Cerulean eyes for the damaged soul

Каждый шаг, сделанный от спальни, где отдыхала пилот, казался Кейтлин невыносимым. Парижанку мучила острая вина за то, что она оставила свою жену в той комнате в одиночестве. После всего, что пережила Вайолет, многое осталось недосказанным. Кейтлин поразил тот факт, что они с Вай никогда не говорили о своей глубоко укоренившейся боли. Возможно, потому что это было слишком тяжело, и они не хотели беспокоить друг друга своими переживаниями. И потому что их время вместе было ограничено. Драгоценное время, которое они намеревались провести вместе, не думая о войне. Только теперь от этого не было спасения. Теперь, когда их жизни больше не угрожала опасность, появилось время, чтобы обдумать всё, что они пережили за последние месяцы. Кейтлин почувствовала, как горло сжимается, она отчаянно отгоняла разрушительные мысли и чувства, которые всплыли на поверхность после разговора с женой. Если ей ещё позволено называть Вайолет так. Ноги сами повели её в гостиную. Кейтлин вошла в комнату, а слова Вайолет эхом звучали в голове, разрывая сердце на части ещё раз. — Кейтлин, дорогая, я так рада видеть тебя, — тётя подошла к ней грациозными шагами, а платье развевалось за ней. Как только Флоренс подошла к Кейтлин, то заметила удручённый вид на лице своей племянницы, что сразу же её обеспокоило. — Всё в порядке, дорогая? Разум Кейтлин сразу же вернулся к реальности, когда она взглянула на тётю и заставила себя улыбнуться: — Я в порядке. Просто устала. — Да, могу представить. Особенно после всего, что ты пережила. Тобиас рассказал мне всё в двух словах, но я ещё не слышала подробностей, — тётя Флоренс подвела Кейтлин к дивану и усадила, а один из слуг принёс чай и печенье. — С тех пор, как я встретила Вайолет, я пережила многое, — ответила Кейтлин, пока перед ними наливали чай в красиво украшенные чашки. Похоже, тётя достала для этого случая лучший фарфор, — много хорошего, даже замечательного, но были моменты, которые оказались тяжелее, чем я думала. Последние слова, казалось, обеспокоили тётю, поскольку её идеально очерчённые брови сдвинулись, а губы нерешительно прикоснулись к чашке с чаем. — Вы, кажется, очень близки. — Да, — нерешительно подтвердила Кейтлин, не в силах судить, верны ли её предположения о тёте, — она... Она для меня всё. — Понимаю, — Флоренс не подтвердила и не опровергла предположения, что только усложнило задачу определить, насколько подробно Кейт может рассказать о своих отношениях с Вайолет, — те тяжёлые испытания, о которых ты говоришь, ты пережила их с Вайолет? — Некоторые. Уверена, мой отец рассказал тебе подробности о наших нынешних травмах. Тётя кивнула, сделала ещё один глоток чая, а затем поставила чашку и блюдце на стол. — То, что рассказал мне твой отец, я полагаю, блекнет по сравнению с тем, что ты пережила на самом деле. Тщательно подобранные слова, тёмные глаза, полные сострадания, и нежная улыбка на губах тёти сломили Кейтлин. Сначала плечи слегка задрожали, а глаза наполнились слезами. Потом парижанка закрыла лицо руками, чтобы тётя не видела, в каком постыдном состоянии находилась Кейтлин Кирамман. — О, моя дорогая, — прозвучал ласковый голос Флоренс, которая присела рядом с ней на диван и обняла за плечи. Кейтлин росла в семье, где нельзя было открыто выражать свои эмоции. Нужно было терпеть и выплёскивать эмоции в уединении, где никто не мог тебя увидеть или услышать. Однако тётя не стала ругать за слёзы. Она просто сидела рядом, поглаживая племянницу по спине, позволяя Кейтлин плакать, а затем притянула к себе. Для Кейт это был первый раз, когда она столкнулась с такой реакцией на проявление своих эмоций. Она снова почти почувствовала себя ребёнком, которому наконец-то разрешили плакать без каких-либо последствий. — Я вижу, что тебе нужно исцелиться, дитя моё, — тихо прошептала тётя, когда рыдания Кейтлин превратились в тихое всхлипывание. — Моё плечо заживёт через неделю, — тихо сообщила она, но Флоренс покачала головой. — Твоё плечо — не единственное, что требует