Cerulean eyes for the damaged soul

Крик вырвался из горла, как только она села в постели, и тут же последовал укол боли в боку, когда она пришла в себя. Сердце бешено билось, на лбу выступили капельки пота, и Вайолет огляделась по сторонам, пытаясь понять, где находится. Медленно — как это всегда бывало — она успокоилась, когда поняла, что её окружает то же самое, что и во время сна. Белые стены, закрытые окна и ещё более белые простыни. Откинувшись на подушки, намокшие от обильного потоотделения, Вай попыталась подумать о чём-нибудь приятном. Она прокрутила в голове несколько классических произведений, которые любила играть на фортепиано. Правда, Вайолет не играла уже очень давно, последний раз был во Франции с Кейтлин. Кейтлин. Даже мысль об этом имени вызвала улыбку, и Вайолет тихонько прошептала его вслух, отвернувшись к окну. Мысли рассеянно вертелись вокруг чувства вины, которое Вай испытывала каждый раз, когда видела Кейтлин с перевязанным плечом. Если бы она только рассказала кому-нибудь. Если бы только не боялась отвратительных последствий, о которых Хоскел то и дело напоминал, их бы здесь не было. И Кейтлин не боялась бы вернуться домой. Тот факт, что Кейтлин боялась выписки, потому что не хотела возвращаться в тот дом и видеть ту библиотеку, заставил Вайолет пожалеть обо всём содеянном. Пытаясь обезопасить Кейт, пилот причинила ей неимоверную боль, и не была уверена, что когда-нибудь сможет простить себя за это. Наказание за то, что Кейтлин подверглась опасности, выражалось в самых ужасных снах. Кошмары, которые мучили каждую ночь и возвращали к тем временам, когда Вайолет жалела, что не умерла, а вынуждена была пережить то, что пережила. Иногда в них фигурировала Кейтлин. Помятая и сломанная Кейтлин после того, как её выпустили из тюрьмы. Застреленная Кейтлин, истекающая кровью, когда она держала Вайолет на коленях. Или просто образы того, что Хоскел угрожал сделать с парижанкой, если пилот хоть словом обмолвится о его преступлениях. По изрезанной шрамами щеке пробежала беззвучная слеза. Знак того, что где-то глубоко внутри Вай всё ещё была сломлена. И даже лазурный взгляд возлюбленной не мог этого исправить. Она была сломленной душой, недостойной любви. Недостойной того, чтобы Кейтлин смотрела на неё. Было больно осознавать, что у Кейт мог быть кто-то гораздо лучше. Тот, кто достоин той безусловной любви, которую она сама дарила. Поэтому Вайолет сердито смахнула слезу с глаза, а мысли вернулись ко сну. Она закрыла глаза и заставила себя вспомнить каждую деталь. Ведь Вай заслужила наказание в виде этих кошмаров за то, через что пришлось пройти Кейтлин. За то, через что пилот заставила пройти всех. Джейса. Мэдделин. Почему она выжила, а они — нет? Закрыв глаза посильнее, Вайолет вернулась к тем вспышкам ужаса, которые пережила за несколько мгновений до пробуждения. Вайолет обнаружила, что привязана к тому же стулу, к которому была привязана всегда. Каждый сон начинался одинаково. Прекрасно сделанный стул из тёмного дубового дерева, с резьбой в виде фиалок на ножках и подлокотниках и тёмно-красным бархатом на спинке и сиденье. Руки были привязаны к подлокотникам кресла, а ладони всегда лежали на двух вырезанных фиалках. Ноги были привязаны к ножкам кресла, и Вай не могла пошевелиться, полностью отдаваясь на милость того, кто сидел перед ней. Обычно это были разные люди. Но всегда кто-то, у кого была своя причина желать отомстить. Первые несколько секунд этот человек всегда сидел в темноте, а потом вставал и выходил на свет. На этот раз Вайолет точно знала, кто это был. По тому, как человек выкрикнул её имя. Сестра. Не зная, как она будет выглядеть после стольких лет, разум создавал самые невероятные иллюзии о милой девушке, которая когда-то была её собственной плотью и кровью. Волосы Паудер были закручены в довольно искусный валик, как у Кейтлин, и на ней были тёмно-синие брюки и блузка. Выглядело