Cerulean eyes for the damaged soul

В течение нескольких недель, пока Кейтлин восстанавливалась после травм, и Вайолет, и её парижанка были заняты предстоящим отъездом больше, чем друг другом. Единственное время, которое они проводили вместе — это ночи наедине, и обычно они были слишком уставшими для чего-то, кроме поцелуев. К недостатку времени, проведённого вместе, добавлялось ещё и то, что они не хотели показаться подозрительными Бабетте или Джейсу. И без того было очевидно, что они очень любят друг друга, и было бы катастрофой, если бы кто-то узнал, что за этими чувствами скрывается нечто большее, чем просто дружба. Кейтлин проводила много времени, разминая затёкшие ноги и заново учась ходить. Теперь спина была испещрена шрамами, но в основном зажила. Она знала, что Вайолет старается проводить дни, помогая ей ходить по дому, но помощь была необходима, когда возникали тяжёлые домашние дела, а Джейс не мог справиться сам. В ночь своего отъезда Кейтлин сидела на кровати, которую несколько недель делила с Вайолет. По какой-то причине, несмотря на то что всё это было задумано пилотом, Кейт чувствовала себя виноватой в том, что уезжает первой. Когда однажды вечером Бабетта, Вайолет и Джейс обсуждали порядок отъезда, они настояли на том, чтобы первой в безопасный мир за пределами города отправилась именно она. Дюбуа немного поборолась, но это было бесполезно. Поэтому в ночь отъезда она сидела на краю кровати. Они решили, что середина ночи, когда дежурные охранники, скорее всего, не обратят на них внимания и не будут так сильно бдительны, будет их лучшим шансом. По причинам, которые Кейтлин до сих пор не могла понять, у них было по два дня на каждого — сначала Кейт, потом Джейс и последней Вайолет — и нынешняя ночь наступила быстрее, чем она предполагала. — Ты опять волнуешься, — слова Вайолет прозвучали так по-доброму, но глубоко резанули по и без того незаживающим ранам от тоски по пилоту. Лазурные глаза поднялись с того места, где раньше находилась небольшая сумка с вещами, которые теперь принадлежали ей после того, как всё, чем Кейт владела, было уничтожено в огне, устроенном немцами на ферме. — Я буду просто скучать по тебе и, конечно же, беспокоиться о тебе, — просто сообщила Кейтлин своему пилоту, которая устроилась рядом с возлюбленной на кровати. В одно мгновение рука Вай оказалась на чужой щеке, заставив Кейтлин посмотреть ей в глаза, и они нашли утешение в нежном взгляде друг друга. — Думаешь, мне будет легче? — Нет, — это всё, что она смогла сказать. Им оставалось только надеяться, что они воссоединятся после того, как всё закончится. До Парижа оставались тысячи миль, но с учётом того, что все уедут из города, мечта стала хотя бы на шаг ближе. — Я всё время думаю о том, каково это будет, когда мы окончательно будем свободны. Пилот лишь усмехнулась при одной мысли о свободе. Это было настолько надуманно, что едва ли походило на реальность, и она ответила: — Я не могу позволить себе думать об этом. Это даст мне надежду, а этого я не хочу. Пока не хочу. Кейтлин тронуло то, что её возлюбленная на данном этапе путешествия настолько потеряла надежду, что едва ли осмеливалась думать об этом. Она осторожно свела их лбы, чтобы голос был шёпотом, только для Вайолет: — Я надеюсь... Я надеюсь, что мы вместе приедем в Париж, где я смогу показать тебе наши сады и моё любимое дерево, на которое я лазила, когда была маленькой. Я надеюсь показать свою детскую спальню, снова поесть за нашим столом с моими родителями и с тобой рядом. Я даже смею надеяться, что мы успешно доберёмся до Англии. Мы будем жить там столько, сколько захотим, и ты будешь рядом со мной всё это время. Слёзы, горевшие в глазах Вайолет, отразились в лазурных глубинах, когда они бросили друг на друга последний взгляд. Кейтлин была единственной, кто закрыл разрыв между ними в последний раз, и она нежно поцеловала своего пилота, а затем отстранилась, чтобы взять свою сумку и приготовиться к отъезду. Всё это время пилот молчала, но за мгновение до того, как Кейт переступила порог спальни, схватил её за запястье: — Я хотела сказать, что не смею надеяться, потому что не могу позволить себе снова разбить сердце... Но я очень хочу всего того, на что ты надеешься. Я хочу этого так сильно, что сгораю от желания иметь возможность создать с тобой дом, если мы когда-нибудь будем свободны, поэтому, пожалуйста, знай, что... Что я не слепа к желаниям своего сердца, просто не смею им поддаваться. Пока не смею. Кейтлин кивнула в ответ на правдивые и честные слова своей возлюбленной. Одна мозолистая рука нашла другую и нежно сжала её: — Мы снова будем вместе, я обещаю. Через несколько минут они спустились по лестнице, и в тот же миг Кейтлин почувствовала, как маленькие руки обхватили её ногу. Посмотрев вниз, она заметила маленькое тело Шарлотты, обхватившее ногу девушки в бесполезной попытке заставить ту остаться. За последние недели она очень привязалась к девочке, часто читала ей или рассказывала сказки. Кейт даже научила её немного английскому, чтобы та могла больше общаться с Вайолет. У неё разрывалось сердце, когда она видела, как в тёмных глазах Шарлотты заблестели слёзы. Дюбуа присела и обняла девочку. Её рука погладила мягкие локоны, которые отскочили назад, когда Кейтлин отпустила их, и прошептала Шарлотте на ухо: — Позаботься о Папиллоне, хорошо? — когда глаза Шарлотты снова встретились с парижанкой, девочка кивнула, стараясь выглядеть храброй. Кейтлин видела, как сильно она борется со слезами, которые всё равно текли по красным щекам. Кейт осторожно смахнула одну большим пальцем. — Я знаю, какой храброй ты уже была, Шарлотта, но тебе придётся быть храброй ещё некоторое время. Как ты думаешь, ты сможешь это сделать? — Да, — прошептала девочка, когда её маленькие ручки снова обхватили шею Кейтлин. Обнимая Шарлотту в последний раз, она перевела взгляд на Вайолет, которая наблюдала за прощанием. Пилот держалась мужественно, но Дюбуа могла разглядеть эмоции за стальным взглядом. Отпустив Шарлотту, она поднялась, чтобы попрощаться с другими детьми, Джейсом и Бабеттой. Когда она подошла к последней, Бабетта сжимала в руке небольшой листок бумаги. Хотя Кейтлин и была любопытной, она не решилась открыть и прочитать бумагу, потому что знала, кому она предназначена. Кейт также знала, что она написана шифром и никто, кроме человека, который должен был получить записку, не знал, что она означает. Поэтому парижанка просто кивнула и положила бумагу в карман юбки. Последнее прощание было с Вайолет, которую она просто обняла на глазах у остальных. Она почувствовала, как руки пилота слегка сжались, а её собственное лицо уткнулось в сильную шею на короткий миг, прежде чем они отстранились. Печаль в глазах Вайолет было, пожалуй, тяжелее всего наблюдать, когда её возлюбленная осмелилась протянуть руку и в последний раз коснуться её щеки, прежде чем они расстались. Взяв в одну руку небольшую сумку, а другую сжав в кулак, Кейт оторвала взгляд от женщины, с которой оставила своё сердце, и последовала за доктором к его машине. С этого момента им пришлось двигаться в быстром темпе, тогда как раньше всё происходило медленно. Её пронесли сквозь темноту, усадили в багажник, прижали сумку к груди и закрыли. Темнота поглотила Кейт, и она задумалась, увидит ли когда-нибудь снова свет. Если их поймают, то казнят на месте, и она