исцеления, — мягко настаивала тётя Флоренс, когда Кейтлин наконец отстранила лицо от её плеча и осмелилась посмотреть в глаза женщине, которая доброжелательно ответила нежной улыбкой. Она мягко положила палец под подбородок Кейтлин. — Твоя душа нуждается в исцелении. Тётя, вероятно, заметила растерянный взгляд на красном, опухшем лице Кейтлин. Слёзы высохли, так почему же ей всё ещё хотелось плакать? Почему казалось, что она ещё не закончила? — Я вижу, что ты сломлена, — палец под подбородком сменила рука на щеке, большой палец нежно поглаживал мягкую кожу, — не знаю, через что ты прошла, но вижу, что тебя это тяготит. У тебя доброе сердце, и ты храбрая женщина, Кейтлин, но человек может достичь предела, после чего сломается. Тебе, милая, нужно время, чтобы исцелиться. — Но Вайолет... — Ей нужно самой залечить свои раны. У вас у обеих разные переживания, которые нельзя сравнивать. Нельзя ожидать, что ты спасёшь Вайолет, когда сама нуждаешься в спасении. Кейтлин с трудом сглотнула, слова застряли в горле, и пока она пыталась сформулировать предложение, которое не было бы просто набором слов: — Я должна быть рядом с ней. Её кошмары, гнев и... — Кейтлин, дорогая, ты вышла далеко за пределы своих возможностей. Вы обе можете исцелиться вместе, если дадите друг другу такую возможность. — Понимаю, — ответила Кейтлин. Радары в её голове работали со скоростью, которую едва можно было понять, и она сразу же попыталась придумать лучший способ поговорить с Вайолет об этом. Кейт хотела, чтобы они исцелились вместе, действительно хотела, но это означало погрузиться в глубокую тьму вместе. Выйти за пределы того, о чём они рассказывали, и того, что они испытывали только в самые тёмные часы ночи, когда были одни. Как она объяснит Вайолет, что звук хлестающего кнута по разорванной плоти всё ещё эхом раздается в голове каждый раз, когда она закрывает глаза? Как Кейтлин объяснит, что часто желала, чтобы её застрелили, потому что кошмары были гораздо хуже того, что она пережила на самом деле? Как она могла сказать Вайолет, что иногда боялась самой себя, боялась, что любви Вай однажды может оказаться недостаточно, чтобы удержать Кейт от того, чтобы покончить с собой, избавиться от боли, ужаса, кошмаров и воспоминаний, которые жили в её голове? — Дай Вайолет сегодня отдохнуть и успокоиться, а завтра ты сможешь поговорить с ней, — прозвучал мудрый совет. Кейтлин знала, что если подойти к Вайолет сейчас, после только что произошедшей ссоры, она не получит разумного ответа, а это только ухудшит ситуацию. Поэтому она кивнула, подняла руки и наконец вытерла полувысохшие слёзы, а затем впервые с момента прибытия искренне улыбнулась тёте: — Спасибо. За всё. — Ты моя единственная племянница, я всегда буду рядом, когда тебе понадоблюсь, — улыбка Флоренс стала ещё шире, и она нежно сжала щёку Кейтлин, прежде чем отпустить. — А теперь иди наверх и отдохни немного. Через несколько часов я позову на ужин, тогда ты сможешь увидеться с Рут и Генри. — Хорошо, — Кейтлин вздохнула, вставая с дивана, и почувствовала облегчение от того, что так откровенно поговорила с тётей, — спасибо, я искренне благодарна тебе. — Как я уже сказала, когда бы ты ни захотела послушать свою тётю, ты всегда можешь обратиться ко мне за советом, — Флоренс подмигнула, когда Кейтлин выходила из гостиной. Её ноги с легкостью проделали путь наверх, приведя в спальню рядом с комнатой Вайолет. Войдя в комнату, Кейтлин заметила, что её багаж был тщательно распакован и размещён в шкафу и на туалетном столике. Пустой чемодан теперь гордо красовался на верху шкафа, а туфли были аккуратно выставлены в ряд рядом с ним. Кейтлин не могла заставить себя надеть ночную рубашку, прежде чем лечь в постель. День был более чем изнурительным, и она действительно не знала, как пережить ужин, если сначала не поспит. Рана на плече начала гореть, и Кейт просто нужно было временно отдохнуть от мира, который, казалось, рушился вокруг неё с каждой минутой. Она села на левую сторону кровати, сняла туфли и залезла под холодное