симпатично. — Паудер, — пролепетала Вай, обнаружив, что голос совсем не похож на её собственный. Он звучал чужеродно и хрипло, как будто ей вырвали голосовые связки. — Это не моё имя, — ответила сестра, — теперь у меня новое имя. Моя новая семья очень хотела стереть прошлое из моей памяти. — Нет. — И им это удалось, знаешь? — Паудер издала тихий смешок, от которого по позвоночнику Вайолет пробежали мурашки. — Когда нас разлучили, я думала, что никогда не смогу полюбить новую семью, потому что ты была моей семьёй. Сердце Вайолет почти перестало биться, она затаила дыхание и боролась с путами, хоть это и было бесполезно. — Я была уверена, что ты придёшь и спасёшь меня, — продолжала Паудер, подходя ближе к Вайолет. Она присела, чтобы оказаться лицом к лицу со старшей сестрой, — но ты так и не пришла. — Я пыталась найти тебя, клянусь! Но мне ещё не было восемнадцати, и я никак не могла... — ТЫ ДОЛЖНА БЫЛА СТАРАТЬСЯ ЛУЧШЕ, — крик, сорвавшийся с губ Паудер, она слышала во многих снах, но он не переставал пугать, — ты могла прийти за мной, Вайолет. Я ждала тебя столько лет... Но ты отказалась от меня. Вай почувствовала, как по щеке потекла слеза. Хотя она и знала, что это всего лишь воображение, страх и чувство вины были более чем реальными. Она жила с ними долгие годы, и боль не становилась меньше. — Мне пришлось сдаться, Паудер. Ты исчезла, и не было никаких способов отследить тебя. — К счастью для тебя, я не единственная, кого ты разочаровала. Я могу назвать целую кучу людей, и все они считают тебя абсолютным мусором. Ты должна была умереть в библиотеке. Ты не заслужила спасения, ведь считала, что никто из нас не достоин спасения. — Это неправда, — ответила Вай, изо всех сил сопротивляясь верёвкам, которые, казалось, становились всё крепче, — мне не всё равно, мне чертовски не всё равно, Паудер. Я никогда не останавливалась. — Возможно, тебе стоит остановиться сейчас, — присоединился к сестре новый голос. Вайолет надеялась, что никогда не услышит такого холодного тона. — Кейтлин... Её возлюбленная — её жена — шагнула к свету, хотя в этот момент в голубых глазах не осталось ничего тёплого. — Посмотри на себя, — Кейтлин медленно подошла к Вай, на ней была только белая ночная рубашка, а мягкие локоны свободно свисали с плеч. Рука Кейт потянулась и крепко взяла пилота за подбородок, — какая ты жалкая... Учитывая всё, что ты со мной сделала, это я должна плакать. Вайолет с трудом сглотнула, чтобы сдержать новую волну слёз, подступающих к глазам. — Пожалуйста, любимая... — Не называй меня так. Ты потеряла право называть меня так, когда привела в дом жестокого преступника. Ты подвергла опасности не только меня, но и мою семью... Как я могу такое простить? Серые глаза Вайолет отчаянно искали признаки теплоты в холодных глазах возлюбленной, но не нашли. — Я... Я не знаю. — Вот именно, — губы Кейтлин скривились в усмешке, как и губы Паудер, — после всего, что ты натворила, как тебя можно любить? Ты разрушаешь всё, к чему прикасаешься, Вайолет. Я бы всё ещё жила на своей ферме, а Паулин была бы жива и здорова, если бы ты не разбила тот самолёт. — Это всё твоя вина, сестрица, — вступила Паудер, — все наши беды — твоя вина. Тихое бормотание Вайолет превратилось в крики, когда она увидела, как Паудер и Кейтлин смеются. И тогда она проснулась. Глаза снова широко раскрылись — Вай обнаружила, что подушка тоже пропитана слезами — и она глубоко вздохнула, пытаясь убедить себя, что всё это было просто сном. Просто кошмар. Но самое страшное было то, что Вайолет верила каждому слову, сказанному в этом сне её возлюбленной и сестрой. Ведь кто мог полюбить женщину, которая принесла столько разрушений? Когда веки снова затрепетали и пилот погрузилась в безмятежный сон, она обнаружила, что её рука сжимает кольцо, подаренное Кейтлин. Обручальное кольцо. Единственная вещь, напоминавшая о том, что Кейтлин любила её, даже если американка и не считала