больше никогда не увидит рассвет. Однако времени на раздумья не было, и девушка старалась сохранять позитивный настрой и думать о том, что ночью ей на ухо будет нежно шептать голос Вайолет. Это немного успокаивало, хотя тревожное чувство закрадывалось в душу при каждом удобном случае. Багажник был маленьким и пах плесенью, но пока он доставлял её к месту назначения, она не жаловалась. Машина понеслась по узким улочкам городка в сторону границы. Кейтлин понятия не имела, сколько времени заняла поездка до границы и поста охраны, но как только они добрались до места, их тут же остановили. Машина замедлила ход, и Кейтлин точно знала, почему. Она услышала приглушённые звуки немецких голосов, спрашивавших доктора, по какому поводу он покинул город. Кейтлин не нужно было слышать его ответ, чтобы понять, что он говорит — он бесконечно репетировал это с Кейт. Доктор говорил, что это экстренный случай, что у его пациентки начались роды. При дальнейших расспросах он рассказывал им жуткие подробности родов, пытаясь отпугнуть их, но, похоже, этих мужчин это не устраивало. У Кейтлин заслезились глаза, когда она услышала, как один из них спросил, можно ли проверить машину. Сердце заколотилось в горле, когда открылась задняя дверь и мужчины заглянули внутрь. Их тяжёлые ботинки по гальке, которой были усыпаны дороги, стали ненавистным звуком. Они обошли машину, на мгновение остановились — Кейтлин затаила дыхание от страха, что они могут её услышать — а затем продолжили двигаться вокруг машины. Она не смела дышать до того момента, пока машина снова не начала движение и она поняла, что они спасены. И успешно пересекли границу. Кейтлин почувствовала, что может расплакаться, просто потому, что самое страшное уже позади. За границей она была французской гражданкой с фальшивыми документами, но не осаждённой преступницей, которая бежала, чтобы избежать смертной казни. Теперь оставалось только, чтобы Вайолет присоединилась к ней, а для этого придётся ждать ещё четыре дня. Они ехали всю ночь, и как раз когда солнце начало подниматься, машина остановилась в назначенном месте. Через несколько минут багажник был открыт, и Кейтлин наконец-то вылезла из того, что казалось ей гробом. Размять сведённые судорогой ноги было благословением, о котором она и не подозревала, пока не размяла их. Осмотревшись, Дюбуа заметила, что они стоят у большого дома человека, который, похоже, обладал гораздо бо́льшим имуществом, чем она ожидала. Он, несомненно, жил в отдалении, поскольку других домов здесь не было. Уставшие, ещё не зажившие ноги Кейтлин направились к входной двери, которая открылась, как только она сделала первый шаг. Из дома вышел пожилой, довольно ворчливый мужчина и окинул её взглядом, от которого Кейтлин вмиг стало не по себе. Его неодобрительный взгляд, вероятно, был направлен на то, что её платье было старым, слишком свободно сидело на стройной фигуре и было несколько раз подлатано за эти годы. Она определенно не выглядела как парижанка из высшего класса, которой когда-то была. Глаза нашли водителя, доктора, который спас ей жизнь, и она поблагодарила его улыбкой: — Спасибо, что согласились... Желаю вам удачи в вашем путешествии по перемещению остальных. — Не за что, Мисс, — любезно кивнул доктор, — я проведаю вас, когда привезу остальных. — Минуточку! — воскликнул мужчина в дверях, явно озадаченный всей этой ситуацией, поскольку его не предупредили заранее. — Вы не можете просто оставить незнакомку на пороге моего дома, кем вы себя возомнили?! По его специфическому французскому акценту Кейтлин поняла, что он с севера. Узнать акцент, близкий к её собственному, было нетрудно. Девушка сделала шаг вперёд, прежде чем пожилой мужчина успел вступить в физическую борьбу с доктором, и быстро достала из кармана маленький клочок бумаги. — Мне сообщили, что я должна передать вам это, — сказала Кейтлин, когда мужчина взглянул на бумагу и снова на неё, а затем неохотно принял записку. — Это должно всё объяснить, — его глаза сканировали слова, которые имели значение только для него, но, похоже, он понял, что Бабетта написала. Мужчина слегка расслабился, но всё ещё не выглядел полностью довольным. — Она могла бы предупредить меня заранее, но я в долгу перед ней... Кейтлин кивнула, не зная, что ответить, но в конце концов мужчина отошёл в сторону и сделал жест в сторону двери, давая понять, что ей можно войти. — Спасибо, — просто сказала Кейтлин, входя в большой дом. Светлые глаза оглядели небольшой освещённый коридор, который привёл их в помещение с большой лестницей, идущей за два угла, покрытой красивым ковром глубокого красного и золотого цвета, который также устилал пол. Стены были отделаны тёмным дубовым деревом, несколько дверей внизу вели в разные комнаты, а ещё около семи комнат окружали лестницу на втором этаже и два коридора, которые вели в другие комнаты наверху. Дом был не таким большим, как парижский таунхаус её родителей — или особняк, как его называли некоторые — но он определённо не был таким, к которому она привыкла, прожив все эти годы вдали от дома. Кейт держала сумку перед собой, пока пожилой, всё ещё довольно ворчливый мужчина шёл впереди и вёл её наверх. — Вы француженка, не так ли? В записке говорилось, что не все из вас французы. — Да, Месье, — ответила Кейтлин на безупречном французском, в её словах тщательно прослеживался парижский акцент, — родилась и выросла в Париже, но после замужества переехала в сельскую местность. К сожалению, мой муж погиб. — Сочувствую вашей утрате, — в его словах чувствовалась неискренность, но Кейтлин не придала этому значения. К мужчине вторгались трое незнакомцев, которые будут пользоваться его домом как минимум в течение следующей недели, поэтому она понимала, почему такая реакция. Мужчина провёл её в одну из комнат наверху в конце коридора слева, которая оказалась довольно просторной спальней. Это было не похоже на ту спальню, в которую можно поместить человека скрывающегося, что вызвало у Кейтлин подозрение и несколько вопросов. Мужчина тихо вздохнул, оглядывая комнату: — Пока сойдёт и это, одна из служанок придёт и подготовит всё для вас. Вы будете выдавать себя за мою племянницу из Парижа, которая решила навестить своего дядю на несколько дней, прежде чем отправиться обратно. Вы ведь должны отправиться именно туда, в Париж? — Кейтлин просто кивнула, и мужчина продолжил. — Какое имя указано в ваших фальшивых документах? Бабетта не указала ваши имена в записке, поэтому я хочу знать только ваше фальшивое имя — не настоящее. Таким образом, я буду знать как можно меньше о вашей настоящей личности. Итак, имя? — Луиза Мулен, — ответила Кейтлин, ставя свою небольшую сумку на кровать и оглядываясь по сторонам. — Луиза, хорошо. Я попрошу служанку принести вам одежду, принадлежавшую моей покойной дочери. Вы выглядите примерно так же, как она, и я не могу допустить, чтобы вы ходили как крестьянка, в то время как любая моя племянница должна выглядеть как представительница высшего сословия. Полагаю, вы знаете, как вести себя, как положено леди высшего класса? — он оглядел её с ног до головы, уже решив, что прямая осанка и манера держаться доказывают, что она не воспитывалась в среде низшего класса. Кейтлин снова кивнула: — Могу ли я узнать ваше имя, сэр? Или я должна обращаться к вам просто "дядя"? — В основном вы будете обращаться ко мне как к дяде, хотя