одеяло. Возможно, это было из-за холода свежих простыней, но кровать казалась пустой без Вайолет. Вайолет всегда была тёплой. Ещё один способ, которым удавалось освещать её жизнь. Даже без солнца жена была светом, который согревал Кейтлин и помогал сохранять рассудок. Парижанка перевернулась на здоровое плечо и в течение добрых пятнадцати минут смотрела на стену, пока сон не одолел её и не погрузил в темноту, которой она так боялась. Однако Кейтлин ничего не могла с этим поделать, потому что была настолько измотана, что бороться со сном было гораздо утомительнее, чем просто поддаться ему. К счастью, сны не принесли ничего плохого. Ей удалось хорошо отдохнуть, не будучи прерванной своим мрачным подсознанием, которое рождало самые мучительные сценарии. Кейт разбудила одна из горничных только перед ужином. Медленно готовясь, она поняла, что дремота была одним из самых спокойных моментов сна за очень долгое время. Она едва помнила, когда в последний раз её не терроризировало подсознание, но, возможно, разговор с тётей избавил от вспышек и ужасов раньше, чем парижанка заснула. Когда Кейтлин вошла в столовую, к ним присоединились ещё два человека, о которых Кейтлин только слышала, но никогда не видела. Черноволосый мужчина с тёмными глазами и довольно дружелюбным выражением лица, немного ниже ростом, чем две другие женщины, и значительно ниже самой Кейтлин, представился как Генри. Затем была седая женщина с самыми добрыми зелёными глазами, которые Кейтлин когда-либо видела, которая представилась как Рут. Кейтлин внимательно посмотрела на то, как тётя Флоренс взглянула на Рут, и пришла к выводу, что, какими бы у них ни были отношения, между ними была очень глубокая связь. — Твоя тётя рассказывала мне много историй о том, как вы проводили время вместе, когда были моложе, — обратилась к ней Рут, когда они сели за ужин, но Кейтлин думала о пустом месте рядом с собой. За обеденным столом не хватало одного человека, и было совершенно очевидно, что это её беспокоило. Генри, казалось, всё понял, поскольку на сбивающий с толку взгляд Кейтлин он ответил: — Я встретил Вайолет в коридоре около двух часов назад. Она просто сообщила мне, что собирается выйти, но не сказала, куда. Она ушла, не дав мне задать никаких вопросов, и с тех пор не возвращалась. Первым чувством, которое охватило Кейтлин, было беспокойство. Затем гнев. Как Вайолет могла быть настолько недальновидной, чтобы выйти из дома, когда она была ранена и нуждалась в отдыхе? Мало того, она ничего не сообщила Кейтлин, и если бы Генри не встретил пилота в коридоре, никто бы, вероятно, не знал, где она. — Я знаю, что ты волнуешься, Кейтлин, но мы пошлём кого-нибудь на поиски, если она не вернется через час, — сообщила тётя. Кейтлин посмотрела на неё, но в конце концов кивнула. Вайолет была взрослой и могла сама принимать решения, и если это было то, чего она действительно хотела, то Кейтлин не стала бы вмешиваться. Пока она не вернётся домой. Хотя ужин был довольно приятным, Кейтлин, как всегда, беспокоилась о своей жене. Не могла понять, как та могла быть настолько дерзкой, чтобы выйти из дома без присмотра. Больше тема Вайолет не затрагивалась, к большому облегчению Кейтлин, так что она узнала несколько вещей о Рут и Генри. Оказалось, что Флоренс и Рут жили вместе в течение трёх лет, прежде чем к ним присоединился Генри, который был их близким другом и нуждался в жилье. Его пребывание закончилось тем, что он переехал к ним навсегда, и хотя договорённость между этими тремя людьми все ещё озадачивала Кейтлин, казалось, что всё складывается хорошо. Как раз когда они заканчивали десерт, дворецкий объявил, что мисс Вайолет вернулась домой и сразу же ушла в свою комнату отдыхать. Кейтлин охватило чувство облегчения, и она была счастлива от того, что Вай жива, невредима и благополучно вернулась домой, в тепло своей постели. Однако это облегчение быстро сменилось разочарованием по поводу поведения Вайолет, и Кейтлин действительно не могла дождаться, когда ужин наконец закончится. Кирамман, выросшая