себя достойной этой любви. — Доброе утро, дорогая, — это было первое, что Вайолет услышала, когда открыла глаза после нескольких часов сна. Она была уверена, что выглядит так, будто не спала три дня, но чувствовала себя немного бодрее, поскольку не видела ужасных кошмаров, как в начале ночи. Кейтлин выглядела прекрасно — как всегда — в зелёном платье и с мягко завитыми тёмными локонами. Её рука всё ещё была на перевязи, но, по крайней мере, Кейтлин была одета в свою одежду. Вайолет определённо не могла сказать о себе того же. После двух дней бодрствования в больнице она всё ещё была одета только в больничную рубашку, и это постепенно сводило с ума. — Ты очень красивая, — тихо сказала Вайолет, игнорируя чувство вины, которое она испытывала каждый раз, когда смотрела на свою жену. Яркая улыбка Кейтлин осветила комнату, когда она подошла к кровати, села на край и провела рукой по грязным локонам Вайолет. Нужно было поскорее принять ванну. — Как ты себя чувствуешь, моя любовь? — Как будто мне удалили почку, — простонала Вайолет, немного приподнявшись, стараясь сохранить позитивный настрой, чтобы не утонуть в собственной вине. У неё будет достаточно времени для этого, когда Кейтлин уйдёт. — Выглядишь уставшей, ты выспалась? — голос Кейтлин был таким мягким, таким нежным. Совсем не таким, каким, по мнению Вайолет, он должен был быть. Вай пожала плечами: — Не особо. — Снова кошмары? Вайолет просто кивнула. — Мне очень жаль, — сказала Кейтлин. — Я буду в порядке. Это всего лишь сны, — только это не были "всего лишь сны". Это были плоды её воображения, которые точно отражали мысли Вай. Напоминали о вине и раскрывали её самую тёмную сторону. Кейтлин кивнула, поглаживая Вайолет по лбу своей здоровой рукой. — Моя тётя сказала, что с удовольствием позволит нам пожить у неё, пока ты не поправишься. — Тётя, о которой ты мне рассказывала? —Вайолет не знала много об этой Флоренс, но знала немного о том, как к ней относилась семья и что Кейтлин думала о тёте. Как она предполагала, что эта женщина может быть такой же, как они. Вайолет считала это маловероятным — она никогда не слышала о других женщинах, похожих на них, — но была более чем счастлива не возвращаться в дом Кирамманов. Как и Кейтлин, Вайолет не хотела возвращаться в дом, где произошло столько ужасного. Где и она, и Кейтлин едва не погибли. Флоренс была так же богата, как и семья Кейтлин, и без проблем имела в доме достаточно медицинских принадлежностей, чтобы позаботиться о Вайолет в трудную минуту. Хотя это противоречило всем принципам пилота — позволять кому-то другому заботиться о ней, — Вайолет очень надоела больница, и шанс выписаться раньше заставлял дать этой тёте шанс. — Правда? — это немного скрасило день Вай, и на губах заиграла мягкая улыбка. — Как мило с её стороны. Кейтлин кивнула, достала из кармана письмо и протянула его Вайолет: — Она написала, что приготовила для нас две спальни, и что Генри и Рут с большим удовольствием примут нас в своём доме. Вайолет быстро прочла письмо — хотя с таким почерком было трудно расшифровать написанное — прежде чем глянуть на жену: — А ты не боишься, что скажут твои родители и общество? — Меня не волнует, что общество подумает о нас. Я поговорила с родителями и объяснила им ситуацию, — рука Кейтлин лежала на ноге Вайолет, а большой палец мягко водил круги по покрытому простынёй бедру, — они всё же поняли, что это необходимо для нашего выздоровления, и что там мы будем в безопасности. Вайолет кивнула, погрузившись в свои мысли. — Когда мы сможем покинуть это гнилое место? — в голове крутилась мысль о том, что они наконец-то снова будут вместе, и это пугало Вайолет, потому что она не хотела, чтобы Кейтлин увидела её после одного из кошмаров. Вай не нужны были жалость и забота, которые так естественно возникали у Кейтлин, когда она видела Вайолет в беде. До той ночи в библиотеке ей уже снились кошмары, но они были гораздо реже