моё полное имя Пьер Хоскель, — этот человек казался довольно загадочным. С одной стороны, он, казалось, был не слишком рад её визиту, но с другой — не стал ли он утруждать себя тем, чтобы выдать Кейт за свою племянницу и подобрать ей соответствующую одежду. — Спасибо, дядя, — искренне улыбнулась она Пьеру, потому что действительно была благодарна за то, что незнакомец готов подвергнуть себя опасности, чтобы помочь незнакомке добраться до Парижа. — Хорошо, — мужчине вдруг стало не по себе от искренней благодарности Кейтлин, и он сделал шаг к двери, — как я уже сказал, я пришлю горничную, а вы встретитесь со мной внизу, в гостиной, когда закончите одеваться. Нам нужно кое-что обсудить. Кейтлин ещё раз кивнула, и мужчина исчез из комнаты. У Дюбуа оставалось время перевести дух, прежде чем к ней поднимут служанку, и оглядеть комнату, чтобы понять, что её ждет. Оглядывая комнату и распаковывая вещи, которые она привезла с собой, Кейтлин бросила взгляд на большую кровать, которая занимала центральное место в красивой и роскошной спальне. Мысль о том, что она разделит эту кровать с Вайолет, возможно, даже найдёт момент, чтобы побыть вместе в этой постели, вызвала у неё румянец. Она представила, как пилот всю ночь будет говорить о мягких простынях, смеяться над тем, какая нелепо большая у них комната, и дико ухмыляться, когда горничная придёт застилать их постель. Затем её мысли переключились на более интимный образ пилота, которая наконец-то позволила себе полностью полюбить свою спасительницу. На щеках заиграл глубокий красный румянец, когда она представила, как её любимая забирается ей между бёдер. В каком-то смысле это было неправильно, казалось, что этого нужно стыдиться, особенно если учесть, как бурно тело реагировало на мысль о том, что лицо Вайолет находится у неё между ног. Пилот не раз говорила ей, как сильно хочет попробовать подобное. К сожалению, их кровать была слишком мала для такого рода занятий, а стены в доме Бабетты были слишком тонкими, чтобы сделать что-то большее, чем они сделали в ту первую ночь их воссоединения. Кейтлин не была чужда сексу — в конце концов, она была замужем — но быть с женщиной в этом смысле было чем-то гораздо более чуждым, чем с мужчиной. С мужчиной, казалось, всё происходило само собой, а с женщиной было гораздо больше экспериментов. Мысли резко оборвались, когда дверь открылась и в комнату вошла довольно любезная горничная, представившаяся Мэдделин. Очевидно, она должна была присматривать за Кейт во время её пребывания здесь. Горничная вручила ей красивое платье с тёмно-синим, почти чёрным, лифом и короткими зелёными бархатными рукавами с пуговицами спереди. Кейтлин вспомнила слова Пьера о его покойной дочери, оставившие её в неведении относительно того, что с той случилось. Возможно, он расскажет, если Кейт будет внимательна к его словам. Когда Кейтлин спустилась вниз в новом платье, волосы спереди были закручены назад, а сзади свободно свисали локонами, на ногах красовались чулки телесного цвета и зелёные туфли в тон платью, Пьер посмотрел на неё более одобрительно, чем когда она приехала к нему домой. Он ждал в гостиной, потягивая что-то из маленькой чайной чашки и читая газету: — Обычно я читаю за завтраком, но ваше раннее появление нарушило мой утренний распорядок дня. — Я очень сожалею о причинённых неудобствах, дядя, — никогда не знаешь, если рядом находится персонал, которому нельзя доверять, хотя Кейтлин ненавидела своё кроткое поведение в присутствии этого человека, который прекрасно знал, кто она и зачем здесь находится, и, похоже, не любил её за это, поэтому Кейт постаралась сыграть свою роль как можно лучше. — Садитесь, пожалуйста, я попрошу служанку принести вам чаю, — сказал он, а Кейтлин кивнула в ответ на его слова и заняла место напротив мужчины, к которому приходилось обращаться так, словно он был её дядей. После звонка колокольчика вошла служанка и, после приказа принести Кейтлин чашку чая, удалилась. Как только Кейт выпила чай, они снова остались вдвоём, Пьер заговорил, глядя на Кейтлин через край газеты: — У меня на ужин гости, немецкий генерал, — объявил он, не обращая внимания на то, как лицо Кейтлин залилось краской. Немецкий генерал на ужине вызвал в памяти Кейтлин воспоминания о её пребывании в тюрьме, которое произошло всего несколько недель назад, но было свежо в памяти, как день, когда всё это случилось. Кейтлин потребовалось время, чтобы осмыслить новость и понять, работает ли стоящий перед ней мужчина с немцами или против них — ведь Бабетта ему доверяла, а он пригласил генерала на ужин — но, сделав глоток чая, она пришла в себя и ответила: — Тогда я останусь сегодня в своей комнате? — Ерунда, я хочу, чтобы вы поужинали с нами, — объявил Пьер, складывая газету. Хотя его тон казался лёгким, глаза подсказали Кейтлин, что это не просто приглашение на ужин. За ним скрывалось нечто большее, чем просто ужин. — Вас представят как мою племянницу из Парижа, немцам нравится, когда за их столом сидит симпатичная француженка. Конечно, будут вопросы, когда вы собираетесь вернуться и тому подобное, и вы должны сказать генералу, что уедете через два дня. Если вы ему понравитесь, к чему мы и стремимся, он сопроводит вас до Парижа. Это был большой объём информации, который нужно было обработать за один раз. Хотя Кейтлин была уверена в своих способностях справиться с ролью богатой французской племянницы, она не была уверена, насколько хорошо она справится с ролью, когда генерал будет рядом. Особенно если цель — очаровать и заставить его сопровождать её в Париж. Дюбуа пришло в голову, что это всего лишь способ доставить её в Париж самым безопасным способом, ведь когда немецкий генерал сопровождает тебя в поезде, не возникает никаких вопросов и лишних проверок. Никто не будет интересоваться, не поддельные ли у неё документы, и нет разницы, едет ли она одна или даже в компании другого француза. — Понятно, — раздался ответ Кейтлин, и она снова поднесла чашку к губам, — неужели это был план, разработанный до моего приезда? — не удержалась она от любопытства, прежде чем сделать глоток чая. Пьер покачал головой: — Ничего подобного, генерал приходит на обед раз в неделю, чтобы держать меня под своим контролем, а я держу его близко, чтобы творить дела у него под носом. Хоть у них везде есть глаза и уши, и они специально обучены вынюхивать всё необычное. Женщина едет домой к родителям после визита к дяде? В этом нет ничего странного. Я случайно узнал, что у генерала на следующей неделе дела в Париже, так что всё прекрасно сходится. — Могу ли я спросить, почему я должна уехать через два дня? — она старалась не выдать разочарования, но это было бесполезно. Кейтлин надеялась воссоединиться с Вайолет до отъезда в Париж, но, похоже, они не встретятся до тех пор, пока все не доберутся до столицы. — Поскольку я не могу допустить, чтобы вы все трое шныряли здесь, мне и так хватает хлопот с тем, чтобы проносить двух других в дом и из дома, потому что их, конечно, нужно прятать. Вам повезло, что вы француженка и легко передвигаетесь при свете дня, а им? Для них мне определённо нужен другой план. — Понятно, — ответила она, погрузившись в раздумья и размышляя о том, что станет с пилотом и как она собирается найти дорогу в Париж, — ещё один вопрос, который не даёт мне покоя — надёжен ли персонал? Пьер тихонько захихикал - это был первый реальный намёк на смех, который Кейтлин увидела в нём, и мужчина кивнул: — Ваша горничная, Мэдделин, самая надёжная из всех... Именно она помогала мне во всех незаконных делах. Почему вы спрашиваете? Кейтлин покачала головой, ставя пустую чайную чашку на маленький столик рядом с креслом, которое она занимала: — Никаких особых причин, я просто хотела бы знать, есть ли человек, которому я могу доверять, если возникнет такая необходимость. Пьер ничего не ответил ей, лишь хмыкнул и снова взялся за газету. Остаток дня прошёл довольно медленно и неинтересно в том смысле, что бо́льшую его часть Кейтлин провела во сне. После завтрака, который был в восемь, она отлучилась наверх, чтобы немного поспать, так как не спала всю ночь. Так продолжалось до тех пор, пока горничная не разбудила её около четырёх часов дня и не объявила, что ей велено помочь собраться, поскольку генерал прибудет через час. Готовиться означало, что она поможет Кейтлин с причёской и подберёт аксессуары, которые Пьер предоставил в её распоряжение, без сомнения, снова принадлежавшие его покойной дочери. Кейтлин сначала приняла ванну, освежившись после дневного сна, и оделась в зелёное платье, украшенное подходящим поясом на талии и маленькой ленточкой на шее. Оно было простым, но элегантным и подходило для не слишком вычурного ужина. Мэдделин вошла в комнату как раз в тот момент, когда Кейтлин сидела у зеркала и проводила расчёской по своим мягким локонам. Горничная осторожно забрала у неё расчёску, чтобы взять на себя эти обязанности. Ощущение того, что кто-то расчёсывает твои волосы, вернуло Кейт в детство. В те времена, когда её личная горничная расчесывала тёмные волосы, хотя в детстве они были длиннее и обычно заплетены в косы. Её личной горничной была пожилая женщина по имени Элеонора, ей было около 65 лет, и она так же любила Кейтлин, как Кейтлин любила её. Элеонора являлась материнской фигурой больше, чем сама мать Кейт, которая проводила бо́льшую часть дня с женщинами своего возраста и оставляла воспитание дочери на няню и гувернантку. Детство было не таким уж плохим, совсем нет. У неё было все, о чём только может мечтать маленькая девочка, и отец любил баловать дочь. Но Кейтлин была одинока. Единственный ребёнок, который никогда не ходил в школу, а всему учился у гувернантки, жил одиноко. Она состояла в нескольких организациях, специально созданных для встреч и общения молодых девушек хорошего воспитания, но так и не смогла в них вписаться. Юная Кирамман всегда чувствовала себя не в своей тарелке и никогда не желала той жизни, которую так отчаянно хотела для неё мать. И всё же ощущение того, как горничная проводит расчёской по локонам, вызывало у неё чувство ностальгии: — Вы давно работаете у моего дяди? — Да, миледи, — вежливо ответила она, — я начала в шестнадцать лет, лишь служанкой в буфетной, — Кейтлин не могла не улыбнуться гордости, которую эта девушка (несомненно, представительница довольно низкого класса общества) излучала, когда речь шла о её нынешнем положении. С перспективами горничной это было, вероятно, самое высокое место, на которое она могла попасть. — Сколько вам лет, если позволите спросить? — поинтересовалась Кейтлин, открывая шкатулку с драгоценностями и просматривая представленные украшения. — Двадцать один, миледи. — Вы хорошо себя зарекомендовали, — было почти страшно, как легко она вернулась к роли молодой леди из богатой семьи. Обращение "миледи" было привычным, ведь аристократия была у Кейт в крови — даже если она её презирала. В конце концов, отец женился на матери из-за её денег, а мать — на отце из-за его титула... Если смотреть со стороны. Отец женился на её матери в основном потому, что влюбился с того момента, как увидел в ресторане, а мать... Ну, с матерью всё было не так просто. Кейтлин никогда не знала истинного ответа, но подозревала, что это было сочетание аристократического титула, пусть и небольшого и незначительного, и любви, которую она, несомненно, испытывала к нему. Мэдделин отложила расчёску, как только расчесала волосы, и приступила к тому, чтобы заколоть их в современной, но классической манере: — Могу ли я быть откровенной и спросить вас кое о чём, миледи? Кейтлин мило улыбнулась ей, давая понять, что та может спрашивать о чём угодно. Оглядываясь назад, Кейтлин чувствовала себя более непринужденно, разговаривая с этой молодой женщиной — всего на несколько лет моложе её самой — как с другом, а не как с кем-то более низкопоставленным. Это была нелепая система, которой Кейт не хотела подчиняться, и вот она снова оказалась без права выбора. Самое меньшее, что она могла сделать — попытаться сохранить дружеские отношения с горничной и дать ей понять, что Кейтлин здесь не для того, чтобы играть в начальство. — Месье Хоскель сообщил мне, что ему понадобится моя помощь ещё с двумя гостями, которые прибудут в ближайшие несколько дней. Вы случайно их не знаете? — с любопытством спросила она, зелёные глаза слегка блестели от предвкушения приключений, которые, несомненно, сулило ей это событие. Кейтлин понимала, насколько привлекательно пробираться за спинами немцев и помогать людям, которым нужно было бежать, но ей было интересно, представляет ли себе Мэдделин, что это значит, если её поймают. Что значило для Кейтлин быть пойманной. Но она промолчала и просто кивнула: — Да. Улыбка Мэдделин слегка расширилась: похоже, ей нравилось, что она причастна к тайне, которая открывалась в доме. Когда волосы были уложены, а украшения тщательно подобраны и надеты на шею и запястья, она спустилась вниз, чтобы присоединиться к "дяде" до прихода гостя. Спускаясь по лестнице, Кейтлин почувствовала, как в животе зародилась нервная дрожь, и она точно знала, почему. Она чувствовала себя абсолютной предательницей, собираясь поужинать с человеком, схожим с тем, кто причинил зло не только ей, но и её друзьям и семье. Кто убил Виктора, сжёг её дом и застрелил собаку. Кто чуть не убил её любимую... "Дядя" ждал внизу, в гостиной, где они собирались выпить с гостем, прежде чем перейти к ужину. Перед самым приходом мужчины Пьер обсудил с Кейтлин несколько вещей: — Мне нужно, чтобы вы запомнили несколько правил. Не говорите, пока к вам не обратятся, вы — моя племянница из Парижа, которая приехала сегодня утром, чтобы навестить своего дядю на два дня, и вы вернётесь в четверг без сопровождения. Ваш отец работает банкиром, и вы соглашаетесь со всем, что он говорит по поводу политики, в остальном же вы не разделяете никаких политических взглядов, — он говорил с ней так, словно обращался к ребёнку, и это заставляло Кейт чувствовать себя неполноценной самым худшим образом. Казалось, её снова держат в той тюрьме, где воля не принадлежит ей, а судьба не была в её руках. И снова жизнь оказалась в руках немецкого офицера, и это заставляло Кейтлин сжиматься в комок. Тем не менее она знала, что теперь её задача — добраться до Парижа. Только так она сможет воссоединиться со своей любимой и в конце концов обрести свободу. Ей оставалось только смириться и терпеть. Не найдя ответа, который не показался бы ей крайне грубым, Кейтлин кивнула в ответ на небольшую речь Пьера. Её руки сжимались и разжимались в кулаки, когда она пыталась взять чувство тревоги под контроль, как раз в тот момент, когда в комнату вошёл один дворецких, чтобы сообщить о прибытии гостя. Кейтлин и Пьер