату и стала одеваться. Сначала надела бюстгальтер, затем подвязки и чулки, как обычно, телесного цвета, а поверх подвязок — нижнее белье. В завершение она надела одно из своих обычных платьев, бордовое, из хлопка, чтобы не порвалось при работе, и чистый белый фартук на талию, поскольку в этот день ей предстояло выполнить кое-какие дела. Другое дело — волосы. Она расчесала локоны и закрутила их в искусный валик, который начинался справа вверху, проходил по затылку и шее и возвращался слева. Это была классическая, лёгкая прическа, которая всё же немного соответствовала моде того времени. Подойдет. Она провела влажной салфеткой по лицу и тщательно вытерла кожу, после чего поставила таз с водой и свежее полотенце на стул в углу комнаты Вайолет. Таким образом, она могла умыться, если захочет, а Кейтлин предположила, что точно захочет. Вместе с миской и полотенцем она положила на стул небольшую стопку одежды. Порывшись в собственном шкафу и придя к выводу, что её одежда, скорее всего, не подойдет Вайолет с таким мускулистыми руками, ногами и плечами, она выбрала для Вайолет брюки мужа, одну из его белых хлопковых рубашек и комплект подтяжек. Аккуратно сложив стопку одежды мужа на стуле в комнате Вайолет, она оставила пилота отсыпаться от боли и тревоги прошедшего дня и спустилась вниз, чтобы начать свой день. Как всегда, Паулин радостно встретила хозяйку и с лаем носилась за ней по кухне. Терпение Кейтлин иссякло уже через две минуты после того, как собака обошла её кругом в который раз. Перед завтраком Кейт хотела сделать несколько дел. Начала она с большого сарая, где содержалось большинство животных. Накормила их всех и подоила двух коров, а затем проверила, как поживает самое свежее пополнение в семействе животных. "Доброе утро, — ласково поприветствовала она двух овец, которых сопровождал двухнедельный ягнёнок. Роды длились довольно долго, но Колетт успешно доставила на этот свет своего малыша и стала самой любящей матерью, — как поживаешь этим прекрасным утром?" Девушка погладила Колетт по голове, после чего взяла бутылочку, которую принесла с собой, полную молока, взятого ранее у одной из коров, и присела возле двухнедельного ягнёнка. У ягненка были некоторые проблемы с кормлением от Колетт, и он не получал нужное количество молока, необходимого для выживания в первые недели, поэтому Кейтлин немного помогла ему. Паулин сидела рядом, с любопытством наблюдая. Кейтлин кормила ягнёнка из бутылочки. Шерстяное животное лежало у неё на коленях, а она придерживала малыша за подбородок. Это был один из тех моментов, когда Кейтлин понимала, почему именно она оставила свою богатую и привилегированную жизнь ради жизни в сельской местности на ферме. Когда она была моложе, то всегда мечтала путешествовать по миру и чувствовать свободу, которую не давала ей французская аристократия. Эта мечта так и не сбылась, но когда Джордж Дюбуа заговорил об их собственной ферме в сельской местности, об их собственном участке земли, где они могли бы делать всё, что им заблагорассудится, ей не потребовалось много времени, чтобы решить свою дальнейшую судьбу. Прошло два года и четыре месяца с тех пор, как её муж ушёл на войну, пообещав вернуться и писать при каждом удобном случае. Первый год он так и делал, но потом начался второй год, и письма стали реже, а чувство потери превратилось во что-то непонятное. Жизнь в одиночестве, на ферме, в окружении животных и урожая, была тем, с чем она могла только смириться. Джордж вспоминался ей уже не так часто, как следовало бы, но она винила в этом тот факт, что не видела его очень давно, а ферма не позволяла сидеть без дела. Кейтлин вернулась в дом примерно через два часа, когда все дела с животными были закончены и захотелось позавтракать. Завтрак всегда был один и тот же — в кладовой и магазинах мало что можно было найти, так что приходилось проявлять изобретательность. Овсяная каша со свежим молоком и немного мёда, который Кейтлин получила в обмен на масло, сделанное месяц назад. Во времена войны всё это было игрой в плюсы и минусы. Деньги больше не имели значения, и ценными товарами, которыми можно было торговать, явились те, что были в дефиците. А таковыми являлись практически все. "Я не дам тебе ничего, Паулин, ты уже позавтракала", — отругала она свою собаку-попрошайку, хотя за руганью последовало ласковое поглаживание чёрно-белых ушей. — Ты должна как-нибудь научить меня французскому, — вдруг услышала она голос с порога кухни и подняла голову, помешивая в кастрюле молоко и овсянку. — Тебе не следует вставать с постели, — теперь настала очередь ругать Вайолет, которая, придерживаясь за бок, подошла к маленькому столику, стоявшему у стены кухни, и опустилась на стул мужа. — Не могла просто лежать и ничего не делать, это не в моём стиле... — Объяснила Вайолет, наблюдая за тем, что делает Кейтлин. — Спасибо за одежду, кстати. Кейтлин кивнула и улыбнулась, глядя на Вайолет. Она выглядела прекрасно в одежде мужа Кейт. Лучше, чем когда-либо, если быть честной. Брюки были немного великоваты в талии, но подтяжки отлично держали их, а белая хлопковая рубашка идеально подходила к мускулистым рукам и плечам Вайолет. — Не за что. — Это ведь не твоя одежда, верно? Кейтлин покачала головой, снова помешивая