и гораздо менее реальными. И Вайолет понятия не имела, как с этим справиться или рассказать об этом Кейтлин. Вайолет позволила себе поддаться страху перед тем, что может случиться с Кейтлин, и в результате всё зашло слишком далеко. Нежный тон Кейт снова вывел из мыслей: — Думаю, перед выпиской тебе предстоит пройти ещё несколько тестов. Меня выписали сегодня утром, но я останусь здесь, пока не закончатся проверки. Глаза Вайолет были слишком обеспокоенными, а голос — слишком неуверенным: — Почему? — тихо спросила она. — Почему? — спросила парижанка. Неужели она действительно не понимает? Вайолет тяжело сглотнула: — Почему ты остаёшься со мной? Кейтлин, похоже, не поняла контекста, скрывавшивася за этим вопросом, но её губы сложились в лёгкую улыбку, а нежные пальцы снова пробежались по медным кудрям: — Потому что я знаю, что ты ненавидишь проверки и иголки. Поэтому ты сможешь взять меня за руку, чтобы успокоиться. Сердце Вайолет кольнуло, когда её захлестнула очередная волна вины. Поскольку вопрос, который она задала, остался без ответа, Вай не осмелилась задать его вновь. Она просто должна была продолжать жить, любить, дышать, двигаться, пытаться. Стараться стать лучше и надеяться, что в конце концов это избавит её от чувства вины. Ведь если бы пилот сдалась, чувство вины поглотило бы с головой, пока не осталось бы ничего, и она не стала бы пустой оболочкой того человека, которым когда-то была. Тесты оказались не такими страшными, как в первый день. Теперь Вайолет знала, чего ожидать, и, когда Кейтлин держала её за руку, а лазурные глаза излучали любовь, Вай могла справиться с чем угодно. Она просто позволила доктору делать свою работу, а серые глаза сосредоточились на Кейтлин. Кейтлин, чья красота была неописуема. У парижанки были такие яркие глаза, что Вайолет иногда казалось, что однажды они ослепят её. Она с гордостью носила обручальное кольцо и играла с ним, когда нервничала или волновалась. — Итак, мы закончили, мисс МакАдамс. Мисс Кирамман сообщила мне, что вы нашли подходящее место для выздоровления, верно? — спросил доктор, записывая что-то в бланки. Вайолет кивнула, мягко улыбнувшись Кейтлин. — Да. — Отлично, — поднял глаза доктор, — нам нужны имя и адрес. В первую неделю вас будет посещать один из наших врачей каждые два дня, и если всё хорошо, то визиты на дом сократятся. Мы обеспечим вас необходимыми лекарствами, и я заполнил для вас формуляр, который вы сможете взять с собой и в котором содержится вся информация, которая может понадобиться вам в случае чрезвычайной ситуации. Кейтлин кивнула, взяв на себя инициативу в разговоре, поскольку у Вайолет это явно не получалось: — Спасибо вам, доктор, за это и за всё, что вы сделали для нас за последние несколько дней. — Не за что, мисс Кирамман, — он дружелюбно кивнул и улыбнулся, — медсестра принесёт вам лекарства, я желаю вам удачи в выздоровлении. Вам обеим. Когда доктор наконец оставил их наедине, Вайолет сжала руку Кейтлин, когда та медленно села. Неприятная зашитая рана в боку всё ещё не оставляла в покое, и казалось, что при каждом движении кожа будет разрываться на части. — Я не знала, что они навещают пациентов на дому, — тихо простонала Вай. — При обычных обстоятельствах — нет, но поскольку мой отец работает хирургом в этой больнице, а мы занимаем высокое положение в обществе, они делают исключение, — Кейтлин встала с кровати и достала из-под одного из стульев рядом с кроватью небольшой чемодан. Она принесла его накануне, заявив, что мать принесла одежду для Вайолет на случай выписки. Вайолет не удержалась и фыркнула: — Полагаю, в браке с тобой есть и положительные стороны. Кейтлин усмехнулась: — Даже если и в тайном. Взяв Кейтлин за обе руки, Вай встала с больничной койки, которая уже изрядно надоела, и потянулась, пока Кейтлин открывала чемодан и протягивала ей чистую пару нижнего белья, брюки и блузку. — Ты сможешь одеться сама или тебе нужна