немедленно поднялись со своих мест, чтобы поприветствовать гостя. Нервы Кейтлин взвинтились до предела, когда она услышала знакомый звук кожаных сапог по ковру, направлявшихся в гостиную, а затем перед ней предстало лицо генерала, безошибочно узнаваемого немца. Его форма была свежей и чистой, лицо выбрито, на нём сияла самодовольная, но, похоже, дружелюбная улыбка. Сняв шляпу и сунув её под мышку, он кивнул Пьеру, стараясь скрыть своё удивление при виде Кейтлин. — Месье Хоскель, рад снова быть гостем за вашим столом, — поприветствовал он "дядю" на немецком, разумеется, не переведя на французский и уж тем более на английский. Хоскель одарил его улыбкой, которая показалась Кейтлин слишком любезной, но, конечно, он должен был поддерживать дружелюбие, и шагнул вперёд, чтобы пожать немцу руку, прежде чем оглянуться на Кейтлин. Дюбуа, которая всё ещё стояла на месте, смотрела на генерала и старалась не выглядеть встревоженной, хотя, как ей казалось, это ей очень плохо удавалось. — Для меня всегда большая честь принимать вас в качестве гостя, Герхард, — почти промурлыкал Хоскел, заставив Кейтлин почувствовать тошноту при мысли о том, что ей тоже придётся так подлизываться. Хотя, возможно, не так сильно, как это делал сейчас Пьер. В лучшем случае она будет вежлива и учтива, — позвольте представить вам мою племянницу, Луизу Мулен. Кейтлин совершенно не понравилось, как скользнули по ней глаза генерала, когда он сделал шаг вперёд и протянул руку для приветствия: — Приятно познакомиться с вами, Мисс Мулен. Она протянула руку с таким изяществом, на какое только была способна, держа мысли о желании ударить этого человека по лицу как можно дальше в глубине сознания, и вежливо улыбнулась ему: — Взаимно, генерал. — Пожалуйста, зовите меня Герхард, — сказал он, взяв её руку и наклонившись, чтобы нежно поцеловать в тыльную сторону, отчего по позвоночнику пробежала дрожь, а серые глаза посмотрели на Дюбуа. Кейтлин полюбила серый цвет глаз Вайолет. Её серый был более мягким, добрым, красивым и чарующим. Серый цвет этого мужчины был холодным, отстранённым и пугал до глубины души. Как такой человек мог так нежно держать её за руку и этой же рукой наносить смертельные увечья другим? Она заставила себя сохранить вежливую улыбку на лице и ответить в манере, которая заставляла её чувствовать себя грязной самым худшим образом: — Только если вы будете звать меня Луизой. Мужчина, похоже, был рад услышать это, так как кивнул, отпуская руку, и одобрительно ухмыльнулся "дяде". Судя по всему, Кейтлин справилась с первым испытанием, теперь оставалось только выдержать ужин. Напитки были не слишком интересными, Кейтлин просто оставалась на заднем плане, пока "дядя" и генерал говорили об искусстве и музыке. О чём её только не спрашивали, но она не возражала. Она просто потягивала свой напиток и слушала бесконечные истории, которые рассказывал генерал — из них Кейт понимала примерно половину, поскольку её немецкий был не так уж хорош — в то время как персонал наносил последние штрихи в их ужин. Когда объявили ужин, Кейтлин последовала за двумя мужчинами в столовую, где заняла место за столом, рассчитанным по меньшей мере на десять человек. Сейчас за ним сидело всего три человека, и, поскольку во главе стола сидел её "дядя", Кейтлин была вынуждена сесть напротив генерала. Она терпеть не могла, когда его серые глаза то и дело устремлялись на неё, пока продолжался разговор об искусстве. Как раз в тот момент, когда Кейтлин почувствовала, что может избежать изнурительной мысли о полноценном разговоре с этим грубияном, его угреподобные глаза снова нашли её, и на этот раз он обратился к ней: — Ваш дядя сказал мне, что вы из Парижа, довольно красивого города, должен признать. Я часто там бываю. — Правда? — просто ответила она, растягивая уголки рта в улыбке. — Признаться, Париж мне очень нравится. Особенно архитектура. — Правда. Расскажите мне о вашем любимом архитектурном объекте в Париже. В голове Кейтлин крутилась мысль о том, что ей придётся вести себя вежливо и даже мило с этим человеком. Она ответила своим обычным тоном, на ломаном немецком с французским акцентом: — Я бы сказала, что Лувр должен быть одним из моих любимых мест, хотя это кажется очевидным выбором. — Напротив, я думаю, что это замечательный выбор. Должен признаться, что я также являюсь поклонником Версаля, — признался он. Кейтлин подавила желание сказать ему, что Версаль технически находится за пределами Парижа, и не стала играть на руку этому человеку, строя из себя умницу. Ведь в этом-то всё и дело, не так ли? Она не могла обойтись минимумом ответов. Она должна была дать ему что-то, что заставило бы его думать, что он знает Кейт. И что она хочет узнать его. — Вы были в Версале? — спросил он. Идиотский вопрос для парижанки, но Кейтлин просто улыбнулась и кивнула, так как жевала с полным ртом картофельного пюре и гороха. После её кивка наступило короткое молчание, и мужчина снова задал вопрос: — Когда вы снова возвращаетесь в Париж? — Через два дня, — ответила она с мягкой улыбкой, взглянув на своего "дядю", который кивнул ей. Это был тот самый момент, когда она должна была заставить генерала думать, что это его идея — отвезти её в Париж, — однако у меня пока нет сопровождающего, а в поездах, боюсь, мне не слишком комфортно. Глаза мужчины загорелись, как тогда, когда Пьер представил их друг другу. По-видимому, быть полуинтересной и красивой на вид было достаточно для такого мужчины, чтобы он с радостью согласился проводить девушку обратно в Париж. Всё казалось слишком простым, но Кейтлин понимала, что эти чувства вызваны лишь страхом. — У меня есть дела в Париже через несколько дней, я мог бы сопровождать вас, если это вас успокоит, — предложил генерал. На самом деле это вовсе не успокоило бы Кейт. Это заставило бы её нервничать и находиться в состоянии постоянной паники на протяжении всей поездки на поезде, но она знала, что это неизбежная проблема, с которой ей придётся столкнуться. Лучшим вариантом безопасного прибытия в Париж без подозрений со стороны немцев, окружавших её повсюду, было путешествие с немецким офицером. Поэтому девушка кивнула, проглотив свою гордость и волнение, и ответила: — С удовольствием, спасибо. Что ещё он имел в виду, Кейтлин оставалось только догадываться, потому что разговор довольно легко перешёл в другое русло, как только она добилась от мужчины того, что ей было нужно, и Пьер вернулся к разговору с генералом о музыке. После этого вечер не стал более интересным. Её мнения почти никто не спрашивал, хотя угреподобные глаза генерала то и дело поглядывали в сторону Кейт, оценивая её фигуру и чаще, чем следовало бы, останавливаясь на груди. Облегчение, которое она испытала, когда её отпустил дядя примерно через два часа после ужина, чуть не заставило парижанку вздохнуть, но ей удалось сохранить спокойное лицо: — Спасибо, что позволили мне принять участие в ужине, и мы скоро увидимся снова, ми- Герхард, — она постаралась обращаться к генералу по имени, видя, как он раздувается от гордости. При уходе наверх ей ещё раз поцеловали руку, и генерал пообещал, что заберёт её через два дня. Пьер лишь кивнул одобрительно, после чего Кейтлин выскользнула из комнаты и отправилась наверх готовиться к ночи. Было уже ближе к одиннадцати вечера, а Кейт всё ещё чувствовала себя неспокойно. Снимая украшения, она взглянула