Cerulean eyes for the damaged soul

Кейтлин поспешила на Белгрейв-сквер, где находилась резиденция Кирамман. Ей нужно было поговорить с одним человеком, прежде чем приступать к действиям. Она поздоровалась с дворецким, улыбнувшись и кивнув, а затем поинтересовалась, дома ли человек, к которому она спешила. Отец. Узнав, что он сегодня дома, Кейтлин поспешила в его кабинет и вошла не постучав. Тобиас поднял глаза от документов, которые изучал, когда его любимая дочь ворвалась в комнату, не постучав в дверь — чего она обычно не делала, если только дело не было срочным. Мужчина сразу же отложил ручку и снял очки, наблюдая, как Кейтлин с широко раскрытыми глазами закрывает за собой дверь и подходит к столу. — Это довольно неожиданный визит, моя дорогая, — заметил он, когда Кейтлин устроилась в кресле за столом, выпрямив спину и высоко подняв голову — поза, которую она принимала только тогда, когда была взволнована. — Ты в порядке? — Вайолет уехала, — выполнила Кейт. Беспокойство отразилось на добром лице отца, когда он услышал, что близкая подруга его дочери исчезла. — Куда именно она уехала? Кейтлин пробрала дрожь, когда она представила Вай на том корабле, плывущем в одиночестве по морю к городу, который она считала домом. Должно быть, где-то здесь была ошибка, что-то, что парижанка упустила и что подтолкнуло Вайолет к такому решению. Действительно ли всё дело было в том, что Кейтлин сказала в ту ночь, когда они поссорились, или в этой истории было что-то ещё, о чём она не знала? Кейтлин улыбнулась, пытаясь выглядеть храброй, хотя улыбка была натянутой: — В Нью-Йорк. — Ох, дорогая, — голос отца был полон сочувствия и жалости. Первое она принимала от всего сердца, а второе не хотела слышать. Кейтлин не хотела, чтобы её жалели, — мне очень жаль это слышать. Была ли какая-то чрезвычайная ситуация, которая заставила её уехать? — Нет, мы... Я совершила ошибку, упомянув о чём-то довольно болезненном, о чём не следовало говорить, — ответила Кейтлин, играя пальцами с подолом юбки и отгоняя от себя навязчивые мысли о ссоре. — Боюсь, я оттолкнула её. Мы поссорились. — И из-за этого Вайолет сбежала обратно в Нью-Йорк? — отец откинулся на спинку кресла, его лицо выглядело задумчиво, а тёмные глаза встретились с голубыми глазами дочери. — Признаюсь, я не ожидал такого от неё. Она казалась... Более уверенной в вашей дружбе. — Боюсь, мы обе сказали вещи, о которых теперь сожалеем, — призналась Кейтлин, слегка наклонившись вперёд, — но я пришла к тебе за советом по этому поводу. Потому что я планирую поехать за ней. — Неужели? — беспокойство на лице отца сменилось любопытством. — Дружба с ней действительно настолько много значит для тебя, что ты готова поехать за ней? — Боюсь, я бы последовала за ней по всему миру, если бы пришлось, — призналась Кейтлин, не задумываясь над тем, что она говорит. Глаза отца слегка сузились, когда он, похоже, понял, что связь между ней и Вайолет, возможно, сильнее, чем он думал и ожидал. Это заставило Кейт покраснеть. — Понятно, — кивнул Тобиас, наклонившись над столом, упёршись локтями в тёмное красное дерево, и задумчиво произнёс вслух. — И как, по-твоему, она отреагирует на твой неожиданный визит? — Ну... — Кейтлин ещё не позволяла себе об этом думать, особенно учитывая тот факт, что Вайолет в своём письме ясно дала понять, что хочет порвать их отношения. Но Кейтлин ещё не была готова сдаться. Связь, которая их объединяла, чувства, которые она испытывала к Вайолет, были совершенно ошеломляющими и глубоко волнующими, — я надеюсь, что она выслушает мои извинения и найдёт в себе силы простить мою неспособность выслушать во время нашего спора. Кроме того, я надеюсь получить объяснение её внезапного ухода. Выражение лица отца немного смягчилось. Он, казалось, был тронут словами дочери и её восприятию к этой ситуации. Насколько Кейтлин себя помнила, отец всегда хвалил её за чувственность, в то время как мать настаивала, что это делает её слабой. Теперь чувствительность и прощающее сердце уносили Кейт на другой берег океана без какого-либо плана, кроме как вернуть сердце любимой женщины. — Это того стоит? — был единственный вопрос отца в ответ. — Вайолет того стоит? — Да, — без колебаний ответила Кейтлин. —Отец, она... Я думаю, она самый замечательный человек, которого я когда-либо встречала в своей