помощь? Вайолет покачала головой: — Я справлюсь. Кейтлин просто кивнула, зная, что лучше не спорить. Пальцы Вайолет слегка дрожали — она не знала, почему, — когда Вай расстегивала больничную рубашку и позволяла ей упасть на пол. Сначала она переоделась в нижнее бельё, что оказалось сложнее, чем пилот предполагала. Дрожащие пальцы не позволяли самостоятельно застегнуть бюстгальтер, но она справилась. Хуже всего, пожалуй, было выражение жалости в глазах Кейтлин, когда она увидела большую повязку на бедре пилота, где была удалена почка. Рана была ещё свежей и чертовски болела при каждом движении. — Пожалуйста, не смотри на меня так, — умоляла Вай, вцепившись пальцами в зелёную блузку, которую с трудом застегнула. Глупые дрожащие пальцы. — Как? — прошептала Кейтлин, отводя взгляд от раны и возвращаясь к лицу Вайолет. Жалость не покидала её глаза. — Так, будто ты меня жалеешь, — пробормотала Вайолет, — это не исправит ситуацию. Кейтлин замолчала. Тогда Вайолет поняла, что совершила ошибку. Закончив застёгивать блузку, она осмелилась взглянуть на Кейт. Ничто не могло подготовить её к разочарованному выражению лица любимой. В этом взгляде было что-то гораздо большее, что-то более глубокое, что, казалось, было задето всего десятью словами, произнесёнными Вайолет. Затем Кейтлин заговорила: — Почему ты не позволяешь мне позаботиться о тебе? — эти слова ударили Вайолет так, словно она врезалась в кирпичную стену. Вайолет не могла ответить. — Пожалуйста, не задавай мне этот вопрос. Она решила, что лучше отвлечься на брюки, которые вручила Кейтлин, и на то, как успешно их надеть, не потеряв равновесия. Естественно, Вай боролась до конца. С раной в боку она с трудом могла наклониться, а шевелиться было очень больно. Спустя две минуты и несколько разочарованных стонов длинные пальцы выхватили брюки из рук Вайолет. Без слов Кейтлин опустилась на колени и подтянула брюки к себе, чтобы Вайолет могла без проблем в них влезть. Мозолистые кончики пальцев тронули плечо Кейтлин, когда она влезла в брюки. Это было почти унизительно. Хотя это и делал любимый человек, Вайолет чувствовала себя ребёнком, которому нужно помочь одеться. Кейтлин была её женой, а не сиделкой. Вай просто нужно было стараться делать элементарные вещи самостоятельно, без посторонней помощи, не жалуясь. Боль можно пережить, она не должна мешать делать что-то самостоятельно. — Я принесла тебе мокасины, чтобы ты не мучилась, — заботливо сообщила Кейтлин, ставя перед Вайолет туфли, которые она достала из чемодана. Вай быстро надела туфли, забыв о том, что любимая помогла ей и в этом. Когда парижанка закрыла пустой чемодан, Вайолет всё же набралась смелости и взяла её за руку: — Спасибо, — мягко улыбнулась она. Поездка к тёте Флоренс прошла спокойно. У Вайолет не было сил заводить разговор о напряжении, которое висело между ними, а Кейтлин явно вымоталась за день. Американка просто смотрела на любимую, которая то и дело играла с кольцом на пальце. Когда они прибыли к месту назначения — огромному таунхаусу в нескольких кварталах от Белгрейв-сквер, — водитель отнёс их багаж к парадной двери, а Кейтлин помогла Вай выйти из машины. Ещё одна услуга, которую пилот не знала, как вернуть. — Я в порядке, — пробормотала Вайолет, осторожно вырывая руку из заботливой хватки Кейтлин. Она заметила вспышку обиды в лазурных глазах, но проигнорировала. О чём не говорят, того нет. Дворецкий пригласил их войти, после того как Кейтлин объяснила, кто они такие, и взял их пальто, а Вайолет осторожно потрогала бок. Рана снова начала болеть, ей действительно нужно было немного отдохнуть. Кейтлин, как всегда, заботилась о других, и, войдя в холл, бросила на Вайолет обеспокоенный взгляд: — Ты в порядке? Ты совсем побледнела. — Я в порядке, мне нужно немного полежать, но всё хорошо, — сразу же ответила Вайолет. Парижанка бросила на неё недоверчивый взгляд и решила, что любимая определённо не в