овсянку: — Это одежда моего мужа. Вай показалось, что вопросов было достаточно, и она занялась знакомством с Паулин. Собаке, похоже, было более чем интересно, что в доме появился новый человек, с которым можно поиграть и повозиться, и она с готовностью уткнулась мокрым чёрным носом в руку Вайолет. Кейтлин тихонько захихикала, услышав, как Вайолет обращается к собаке: — Привет, ну разве ты не красотка? — пробормотала Вайолет, погладив Паулин по пушистой голове, за что получила облизанную ладонь. — Её зовут Паулин, — сообщила Кейтлин, доставая из шкафа две тарелки и разделяя овсянку, не сводя с них глаз, — и она не говорит по-английски. — Тогда мне действительно нужно выучить французский, — пошутила Вайолет, её глаза все еще были прикованы к Паулин, и она, хихикая, погладила собаку ещё раз. — Она прекрасна. — Она у меня с 8-недельного возраста, — улыбнулась Кейтлин, вспоминая тот день, когда её муж пришел домой с милейшим чёрно-белым щенком, которого они назвали Паулин. Поначалу с ней было трудновато, собака всегда стремилась всё разрушить, но Кейтлин хорошо её выдрессировала. В результате, Паулин стала слушаться лучше, чем большинство собак, которых Кейтлин встречала в своей жизни. Кейтлин хмыкнула, положив по одной ложке мёда на каждую порцию, а затем отнесла тарелки на стол и поставила их перед Вайолет, после чего села за стол со своей тарелкой. Её рука рассеянно нащупала одно из ушей Паулин, когда Кейт опёрлась локтем на стол и посмотрела на своего пилота: — Мне жаль, что я не смогла предложить что-то получше, — извинилась она, но Вайолет тут же покачала головой. — Ты шутишь? Это лучшая еда за последние недели, нет, подожди... месяцы! — воскликнула Вайолет, сразу же принявшись за еду. Она продолжала говорить с полным ртом овсянки со вкусом мёда, но Кейтлин ничего не сказала о манерах за столом. — Ты знаешь какова армейская еда? — Боюсь, что нет. — Ужасна! — Вайолет слегка сморщила нос, и Кейтлин почувствовала, как у неё перехватило дыхание, когда она залюбовалась сей маленькой деталью. Это было простое движение, и она уже миллион раз видела его у других людей, но всё же, когда Вайолет делала так, выглядело ужасно... восхитительно. — А это... Это что-то райское. Кейтлин не удержалась и хихикнула, взяв в руки ложку и тоже принявшись за еду. Было забавно наблюдать за тем, как Вайолет ест, словно у неё вот-вот отнимут еду. Она обхватила тарелку одной рукой, защищая, ложка была в другой руке, и она с рекордной скоростью запихивала всю тарелку в рот. Кейтлин ещё и половины не успела съесть, как Вайолет уже закончила. Кейтлин снова улыбнулась, и её глаза слегка загорелись, когда Вайолет провела пальцами по длинным светло-каштановым локонам. Они были красивыми, но длинными и спутанными. Ей бы не помешала стрижка. — Я всё думала о твоем пребывании здесь... — она увидела, как глаза Вайолет слегка расширились, а сама она, казалось, затаила дыхание, вероятно, опасаясь худшего: что Кейтлин откажется от неё, как только Вай станет лучше. Но это было совсем не то, что планировалось для Вайолет. — И что ты надумала? — осмелилась спросить девушка в мужской одежде, сидевшая напротив Кейтлин. Кейт закинула ещё одну ложку в рот, не спеша прожевала и проглотила, обдумывая, как сформулировать то, что она хотела сказать: — По-моему, очевидно, что ты не можешь выйти наружу и сесть на поезд до ближайшего города. — Я американка, а не дура, — сказала ей Вайолет, хоть потом и поправила себя, — не такая дура, как большинство американцев. — Это радует, — сухо сообщила Кейтлин. Через несколько секунд она продолжила, — так что придётся остаться здесь на некоторое время, пока я не найду безопасный способ покинуть страну. — Ты позволишь мне остаться здесь? — Вайолет, казалось, была очень удивлена тем фактом, что Кейтлин разрешила ей остаться с ней на ферме. Она бы не отказала Вайолет после того, как так старалась спрятать её от немцев и ухаживала за ранами. — Конечно, — кивнула Кейтлин, — но тебе придётся поднапрячься, мне не помешает помощь на ферме, а ты, похоже, очень способная. — Справедливо, я буду рада помочь, где бы я ни понадобилась, — охотно согласилась Вайолет, но Кейтлин подняла на неё обеспокоенный взгляд. — Ты можешь выходить на улицу, но только в определённые места на ферме, когда встаёт солнце, только туда, где не будет видно. Соседи живут не очень близко, но они любопытны. Они любят заглядывать ко мне время от времени, оправдываясь тем, что хотят за всем присмотреть. Если они обнаружат тебя, нам обеим конец. Поэтому лучше оставаться в безопасных местах. Внутри дома ты можешь ходить, где захочешь, но если случится какая-нибудь проверка или тебе нужно будет спрятаться, я покажу место, где уже прятала тебя ранее. Вайолет, казалось, была более чем заинтригована этим тщательно продуманным планом. У неё было целое утро, чтобы обдумать всё, и им придётся быть очень осторожными, если они не хотят быть пойманными в ближайшие несколько недель или месяцев, пока Кейтлин будет пытаться найти способ вывезти пилота из страны. — Принято, спасибо, — кивнула она и одарила Кейтлин небольшой благодарной улыбкой. Кейтлин просто съела очередную ложку и не спеша прожевала, после чего мило улыбнулась Вайолет в ответ: —У нас все получится, у тебя и у меня.