в элитном обществе, знала, что ужин не заканчивается, пока хозяин не решит, что он закончился. В данном случае ей пришлось ждать, пока тётя Флоренс не объявила, что после ужина они перейдут в гостиную, чтобы покурить и выпить. Она была благодарна тёте за то, что та, похоже, поняла серьёзность ситуации и кивнула Кейтлин, как только они получили известие о возвращении Вайолет домой. Десерт был закончен за пятнадцать минут, и Флоренс отпустила всех в гостиную. — Извините, я пойду проверить, как там Вайолет, — сказала Кейтлин, оставаясь вежливой. — Конечно, дорогая, я очень надеюсь, что с ней всё в порядке, — ответила Флоренс, терпеливо кивнув, когда Кейтлин встала со стула. — Я тоже, — ответила она, прежде чем подняться наверх, стараясь выглядеть как можно более грациозно и не показывать беспокойство. Искусство сохранять самообладание в любой ситуации, даже если от беспокойства у тебя скручивает живот, а от ужаса седеют волосы. Кейтлин воспитывалась в соответствии с этим принципом, но с каждым шагом в сторону спальни Вайолет, она обнаруживала, что беспокоится всё больше. Когда она подошла, дверь была приоткрыта, и Кейт заметила, что в коридор проникает тусклый свет, а из комнаты, в которую она боялась войти, не доносилось ни звука. Парижанка глубоко вздохнула, медленно открыла дверь и посмотрела на маленькую фигурку Вайолет в большой кровати. Её глаза были закрыты, и даже издалека она выглядела измождённой. Вокруг глаз были тёмные круги, и она свернулась калачиком под одеялом. Всё накопившееся разочарование растаяло, когда Кейтлин увидела Вайолет такой маленькой и хрупкой. Кейт осторожно закрыла за собой дверь, прежде чем подойти к большой кровати. Она дошла примерно до середины, когда Вайолет открыла глаза и бросила на неё мягкий взгляд. В этом взгляде не было враждебности, но пилот не выглядела слишком довольной. В серых глазах было что-то, чего Кейтлин не могла распознать, и, возможно, это беспокоило её больше всего. — Как ты себя чувствуешь? — спросила она, не желая сразу же набрасываться с обвинениями и гневными словами. — А как ты думаешь? — Вайолет всё ещё держалась на расстоянии, по-видимому, не желая, чтобы Кейт приближалась. Кейтлин продолжала идти ровным шагом, приближаясь к своей жене, лежащей в постели, и села на край кровати, протянув руку и осторожно положив её на волосы Вайолет. Это движение заставило женщину с медными волосами вздрогнуть, и Кейтлин мгновенно убрала руку, пока правда проникала в голову. Вайолет вздрогнула от её прикосновения. Её прикосновение, которое обычно согревало женщину, лежащую рядом, было чем-то негативным. Это ещё больше разбило и без того ноющее сердце. — Хочешь рассказать мне, что ты делала? — мягко спросила Кейтлин, не желая, чтобы это прозвучало как обвинение, ведь это не было допросом. Она просто беспокоилась о благополучии своей жены, а текущее той состояние не успокаивало встревоженный ум Кейтлин. Вайолет промолчала шесть ударов сердца, прежде чем ответила ледяным «то, что я должна была сделать давно». Каким бы ни был возможный исход бурных мыслей Кейтлин, он никогда не был хорошим. Тон голоса Вайолет был холодным и отстранённым. — Не могла бы ты сказать, что это? — Кейтлин почти умоляла в этот момент, желая только одного — снова сблизиться со своей женой. За несколько часов они так далеко отдалились друг от друга, что Кейтлин отчаянно хотела вернуть её. Мало того, парижанка была почти уверена, что не сможет пережить ужасы своего прошлого, если рядом с ней не будет Вайолет. Её прекрасная, тёплая Вайолет, чьё объятие могло исцелить часть души. Если у неё не будет Вайолет, что станет с Кейтлин? Отчаянно пытаясь исправить ситуацию и получить ответ от своей явно расстроенной жены, Кейтлин попыталась ещё раз. — Я пытаюсь понять, любимая, пожалуйста, скажи, что мне нужно сделать. — Оставить меня. Кейтлин сначала вздохнула, а потом ответила: — Ну, я не собираюсь этого делать. Я ведь твоя жена. — Это неправда, Кейтлин. Давай прекратим эту детскую игру и посмотрим правде в глаза. Мы на самом