порядке, хоть и пыталась доказать обратное. — Я как можно скорее отведу тебя в комнату, — мягко сказала Кейтлин, когда пожилая женщина с седыми волосами, хотя и одетая в довольно дорогую и стильную одежду, вошла в вестибюль с распростёртыми объятиями. Её лицо просветлело при виде гостей, но Вайолет не могла сказать того же о себе, поскольку испытывала боль. — Кейтлин, дорогая, как же ты выросла! Посмотри, как ты прекрасна, я тебя почти не узнала. — Тётя Флоренс, — воскликнула Кейтлин, целуя её в обе щёки и лучезарно улыбаясь. Это была её первая по-настоящему светлая улыбка с тех пор, как Вайолет резко ответила Кейт в больнице. Но даже этот мимолётный жест счастья сразу отозвался внутри новой болью, — спасибо, что разрешила нам пожить у тебя, мы очень благодарны. — Не проблема, дорогая, оставайтесь столько, сколько хотите, — Флоренс на мгновение коснулась щеки Кейтлин, снова улыбнувшись, а затем перевела взгляд на Вайолет, которая была совсем не в настроении для любезностей. Кейтлин заметила это и снова улыбнулась тёте, положив руку на плечо Вайолет. — Это моя... Подруга, Вайолет МакАдамс, о которой я писала. — Ах да, конечно! — женщина сразу протянула руку. — Думаю, вам уже сказали, как меня зовут. Можете называть меня тётя Флоренс, просто Флоренс или Фло. Тётя Флоренс казалась довольно интересной личностью. Жаль, что Вайолет действительно не чувствовала себя достаточно хорошо, чтобы долго стоять на ногах, но она всё же улыбнулась и пожала руку: — Вайолет МакАдамс, и, как уже упомянула ваша племянница, спасибо, что приняли нас, — она задыхалась в конце предложения, что сразу же встревожило Кейтлин и Флоренс, из-за чего Вайолет почувствовала себя ещё хуже. — Дорогая, тебе, наверное, лучше прилечь. Фрэнк проводит тебя в твою комнату, — сообщила Флоренс, помахав рукой дворецкому и бросив на них обеих сочувственный взгляд, — вы, наверное, устали. Отдохните и спускайтесь вниз когда угодно. Генри и Рут сейчас не дома, но они должны вернуться через несколько часов. Я сообщу им о вашем приезде. — Спасибо, тётя, я скоро спущусь вниз, чтобы поболтать с тобой за чашкой чая, — пообещала Кейтлин, крепко взяв Вай за руку. Впервые с момента выписки из больницы она не сопротивлялась. Рана доставляла слишком сильную боль, и пришлось опираться на Кейтлин, когда они следовали за Фрэнком наверх. Подъём по двум лестничным пролётам казался бесконечным, а проход по огромному коридору был ещё хуже, но в конце концов они справились. К тому времени, когда девушки добрались до комнаты, которая должна была стать спальней Вайолет, она почти полностью опиралась на Кейтлин, которая была полна решимости затащить любимую в постель. — Ты слишком упряма для своего же блага, знаешь? — пробормотала Кейтлин, когда Фрэнк занёс багаж в комнату и оставил их наедине. — Не притворяйся, что тебе не нравится заботиться обо мне, — пробормотала Вайолет, позволяя тащить себя к огромной кровати, которая стояла в дальнем конце комнаты. Вай громко вздохнула, устроившись на холодной кровати, а Кейтлин села на прикроватный стул. — Мне не нравится заботиться о тебе, когда ты так пренебрежительна, — мягко сказала ей жена, ласково проводя пальцами по щеке Вайолет с той любовью, которую пилот не заслуживала, — пожалуйста, скажи мне, в чём дело, дорогая. — Ни в чём, — Вайолет попыталась отмахнуться от беспокойства своей возлюбленной, но парижанка, сидящая у кровати, не отступила. — Мы обе знаем, что это неправда, Вайолет, — эти ласковые пальцы и мягкий тон резко контрастировали с её словами. Вайолет чувствовала, как они проникают под кожу, как иглы в больнице. Слова Кейтлин, хотя и ласковые по тону, были острыми и давали понять, что она не собирается сдаваться, — я только хочу помочь... — В этом и проблема, — перебила Вайолет, обнаружив, что в её тоне прозвучало гораздо больше злости, чем ожидалось. Но этот гнев был направлен на себя, а не на Кейтлин. — Ты злишься, потому