в зеркало и увидела себя. То, что она увидела, вызвало у неё отвращение. В зеркале в полный рост отражалась красивая, грациозная женщина, одетая в одежду умершей дочери и сытая после ужина, который она разделила с немецким генералом. От одной мысли о том, что ей придётся провести с ним несколько часов в поезде, стало плохо, и Кейт бросила бриллиантовый браслет, который носила, на туалетный столик слева от себя. Не то чтобы она получала удовольствие, ужин был утомительным и невероятно неудобным, но она всё ещё чувствовала себя виноватой. Боль по пилоту, возлюбленной, никогда не была так сильна, и не успела Кейтлин опомниться, как оказалась за письменным столом в углу. Порывшись в ящиках, она нашла ручку и бумагу. Не задумываясь, девушка начала писать, просто чтобы излить своё сердце на бумаге. Моя любовь, Сейчас, когда моя судьба снова в руках другого, я думаю только о тебе. Моё сердце переполнено ощущением твоих рук на моей коже, твоих губ на моей шее. Из всех приключений, которые я пережила в своей жизни, пусть их и не так много, то, которое я переживаю с тобой — это то, за что я благодарна больше всего. Каждый раз, когда я закрываю глаза, даже чтобы просто моргнуть, я вижу тебя. Твои красивые серые глаза, твои короткие кудри, шрам на верхней губе, мускулистые руки и сильные кисти. Ты не представляешь, как я тоскую по тебе, как испытываю чувство вины каждую секунду нашей разлуки и не могу контролировать судьбу, которая тебе уготована. Я могу надеяться, что где-то в ближайшем будущем взойдёт солнце в день нашего воссоединения. Я надеюсь, что моей любви будет достаточно, чтобы пронести тебя через дни, когда я не смогу прошептать тебе на ухо слова желания. Прими это письмо как моё обещание тебе, что моё сердце принадлежит только тебе. Оно твоё, любовь моя, и останется твоим. Даже если однажды ты решишь вернуть его. Твоя и в горе, и в радости, Луиза М. Кейтлин проклинала себя за слезу, которая попала на бумагу через несколько секунд после того, как она подписалась своим фальшивым именем. Слеза немного размазала чернила, но буквы остались хорошо видны. Вайолет знала её фальшивое имя, знала, что письмо от неё, а если бы его прочитал кто-то другой, то он бы ни о чём не догадался. Дав чернилам немного подсохнуть, Кейтлин сложила письмо и положила его в один из конвертов, которые нашла в ящике стола, когда искала ручку и бумагу. Слёзы, которые, словно водопад, стекали по щекам, были беззвучны. Так она оплакивала ту, кого ещё не потеряла, но чувствовала, что предала. Она спрятала письмо под матрас до поры до времени и молча оделась в свежую ночную рубашку, которая лежала на кровати. Слёзы не прекратились и после того, как Кейт легла в постель, образовав небольшое мокрое пятно на подушке, пока глаза привыкали к темноте, окружавшей её после выключения света. Что скажет её пилот, если Кейт расскажет ей обо всём этом? Если она расскажет о том, как практически продала себя за безопасный проезд в Париж? Поймёт ли пилот её? Или придёт в ярость и вернёт Кейтлин её сердце, поскольку не сможет полюбить человека, предавшего себя подобным образом. Стоит ли говорить, что в ту ночь сон дался с трудом. Беспокойный ум не давал Кейт уснуть почти до самого утра, и к восходу солнца она наконец-то смогла вздремнуть. Весь следующий день мысли были заняты только тем, что скажет об этом её любимая. Что её возлюбленная делает в данный момент? Как будет выглядеть, если они снова воссоединятся? Будет ли она так же пахнуть, так же чувствовать... Так же любить? Беспокойный ум не знал покоя, и когда наступил день отъезда, Кейтлин всё ещё не могла успокоиться. Волнение, связанное с путешествием, никак не уходило, и, собираясь утром в то же самое тёмно-синее платье с зелёными рукавами, что и в первый день, она понимала, что мало что может сделать, чтобы успокоить себя. Кейтлин придётся просто пройти через это, отодвинув свои переживания на второй план. За несколько мгновений до того, как спуститься вниз, Дюбуа позвала Мэдделин в свою комнату, чтобы та собрала последние вещи. У неё было не так уж много вещей, но Кейт подарили небольшой чемодан, чтобы она могла взять с собой хоть что-то, так чтобы казалось, что она правда путешествовала, а не просто добралась до дома без вещей. — Мэдделин, — начала Кейтлин, закрывая за собой дверь в спальню, чтобы они могли побыть вдвоём. — Да, миледи? — ответила Мэдделин, пока её руки быстро укладывали немногочисленные вещи в чемодан. — У меня к вам просьба, — её рука скользнула под матрас и вытащила конверт, который она прятала там с той ночи, когда написала письмо своей любовнице, — не могли бы вы передать это молодому человеку, который прибудет сюда сегодня? Он будет знать, что с ним делать. Глаза Мэдделин слегка расширились, и Кейтлин увидела, что её мысли проносятся со скоростью миллион миль в час, поскольку горничная явно пыталась понять, что написано в письме: — Он ваш любовник? — осмелилась спросить она, но Кейтлин лишь улыбнулась и сжала её руку. — Надеюсь, вы отдадите ему это письмо, не читая, или я узнаю об этом от самого мужчины, — мягко сказала она Мэдделин, но не угрожающим тоном. Кейтлин просто нужно было знать, что письмо должно быть доставлено Джейсу. Если Мэдделин или Пьер прочтут его, это вызовет меньший скандал из-за того, что она и Джейс были любовниками, чем если бы выяснилось, что письмо адресовано Вайолет. После тщательного обдумывания Кейт решила, что не будет возражать против того, что Джейс прочтёт письмо: он прочтёт две строчки и поймёт, что это, скорее всего, для Вайолет, а девушка знала, что у него есть подозрения насчёт тесной связи, которую она разделяет со своим пилотом. Она видела, как он на неё смотрел, но доверяла Талису. Во всех разговорах, которые она вела с Джейсом, он казался искренним и по-настоящему хорошим человеком, и он передаст Вайолет письмо. Кейтлин была уверена в этом. — Я прослежу, чтобы ему передали нераспечатанное письмо, Миледи, даю вам слово, — пообещала ей верная служанка, в знак благодарности, нежно сжав плечо Кейт. Закутавшись в пальто с меховым воротником и обхватив запястья, она ждала своего сопровождающего в прихожей дома, в который никогда не вернётся и в который Вайолет ещё предстоит приехать. Звук мотора возвестил о том, что Кейтлин ожидают. Она бросила последний взгляд на своего "дядю" и мягко улыбнулась: — Спасибо вам за всё. — Удачи в путешествии, моя часть работы здесь закончена. А ваша только начинается, — сказал мужчина в своей ворчливой, но не совсем безразличной манере и кивнул на прощание. Вот и всё. Рука в перчатке подняла чемодан, и ноги, которые ещё несколько недель назад не могли ходить, а теперь были обуты в модные зелёные туфли, вышли через большую дверь. Генерал ждал, стоя у машины, за рулём которой сидел человек в такой же форме, но явно меньшего ранга, и при виде её снял свою однотонную шляпу. Шляпа Кейтлин, любезно подаренная ей хозяином, как и весь гардероб, была слегка наклонена в сторону, как это было принято. — Доброе утро, какой прекрасный день для путешествия на поезде, — поприветствовал Кейтлин генерал, взяв её руку в перчатке и снова поцеловав в тыльную сторону. Она заставила себя улыбнуться и отрывисто кивнула, глядя на мужчину, который был лишь немного выше неё. Им повезло, что не было ни дождя, ни ветра, так что, скорее всего, задержек в пути не будет. Дюбуа хотелось