деле не женаты и никогда не сможем быть женатыми. Мы жили в испорченной сказке, и теперь всё кончено. Мы не жёны. Никакого "мы" больше не существует. Этот ответ потряс парижанку до глубины души. Ответ Кейтлин был лишь шёпотом и тихим смехом: — Ты же не серьёзно. Вайолет поднялась при помощи всех оставшихся сил, и прислонилась к изголовью кровати. Между ними царила мёртвая тишина. — Помнишь, что ты сказала, когда мы произносили клятвы? — Я сказала много чего, Вайолет. И каждое моё слово было искренним, — настаивала Кейтлин, протягивая руку, но отдёргивая её на полпути, когда поняла, что Вайолет не хочет, чтобы её трогали. Что-то охватило Вай и заставило отстраниться. Она казалась почти другим человеком, за исключением того, что в захватывающих дух серых глазах было что-то, что заставляло Кейтлин держаться за ту маленькую надежду, которую они всё ещё отражали. — Ты сказала, что будешь рядом со мной всегда, что будешь любить меня до конца наших дней, — голос Вайолет стал мягким, лишившись ядовитого оттенка, который был в нём ещё несколько мгновений назад. В глазах любимой появились слёзы, и Кейтлин сразу же отразила их в своём голосе. — Да, я так и сказала. — А что, если я больше этого не хочу? Сердце Кейтлин снова замерло, и она поняла, что слова, произнесенные женой, вызвали у неё полное недоумение. Слова, которые пронзили, как тёплый нож масло — без сопротивления, без сдерживания. — Что ты имеешь в виду? — голос задрожал от сдерживаемых слёз, и Кейтлин не была уверена, стоит ли их проливать. — А что, если я не хочу, чтобы ты была рядом со мной? Если я не хочу, чтобы ты меня любила? — голос Вайолет стал более отстранённым. Она отвернулась от Кейтлин, не в силах смотреть той в глаза. Поступок труса. Кейтлин поднялась с кровати, ноги больше не могли стоять на месте, а и без того хрупкое сердце разбилось окончательно. — Ты ведь не всерьёз... — Я абсолютно серьёзна, Кейтлин. Я хочу, чтобы ты ушла из моей жизни, — холодный тон вернулся. Вайолет подняла голову, чтобы посмотреть Кейтлин в глаза, и по слегка изрезанной шрамами щеке скатилась одинокая слеза, — я не хочу твоей любви и твоего сострадания! Мне надоело то, как ты пытаешься меня баловать и утешать. Но ты почти умерла из-за меня! Дважды. — Это не твоя вина, Вайолет, сколько раз я должна это повторять?! — терпение Кейтлин иссякало, и слова тёти жгли её изнутри. Ей тоже нужно было исцеление. — Это я вытащила тебя из обломков и решила спрятать в своём подвале, и это я позволила Хоскелу остаться в доме моих родителей. Не возлагай всю вину на себя. Вайолет сердито покачала головой: — Я не могу простить себя за это, Кейтлин. Я должна была быть более осторожной, в обоих случаях. Я должна была, чёрт возьми, остаться в том доме и сказать что-нибудь, как только мы воссоединились. А теперь меня постоянно преследуют образы того, что произошло за все эти месяцы, как я почти потеряла тебя, как тяжело было добраться сюда и что произошло во Франции. Ты даже не представляешь, что я... — Это я не представляю?! — голос Кейтлин дрогнул, когда она прервала Вайолет. Руки дрожали, а слёзы не переставали течь по лицу. — Меня дважды подстрелили, пытали, избивали, заставляли часами находиться рядом с человеком, который имел тот же ранг, что и тот, кто подверг меня самым ужасным пыткам. Мне пришлось неделями ждать, чтобы узнать, жива ли ты. После этого меня снова подстрелили, я убила человека и была вынуждена смотреть, как ты почти умираешь у меня на руках. А ты ни разу не спросила меня, как я себя чувствую! Вся накопившаяся боль и гнев вырвались наружу в виде бури, которую ни Вайолет, ни Кейтлин не могли предвидеть. Но теперь она не могла себя остановить: — Каждую ночь меня мучают кошмары, я постоянно слышу голос генерала, чувствую хлёсткий удар кнута по спине и вижу его глаза, когда закрываю свои. Я чувствую твою тёплую кровь на своих руках и снова и снова вижу, как ты умираешь. Так что в этой ситуации ты не можешь жалеть только себя. Мне причинили много боли, и я так устала... Все эти эмоции заполнили