жизни. Если бы мне пришлось лететь к солнцу, чтобы добраться до неё, я бы попыталась, — парижанка сдержала слёзы и прилив эмоций, — даже если она отвергнет меня на берегу Нью-Йорка, я не пожалею о попытке. Вайолет стоит всего. — Тогда я даю тебе свое благословение, — отец сложил руки на столе, и на его губах медленно появилась улыбка, — если моя дочь считает кого-то достойным того, чтобы пересечь океан ради него, кто я такой, чтобы подвергать сомнению твоё решение? Кейтлин не понимала, почему её глаза затуманились от слёз. Возможно, потому что до сих пор она не осознавала, насколько важно было мнение отца. Или потому, что это был последний совет, который ей был нужен, чтобы определить свой следующий шаг. — Спасибо, — прошептала Кейтлин, вставая со стула и преодолевая расстояние между собой и отцом. Тобиас сразу же поднялся со стула и обнял свою любимую дочь. Сильные руки отца не были причиной слёз, которые наконец потекли по её щекам. Это были слова, которые последовали за крепким объятием: — Я англичанин, поэтому не часто выражаю свои чувства... Но я хочу, чтобы ты знала, что я очень горжусь тем, какой женщиной ты стала, — сказал отец, отстраняясь от Кейтлин и кладя руки ей на плечи, — воспитывая ребёнка, можно только надеяться на то, что принесёт будущее... Я рад видеть, что ты такая упрямая и целеустремлённая. Слышать, как ты отстаиваешь свою точку зрения, и знать, что ты можешь позаботиться о себе. — Можно поспорить, что это не те качества, которые ищут в женщине, — тихо ответила Кейтлин, быстро вытерев слезу. Улыбка отца слегка расширилась: — Настоящий мужчина не должен бояться силы женщины, а должен принимать её. Я думаю, твой покойный муж знал это, и, надеюсь, твой будущий муж — если он будет — тоже будет это знать. Кейтлин знала, что она ходит по тонкому льду, когда речь заходит о чувствах к Вайолет и о том, насколько она позволяет отцу видеть истинную природу их отношений. Но в глубине души парижанка понимала, что те, кого она любит больше всего, не должны знать об этих грехах. И поэтому она сделала то, что умела делать лучше всего в таких ситуациях - сменила тему разговора. — Ты так же относился к маме? — Я до сих пор к ней так отношусь, — заверил отец, улыбаясь и отпуская её плечи, — сомневаюсь, что твоя мать позволила бы мне жить, если бы я пытался контролировать её так, как некоторые мужья контролируют своих жён. Кроме того, мне нравится, когда она бросает мне вызов, это поддерживает наш брак, и ты знаешь, что мы оба любим хорошие дискуссии. Кейтлин улыбнулась, вспомнив бесконечные ночи, которые она часто проводила, обсуждая с родителями политические, экономические или социальные темы. Они всегда говорили, что это традиция Кирамман. Их семья верила в хорошую дискуссию, в которой все возможные результаты и варианты выкладывались на стол и обсуждались. — Понимаю, — Кейтлин отступила на шаг назад и тихо вздохнула, впервые расслабив плечи с тех пор, как вошла в кабинет отца, — тогда я должна забронировать билет в Нью-Йорк. Тобиас кивнул в знак согласия, снова садясь на своё место. — Когда отправляется следующий корабль? — Мне сказали, что через месяц или два. — Тогда лучше поторопись, — ответил он, после чего улыбнулся. Её отец вернулся к своим бумагам, а Кейтлин попрощалась, чувствуя облегчение. Возможно, эти два месяца будут хорошей возможностью, чтобы оправиться от того, что она пережила во Франции, и тогда она сможет встретиться с Вайолет с намерением начать всё сначала. Вместе. Снова они вдвоём против всего мира. Билет был забронирован на 14 января 1944 года, в пятницу. Путешествие займёт несколько дней, и, не зная, где находится Вайолет, Кейтлин нужен был план. План, который она должна была разработать за два месяца. С того дня, как Кирамман купила билет, она хранила его в своей самой ценной шкатулке для драгоценностей, под жемчужными ожерельями и бриллиантовыми браслетами. Этот билет был самой ценной вещью в той шкатулке, самой дорогой для Кейтлин, поскольку это была единственная вещь, которая могла воссоединить её с бывшей возлюбленной. По мере приближения дня отъезда Кейтлин с каждым днём всё больше нервничала . Что, если Вайолет уехала и теперь не хотела её видеть? Это был риск, на который Кейтлин шла, но в конце концов он того стоил. Это был последний шанс на их счастье, последний шанс