поскорее покончить с поездкой на поезде и уже через несколько часов вернуться в свой родительский дом. Она никогда не ожидала, что тоска по родительскому дому будет такой сильной, но это было единственное место, где она была уверена в своей безопасности. Она знала, что там и Вайолет будет в полной безопасности. Кейтлин села на заднее сиденье машины, генерал — на переднее, и они поехали, не говоря ни слова. Время от времени генерал указывал на что-то в пейзаже, а Кейтлин лишь хмыкала или кивала в ответ. Она не хотела давать ему понять, что ей нравится беседовать с ним. Ей просто нужно было быть вежливой и учтивой — вот и всё. К счастью, до станции было недалеко, и поезд уже стоял на нужной платформе. Билет оплатил Пьер, поскольку Кейтлин знала, что всё, что покупает немецкий генерал, он так или иначе хочет получить взамен, и они с практической лёгкостью прошли все проверки, как только другие солдаты заметили генеральскую форму и медали. Кейтлин молча шла рядом с мужчиной, прекрасно замечая взгляды, которые бросали на неё проходящие мимо французы. В их глазах она была грязной предательницей, которая заигрывает с немцами. Кем-то, кто не заслуживал даже плевка. Она чувствовала, что это глубоко задело бедную душу, потому что сама говорила себе то же самое. Дюбуа ещё предстояло оправдать тот факт, что она садится в поезд с немецким генералом рядом, который смотрит на неё с улыбкой, заставляющей чувствовать себя крайне неловко. Когда они заняли места друг напротив друга, глаза Кейтлин на мгновение встретились с глазами генерала, что заставило её мгновенно отвести взгляд. Мужчина, видимо, решил, что она стесняется, потому что слегка наклонился вперёд и усмехнулся: — Вам не стоит бояться меня. Кейтлин почувствовала, как внутри неё что-то забурлило, и она не смогла сдержаться: — С чего вы взяли, что я вас боюсь? У мужчины хватило смелости усмехнуться, и ненависть Кейтлин к этому человеку росла с каждой секундой, проведённой рядом с ним: — Вы очень напряжены, я вижу, что вы нервничаете, находясь здесь со мной. Она ничего не ответила. Лазурные глаза были устремлены на простирающиеся перед ней платформы и десятки прогуливающихся по ним людей. Кейтлин вполне устроила бы спокойная поездка на поезде, где она просто смотрела бы в окно, как мимо проносится любимая французская сельская местность, а генерал делал бы... Что угодно, только не пялился так, как он пялился сейчас. — Вы очень загадочны, — проговорил он, когда поезд начал отходить от станции примерно через десять минут после того, как они заняли свои места. Кейтлин не отрывала взгляда от платформ справа от себя и просто фокусировалась на новом человеке, когда прежний исчезал из поля зрения: — Вы так думаете? — Да, — подтвердил он, а затем осмелился положить руку ей на колено. От этого она вздрогнула, мгновенно отдёрнув от него колено, а глаза расширились, оторвавшись от станции и глядя прямо сквозь генерала. Как только его рука коснулась колена, к Кейтлин словно прикоснулся монстр, создавший шрамы на её спине и сломавший ноги. В одно мгновение она снова оказалась в той комнате, где получала удар за ударом, пока спина не превратилась в кровоточащее месиво из открытых ран и плоти. В ней поднялась волна паники, но генерал убрал руку с её колена, как только увидел острую реакцию. Очевидно, он ожидал совсем другого, когда по какой-то причине коснулся её колена. Кейтлин потребовалось мгновение, чтобы прийти в себя, она не сводила глаз с угрюмого мужчины напротив. Как ей пережить такую поездку в поезде, не раскрыв своего прикрытия? Может быть, он уже следит за ней? — Я прошу прощения, — мягко сказала она, слегка вздрогнув от того, что это она извиняется, хотя прикасается к ней генерал. Всё, что Кейтлин знала — это то, что ей нужно быть менее подозрительной, если она хочет пережить эту поездку. — Извинения приняты, — генерал кивнул, и Кейтлин наконец смогла пошевелить головой, заставив себя снова посмотреть в окно. Она была беспокойна, постоянно опасаясь, что мужчина напротив снова прикоснётся к ней. Боялась, что воспоминания вернутся и она снова почувствует панику. Генерал, похоже, тоже решил ехать спокойно, потому что достал из сумки книгу и начал читать, оставив Кейтлин изучать пейзажи за окном. Кейт размышляла, вспоминая тот момент, когда генерал коснулся её колена. Даже после того, что ей пришлось пережить в тюрьме, она не реагировала так на внезапное прикосновение Вайолет. Может быть, сейчас, когда она в буквальном смысле слова двигалась и могла дышать, в голове прокручивались те события, которые она пережила в этой тюрьме? Она слышала от своего отца, который лечил раненых солдат, возвращавшихся с войны во время Первой мировой, рассказы о том, что может сделать с человеком пребывание в подобной ситуации. Было страшно подумать, что то, что произошло с ней в этой тюрьме, могло нанести более серьёзный ущерб, чем она думала вначале. Через полтора часа после начала путешествия генерал снова заговорил, оторвавшись от книги: — Я хочу сказать, что мне кажется интересным, что такая красивая женщина, как вы, почти не говорит. Кейтлин оторвала взгляд от сельской местности и перевела его на мужчину, сидящего напротив. Краем глаза она заметила двух женщин, сидящих в креслах по другую сторону прохода, которые бросили на них неприличный взгляд за то, что генерал обратился к Кейт по-немецки. Это заставило её покраснеть, и, вероятно, генерал подумал, что она покраснела от его замечания. — Не понимаю, какое отношение красота имеет к молчаливости, — сообщила ему Кейтлин, бросив ещё один взгляд в сторону женщин, которые с ещё большим отвращением слушали её французский акцент. Француженка и немецкий офицер, какие скандальные вещи они, вероятно, замышляли... Ещё одна дрожь пробежала по позвоночнику. — Я имел ввиду, что женщины, обладающие такой красотой, как у вас, обычно любят выставлять её напоказ. Им нравится хвастаться, быть в центре внимания, но только не вам, — сказал он, — вы прекрасный пример того, какой должна быть женщина. "Ты совершенно ничего не знаешь обо мне", — горько подумала Кейтлин, разрывая зрительный контакт и снова устремляя взгляд лазурных глаз на горы. С сердцем, полным боли от бремени, которое она вынуждена нести, и тоски по своей красивой, храброй, сильной возлюбленной, она сглотнула. Под всем этим, под тоской, болью, страхом и отвращением, что оставалось от Кейтлин? Что осталось от той Кейтлин Кирамман, которая выросла в аристократическом Париже, влюбилась в простого фермера, вышла за него замуж в попытке обрести свободу и сбежала с ним в деревню? Ответ: очень мало. С того дня, когда американский самолёт упал неподалеку от её фермы, всё изменилось. Она прошла через самые высокие и самые низкие точки в жизни, пережила казнь и впервые влюбилась. По-настоящему влюбилась. Узнала, что была женщиной, которая любила других женщин, женщиной, которая не могла любить мужчин так, как должна была любить. Женщина, чьё сердце принадлежало медноволосой, упрямой лётчице с американским акцентом и самым притягательным обаянием. Мысли о харизматичности пилота поддерживали Кейтлин на плаву, пока генерал вернулся к чтению. Минуты превратились в часы, и в конце концов они прибыли в город, который она никогда не думала увидеть снова. Париж. Выйдя из поезда, они сразу же почувствовали разницу с тем местом, где сели. Жизнь окружала их