что мне не всё равно? — Да. — Почему? — снова этот тон. Слишком мягкий, слишком добрый, слишком понимающий. Стремление Кейтлин докопаться до корня проблемы порой выматывало, особенно когда Вайолет не хотела до него докапываться. Потому что корень причинял боль, и из-за него она чувствовала себя абсолютно никчёмной. Вайолет перевела взгляд на Кейтлин, чьи руки были заняты тем, что снова играли с обручальным кольцом. — Потому что тебя слишком много, ясно? Ты слишком часто перекладываешь на меня свою потребность заботиться о других. Я твоя жена, а не пациентка. При этих словах Кейтлин полностью изменила своё поведение, а руки сжались в кулаки: — Я прекрасно понимаю, что ты моя жена, Вайолет, и поэтому хочу заботиться о тебе. — Может, я не хочу твоей заботы, ты когда-нибудь задумывалась об этом? — Вайолет снова вскочила, все её инстинкты кричали, чтобы она оттолкнула Кейтлин. Потому что если позволить ей приблизиться, это может привести только к ещё большим страданиям. — Я не чёртов ребёнок, мне не нужно, чтобы ты держала меня за руку каждую грёбаная секунду. Мне это на хер не нужно, понимаешь? Когда слова разрушили хрупкое начало их брака, лазурные глаза Кейтлин утонули в слезах, которые грозили пролиться, когда она встала с кровати. — Ты же не серьёзно... — Нет, Кейтлин. Я хочу, чтобы ты вбила себе в голову, что мне не нужны твои жалостливые взгляды, твой позитив и твоя грёбаная любовь, — теперь она тоже оказалась на грани слёз, — я больше не тот человек, который в этом нуждается. — Вайолет, — в голосе Кейтлин слышалась душевная боль и неуверенность, когда она заплакала, — я не выйду из этой комнаты, пока ты не скажешь мне... — Я хочу, чтобы ты ушла, хорошо? — воскликнула Вайолет, не в силах сдержать слёзы, бегущие по щекам. — Я хочу, чтобы ты ушла от меня, потому что я не заслуживаю ни твоей заботы, ни твоей любви. Кейтлин, похоже, это задело, потому что в её глазах снова появилось выражение жалости, и Вайолет стало невыносимо смотреть на парижанку. — О, Вайолет... — Ты глухая? — Вай попыталась слегка приподняться, не обращая внимания на рану, и снова повысила голос, с впечатляющей скоростью воздвигая тщательно сломанные стены. — Ты мне не нужна. Мне было лучше без тебя, и так будет всегда. Просто, пожалуйста, уходи. С новыми слезами на глазах Вайолет отвернулась от Кейтлин. Её бывшая возлюбленная не издала ни звука, не произнесла ни слова, а просто отошла назад. А потом и вовсе покинула комнату. Оставив Вайолет в хаосе собственного разрушения. Кошмары победили. Они успешно разрушили непробиваемую стену уверенности, которой была Вайолет МакАдамс. Они разрушили её брак. Уничтожили шанс на любовь. Они оставили её с глубоким отвращением к себе, с изнуряющим чувством вины и неприступной стеной, возведённой из чистого отчаяния и ненависти к себе и всему, чем она когда-то была. По крайней мере, теперь Кейтлин была защищена от любого дальнейшего вреда, который Вайолет могла причинить. Теперь ей придётся беспокоиться только о себе, и, учитывая, что Вай ненавидела себя, она готова была принять любое наказание. Ведь она не сделала того, для чего была рождена. А именно — защищать окружающих. Она не защитила свою сестру. Не защитила своих братьев от смерти в первые недели после того, как их отправили за границу сражаться на войне, слишком страшной для двух восемнадцатилетних мальчишек. Не защитила Джейса, Мэдделин и всю семью от немцев. Она не защитила Кейтлин от человека, которого Вайолет сама впустила в дом... Всю свою жизнь она только и знала, как сражаться. За любовь. За свою страну. За свободу других. За выживание. И Вайолет устала. Бороться с кошмарами, которые медленно овладевали разумом, было выше её сил. Поэтому она защищала Кейтлин от себя самой. Возможно, сейчас это было больно, но в долгосрочной перспективе Кейтлин, без сомнения, пострадает больше. Таким образом, пострадала только сама Вайолет. Но она это заслужила.