комнату и пространство между ними, и казалось, что Вайолет тоже была подавлена своими чувствами: — По крайней мере, я знаю всё, через что ты прошла. Хоскел сделал вещи, которые заставляли сойти с ума, пока я окончательно не сломалась. Я ни разу не обременяла тебя этими историями, потому что сама не могу с ними жить. — Я думала, что ты придёшь ко мне, когда будешь готова, Вайолет, я не хотела давить на тебя, — воскликнула Кейтлин в гневе, не в силах сдержать себя и повысив голос. — Хуже всего то, что я сделала всё это ради тебя, — воскликнула Вайолет, в голосе слышался упрёк, — я прошла через всё это, потому что была надежда, что я снова увижу тебя. Мне было всё равно, что со мной будет, главное, чтобы в конце концов я снова оказалась с тобой, но всё пошло наперекосяк, когда Хоскел попал в тебя. — Вайолет... — Мне пришлось почти умереть и увидеть, как тебя задели, чтобы понять, что я не подхожу тебе. Ты сама сказала, что прошла через кошмар, а я ни разу не спросила, как ты себя чувствуешь. Какая я жена, если не могу даже спросить, как ты себя чувствуешь после всего этого? — голос Вайолет стал грустным, она покачала головой и посмотрела на Кейтлин. Если бы диалог перед этим заявлением не состоялся, Кейтлин знала, что она отреагировала бы с сочувствием и поговорила бы с Вайолет, но что-то просто взорвалось внутри неё. Часть души была разрушена и выплеснула все ядовитые мысли, которые уничтожали сознание последние недели. — Я рада, что ты наконец-то поняла, что была слишком поглощена собственным несчастьем, чтобы заметить моё, но я всё равно помнила о твоей боли, — отрезала Кейтлин, не в силах остановить поток слов, вырывающихся из её уст. Она знала, что без сомнения последует глубокое сожаление, но просто не могла больше этого выносить. — Что касается твоего скромного жертвования своим здравомыслием только для того, чтобы воссоединиться со мной... Возможно, тебе никогда не следовало приезжать сюда. Вайолет не ответила. Кейтлин сделала шаг вперёд и новая слеза скатилась по красной, опухшей щеке. — Потому что знаешь, что хуже твоего отсутствия рядом со мной? — голос Кейтлин дрогнул. — Это когда ты возвращаешься в мои объятия, женишься на мне, а потом говоришь, что больше не желаешь моей любви. — Кейтлин... — Я не закончила, — голос Кейтлин приобрёл резкий оттенок, который сразу же заставил Вайолет замолчать, — если всё так должно закончиться, то позволь мне сказать тебе следующее: я бы никогда не женилась на тебе, если бы знала, что так всё закончится. Мне было бы легче переносить мучения в течение нескольких дней, чем быть разорванной на части словами, которые ты только что произнесла. Кейтлин не оставила места для споров или ответов. Ей нужно было уйти, выйти из этой комнаты, пока она не разрыдалась окончательно. Поэтому она развернулась и начала выходить из комнаты. Однако ноги остановились, когда Кейт дошла до двери и в последний раз обернулась, чтобы посмотреть на свою бывшую любовницу. — Жаль, что ты вернулась, Вайолет. Хлопнув дверью спальни, Кейтлин положила конец отношениям с Вайолет. Парижанка и её пилот. Ведь что от них осталось после этого? Тётя советовала им залечить раны вместе, но после такой конфронтации казалось невозможным снова найти друг друга. Кейтлин быстро направилась в свою спальню, где заперла дверь и пошла в ванную. Без единого слова, но с тихими слезами, стекающими по щекам и переходящими в неутешный плач, она разделась и включила душ. Солёные слёзы хорошо смешивались с кипящей водой, обжигающей кожу. Через несколько секунд после того, как парижанка погрузилась в воду, нагретую до максимальной температуры, пролитые Кейтлин слёзы казались лишь ещё одним красным следом на коже от кипящего потока, стекающего по телу. Плечо болело, но гораздо меньше, чем сердце. Всё, что у неё осталось, она только что уничтожила своими собственными словами. Какое исцеление можно найти в такой ситуации? Кейт вернула свою Вайолет, которая была целым миром, и теперь она разрушила это словами, от которых застывала кровь в жилах. Худшей