самым оживлённым образом, а медленная деревенская жизнь давно ушла в прошлое. Кейтлин сразу же почувствовала, как в неё снова ворвалась городская суета, и последовала за генералом к пункту досмотра, где в последний раз проверяли документы. Пока они стояла в очереди, Кейт заметила, что документы тщательно проверяются. Что-то шевельнулось внутри, когда она увидела, как одного из мужчин, стоявших перед ней, вытащили из очереди. Что-то о поддельном документе. Было ясно, что этот человек не увидит свет в течение нескольких часов, и это напугало Кейтлин до глубины души. Неужели она действительно проделала такой долгий путь, чтобы узнать об этом прямо перед тем, как им разрешат покинуть станцию? Очередь становилась всё короче, и когда подошёл их черёд, Кейтлин почувствовала, как её охватила волна паники, но натренированное лицо оставалось таким же нейтральным, как и прежде. Генерала встретили привычным образом, а на его бумаги почти не обратили внимания. Когда подошла очередь Кейтлин, сидевший перед ней мужчина взял бумаги и, слегка нахмурившись, прочитал поддельные документы. Проверка была не такой тщательной, как у других, тем более что генерал нетерпеливо постукивал ногой по полу. Ещё один взгляд на Кейтлин, затем кивок и рука, вернувшая ей поддельные документы. Она поблагодарила мужчину и положила бумаги обратно в сумку, прежде чем им разрешили покинуть станцию. Как только они вышли на улицу и вдохнули парижский воздух, Кейтлин тихонько вздохнула. Она успешно добралась до места, но оставался вопрос, сможет ли такое же путешествие совершить Вайолет. Её пилота, которую, без сомнения, ждало более трудное путешествие, чем то, которое выпало на долю Кейтлин. Как раз в тот момент, когда она собиралась отойти, генерал снова заговорил с ней: — Спасибо, что позволили мне сопровождать вас, позвольте, пожалуйста, довести вас до дома. Кейтлин покачала головой, прекрасно понимая, что это очень опасно — вести этого человека в один из самых богатых кварталов Парижа, показывая ему, что она живёт у Кирамманов. Она ни за что не пойдёт на это. Поэтому Кейт вежливо покачала головой и улыбнулась: — Это очень любезное предложение, но мой отец встретит меня на полпути, чтобы отвезти домой после работы. Он уже закончил и должен быть на обеде. Генерал, казалось, на мгновение задумался, заставив Кейтлин усомниться в том, купился он на это или нет, но не стал настаивать. Мужчина кивнул и снова надел свою форменную фуражку: — В таком случае спасибо вам за поездку, и, возможно, мы ещё встретимся в будущем. — Возможно, — кивнула она, заставляя себя не бежать. Это не должно было выглядеть так, будто она бежит с места преступления. Кейтлин просто попрощалась с человеком, который сопровождал её. Ничего больше и ничего меньше. Поэтому она ещё раз кивнула ему и подождала, пока он сделает первый шаг в своём направлении, а затем отправилась своим путем к месту, которое когда-то называла домом. Торопливо оглянувшись на первых нескольких улицах, Кейтлин никак не могла успокоиться: ей просто нужно было убедиться, что генерал не идёт за ней, а он, похоже, и не шёл. Дыхание пришло в норму, а сердце заметно успокоилось с каждым шагом, который девушка делала, приближаясь к дому родителей. Идти было долго, и к тому времени, как она подошла к дому, Кейт уже выбилась из сил, но упорно шла вперёд. Её ранее сломанные ноги не привыкли к таким долгим прогулкам и болели сильнее, чем когда-либо. Когда Кейтлин наконец добралась до родительского дома, то впервые удивилась его размерам. Проведя много лет в деревне, она порой забывала, из какого богатого рода она пришла и насколько размер их дома отражает это богатство. Однако это Дюбуа не остановило. Слегка запыхавшись после долгой прогулки, она подошла к входной двери и позвонила в звонок, чтобы сообщить о своём присутствии. Она надеялась, что отец дома, её любимый отец, который, скорее всего, очень переживал, не получая еженедельных писем от дочери уже больше месяца. Именно его объятия она хотела почувствовать в первую очередь, а потом уже материнские. Дверь открыла одна из горничных, Люси, если Кейтлин правильно помнила. Она работала у них с тех пор, как Кейтлин исполнилось 12 лет. Горничная переехала в Париж из дома тёти Кейт в Лондоне. Глаза Люси расширились, когда она узнала женщину, которую не видела много лет. На её губах появилась яркая улыбка: — Миледи! Вы вернулись домой! Милорд и миледи будут очень рады услышать эту новость. Кейтлин впервые с тех пор, как оставила своего пилота, искренне рассмеялась и ступила на мраморный пол огромного зала, раскинувшегося перед ней. — Пожалуйста, оповестите их. А мой отец тоже дома? — Да, миледи, они в библиотеке, но я немедленно их оповещу, — казалось, Люси была почти вне себя от радости, когда поспешила в библиотеку в конце коридора. Кейтлин сделала несколько шагов по коридорам, которые много лет называла своим домом, испытывая странное чувство отчуждения от роскошного образа жизни, который она когда-то вела. Дюбуа улыбнулась, услышав голос Люси, доносившийся из библиотеки, а затем знакомый голос матери. — Миледи, милорд, есть довольно срочное дело, для которого вы нужны в коридоре. — О чём ты говоришь, Люси? И почему ты пришла сюда, запыхавшись? Я не потерплю, чтобы мои сотрудники бегали, как быки на корриде. — Но миледи, леди Кейтлин... Наступила тишина, Кейтлин сделала ещё один шаг вперёд, медленно пробираясь по огромному коридору в сторону библиотеки. — Что по поводу неё? — голос матери звучал теперь скорее обеспокоенно, чем строго. — Она в коридоре, она... Она дома, — успела пролепетать Люси, как наступила тишина. Затем Кейтлин услышала торопливые шаги, и наконец в коридоре появился её отец, выпорхнувший из библиотеки. Выражение его лица было таким, какого Кейтлин почти не видела — оно переливалось ликованием и облегчением, когда он увидел фигуру своей дочери, которую не видел почти три года. Никому из них не нужно было долго размышлять, и они быстрыми шагами направились друг к другу, когда в коридоре за спиной отца появилась и мать. Отцовские объятия вызвали у Кейтлин волну облегчения, от которого она тут же задохнулась. Она и не подозревала, как скучала по нему, пока его знакомые объятия не вернули девушку в те дни, когда она была ещё совсем маленькой и он каждый день обнимал её, приходя с работы. — Кейтлин, — его голос дрожал, и она слышала в его тоне эмоции, — мы так волновались. Слава богу, ты цела. Он слегка отстранился от объятий, с тревогой и одновременно облегчением глядя на лицо своей единственной дочери, прежде чем позволить её матери подступить ближе. Мать Кейтлин, обычно такая строгая и холодная женщина, которая руководила семьёй больше, чем её муж, подошла к ней. Когда она подошла ближе, Кейтлин увидела, что в лазурных глазах, отражающих её собственные, горят слёзы. Кейтлин тихонько вздохнула, прежде чем мать обняла её и на мгновение прижала к себе. — Это действительно ты? — голос матери впервые в жизни звучал хрупко, без сомнения, от страха, что она потеряла своего единственного и неповторимого ребёнка. Кейтлин слегка отстранилась и кивнула: — C'est moi. — Ma chérie Caitlyn, — мягко произнёс успокаивающий французский голос её матери, когда она большим пальцем смахнула с щеки призрак слезинки, и на губах появилась тёплая улыбка, — Je suis contente de te revoir. — Я тоже рада тебя видеть, мама.