частью всего этого было, пожалуй, то, что Вайолет не спорила по этому поводу. Пилот была той, кто начал отстраняться, а Кейтлин просто довершила дело. Она продолжила то, что начала Вайолет, и насыпала соль на открытые раны своего собственного сердца. Так какая разница, что она обожгла себе кожу в душе? Возможно, физическая боль притупит ту, которая пронизывает самую суть существования. Кейтлин не выключала душ, пока слёзы не высохли, и она не приняла решение, как поступить на следующее утро. Она надела чистое бельё и ночную рубашку, думая о том, как извиниться перед Вайолет завтра. Из всего, что Кейт наговорила, многое было сказано неосознанно. Она определённо не хотела бы, чтобы Вайолет не вернулась. Однако сказанные слова нельзя было взять обратно, и нужно было хорошо подумать, как правильно извиниться. Вай была в таком уязвимом состоянии, что Кейтлин не хотела усугубить ситуацию, извинившись не так, как нужно. Её мысли крутились в голове до глубокой ночи, и парижанка не могла выбросить из головы невысказанные слова. На следующее утро она проснулась с разбитым сердцем и душой. Кровать была пуста без Вайолет, и осознание того, что Кейтлин разрушила накануне, делало пробуждение без Вай ещё более тяжёлым. К одиннадцати утра она набралась мужества, чтобы встать с постели, зная, что пилот, скорее всего, прикована к кровати и чувствует себя не очень хорошо. Эмоционально и физически. Руки дрожали, когда Кейтлин одевалась, в платье, которое, как она знала, Вайолет очень любила. Если бы только был способ исправить часть того ущерба, который та нанесла накануне.. Увы, его не было. И Кейт пришлось бы ползти по грязи, чтобы, возможно, получить прощение от женщины, которую она когда-то могла называть своей женой. Кейтлин скоро добралась до комнаты рядом, а через пару минут набралась смелости постучать. Не получив ответа, она постучала ещё раз. И ещё раз. Решив не стучать в четвёртый раз, Кейтлин не могла не открыть дверь как можно тише, на случай, если Вайолет всё ещё спала. Возможно, ей нужна была помощь, возможно, что-то случилось. Она не могла, по совести, отвернуться от этой двери, когда бывшая возлюбленная была так близко. Открыв дверь, Кейтлин к своему удивлению обнаружила, что комната была пуста. Кровать была застелена, а шторы открыты, чтобы впустить солнечный свет. Лучи света падали прямо на пустую кровать, и взгляд Кейтлин упал на что-то на подушке. Записка. В то время как желудок наполнялся страхом, опасаясь худшего из того, что могло быть написано в этой записке, ноги Кейт бросились к кровати, и здоровая рука схватила записку со слишком белой, слишком мягкой подушки. Неаккуратный почерк Вайолет сразу же бросился в глаза на белоснежной странице, которая, казалось, была вырвана из дневника. Руки Кейтлин дрожали сильнее, чем когда она одевалась, а голубые глаза пробегали по странице и расширялись, когда она читала слова перед собой. Кейтлин, Я не думаю, что должна тебе объяснять, куда ухожу, но оставшаяся в моём сердце любовь к тебе заставляет написать эту записку. К тому времени, когда ты прочитаешь это, я, несомненно, уже буду в пути. Вчерашний спор ясно показал, что в твоей жизни нет места для меня. Я не виню ни тебя, ни себя за это. Мы обе сказали слова, которые нельзя взять обратно и которые пришли к нам в момент абсолютной правды. Мне часто приходилось отпускать тебя силой, но теперь я отпускаю тебя по собственному желанию. Я уезжаю домой, Кейтлин. Судьба свела нас вместе, но не предназначила нам остаться вместе. У нас есть свои жизни, которые мы почти потеряли, и мы должны жить так, как жили бы, если бы никогда не встретились. Я люблю тебя, думаю, всегда буду любить. Слишком сильно, чтобы позволить тебе провести со мной жизнь в страданиях. Сохрани моё обручальное кольцо как напоминание о том, что когда-то принадлежало нам. Прощай, Кейтлин. С любовью, Вайолет. Капля слезы размыла слова «с любовью», когда Кейтлин закончила читать. Она сердито вытерла слова рукавом, превратив их в чернильное пятно. —Вайолет, ты упрямая идиотка, — пробормотала она, вытирая слёзы с щёк. Глядя на подушку, она обнаружила обручальное кольцо Вайолет и быстро сунула его в карман. Домой. Если Кейтлин хотела найти Вай, ей нужно было отправиться в одно место, чтобы найти свою бывшую любовницу — в порт. Что подняло вопрос: хотела ли она найти Вайолет? Пилот так красиво написала прощальное письмо, и, судя по нему, она, казалось, была согласна с их расставанием. Но Кейтлин не была согласна. Не тогда, когда она заглянула в глубину своего сердца, к своим истинным желаниям. Потому что, независимо от того, насколько высоки были волны или как жарко горел огонь, она больше всего на свете хотела пройти через это вместе со своей лётчицей. Мысль о том, что она больше никогда не увидит её, заставляла сердце по-настоящему сжиматься. Пережить разбитое сердце и боль вместе с Вайолет было бы тяжело, но пережить это без неё было для Кейтлин неприемлемо. Итак, парижанка понеслась вниз по лестнице в холл, где выбежала из парадной двери, не удосужившись надеть пальто. Всё, о чём она думала — остановить Вайолет от поездки за границу. Кейтлин бросилась в машину, которая уже стояла перед домом. — Мне нужно, чтобы вы немедленно отвезли меня в порт, езжайте так быстро, как можете, — сообщила она растерянному мужчине. — Но я должен отвезти мистера Генри... — Мне плевать, куда вы должны его отвезти, это важнее. Он поймёт, когда я всё объясню. А теперь езжайте, — прогрозила Кейтлин, после чего водитель быстро тронулся с места. Он ехал не так быстро, как хотела Кейтлин, чёрт возьми, эта машина действительно не могла ехать достаточно быстро, и поездка в порт казалась вечной. Между тем, всё, что занимало разум, было то, успеет ли она туда вовремя. Удастся ли объясниться, прежде чем Вайолет примет обоснованное решение о том, хочет ли она всё ещё возвращаться на родину. К тому времени, когда они прибыли в порт, Кейтлин открыла дверь за мгновение до того, как машина полностью остановилась, и без раздумий выскочила из неё. Небольшое спотыкание, которое последовало за этим, нисколько не смутило Кейтлин, и она сразу же побежала к кассе. Несомненно, в заграничные страны отправлялось не так много кораблей, так что, возможно, ещё был шанс. Кейт было всё равно на очередь, которая стояла перед кассой, и на людей, которые кричали, чтобы она встала в конец, если хочет купить билет. Она игнорировала всё это, забыв то, чему её учили об этикете и о том, как нужно себя вести, и просто прошла вперёд, к довольно растерянному кассиру. — Чем могу помочь, мисс? — обратился он к Кейтлин, а женщина позади явно была расстроена тем, что Кейт прошла без очереди. — Мне нужно знать, есть ли сегодня рейс в Нью-Йорк, — настаивала она, задыхаясь и держась за стойку, как за спасательный круг. Раненое плечо болело сильнее, чем в последние несколько дней, но адреналин, бурлящий в теле, не давал ей об этом думать, а широко раскрытые глаза были прикованы к мужчине за стойкой. Он спокойно взглянул на свои бумаги, от чего нетерпеливая Кейтлин едва не потеряла самообладание, а затем поднял на неё глаза, поправляя очки: — Сегодня отправляется только один, но, боюсь, вы уже опоздали. — Где? — Третий пирс. Как только она получила нужную информацию, то бросилась бежать. Уставшие ноги несли Кейтлин к третьему пирсу, надеясь, желая, молясь, чтобы что-то задержало этот корабль. Она пробивалась сквозь толпу, игнорируя боль, которая пронзала плечо каждый раз, когда кто-то сталкивался с ней, пока не достигла своей цели. Пирс был почти пуст, и вода перед Кейт лишь слегка рябила. Глядя вдаль, она увидела чёрный дым из труб и корабль, который направлялся в Нью-Йорк. Он отплыл несколько минут назад. Если бы она только не стала стучать, не нервничала, из-за чего задержалась перед тем, как постучать, Кейтлин могла бы успеть. Тогда всё могло бы быть по-другому. Но она стояла здесь, глядя вдаль, как корабль медленно исчезает из виду, унося с собой толпу людей. С того места, где стояла Кейтлин, она могла разглядеть среди пассажиров на корабле красивые медные волосы.