для Вайолет передумать. Наступил декабрь, и толстый слой снега покрыл тускло освещённые улицы Лондона. В детстве Кейтлин всегда обожала снег. Всё менялось, когда мир озарялся мягким сиянием белого покрывала, которое казался одновременно холодным и тёплым. Она не могла сдержать улыбку, слыша хруст снега под ногами, когда шла домой после визита к тёте. После отъезда Вайолет Кейтлин провела ещё две недели у тёти, прежде чем вернуться к родителям. Большую часть времени она проводила, работая волонтёром в больнице, где работал Тобиас, ведь ее плечо зажило, и с Кейтлин сняли все подозрения об убийстве Пьера Хоскеля. Полиция признала это актом самообороны после прослушивания нескольких показаний Кейтлин и родителей. Вскоре ей разрешили работать волонтёром в отделении, где лечили раненых солдат, вернувшихся с поля боя с серьёзными травмами. Если они выживали после изнурительного путешествия обратно в Англию, им часто требовалось довольно много времени, чтобы действительно поправиться, и Кейтлин была более чем счастлива помогать раздавать еду, одеяла и другие предметы первой необходимости. Ей нравилось быть занятой, и не имея фермы, о которой нужно было заботиться, это был отличный способ помочь тем, кто в этом нуждался. Когда Кейтлин переходила улицу, примерно на полпути до дома, по улицам Лондона раздался знакомый вой. Все, кто находился на заснеженных улицах, сразу поняли, что им делать, когда сирена, предупреждающая об угрозе воздушного налёта, зазвучала. Воздушные убежища были на каждом углу, и Кейтлин быстро последовала за гражданами, спешащими в ближайшее бомбоубежище. Она пробилась через небольшую толпу людей, которые пробирались внутрь, и огляделась, когда убежище закрылось и запечатало их всех в безопасности внутри. Странно, как быстро можно привыкнуть к времяпровождению в бункере, ожидая чего-то ужасного. Часто эти сигналы оказывались ложными, это просто означало, что нужно ждать знака, что всё в порядке. Однако в случае, если воздушный налёт действительно происходил, Кейтлин была рада оказаться в замкнутом пространстве с множеством незнакомых людей вокруг. Потому что это означало самое главное - безопасность и выживание. Когда тепло одетые люди сгрудились в небольшом подземном помещении, кто-то зажёг фонарь и осветил темноту. Женщина рядом тихо рыдала и дрожала. Кейтлин старалась не обращать внимания, пыталась отмахнуться от этого, как от детской игры в прятки. Думать не о последствиях бомбардировки, а о том, что будет, если это окажется ложной тревогой. Обычно она пыталась отвлечься, думая о чём угодно, только не об атаке, что часто приводило Кейт к мыслям о Вайолет. О чарующих серых глазах. О её жемчужно-белых зубах, которые она часто показывала в дерзкой улыбке, дразня Кейтлин. О нежных объятиях и мягкой коже. О её... Бум. Первая бомба упала рядом с ними, всего в нескольких кварталах, если Кейтлин не ошибалась. Незнакомка рядом с ней сразу же схватила Кейтлин за руку, и Кейтлин, в свою очередь, положила руку на руку женщины, чтобы успокоить её, держа в объятиях совершенно незнакомого человека. Вторая бомба упала чуть дальше от них. Этот звук уже был ей знаком, но Кейтлин так и не смогла к нему привыкнуть. Эти воздушные налёты разрушали части города, который она любила, убивали десятки, сотни, а иногда и тысячи людей и были причиной ещё большего возмущения и жажды мести. К моменту, когда четвёртая бомба достигла своей цели, уши онемели, и она просто смотрела вперёд, думая о более счастливых временах. Кейтлин на мгновение закрыла глаза, позволяя воспоминаниям о Вайолет захватить её и вернуть в единственный период жизни, когда она была по-настоящему счастлива. Пока бомбардировка не прекратилась. И всё стихло. Глаза резко открылись. Никто не произнёс ни слова, все только переглядывались. Могла ли атака действительно закончиться, или это была просто временная пауза перед второй волной? Чувство неопределённости длилось около получаса, пока стук в дверь не сообщил, что можно выходить. Возможно, это было самое страшное — выходить из убежища и не знать, как будут выглядеть улицы Лондона. Она провела много часов в этих убежищах, только чтобы выйти и увидеть разрушенные здания или уничтоженные улицы. Иногда Кейтлин помогала извлекать жертв из-под пепла, но часто ей было слишком тяжело видеть, как раненых и мёртвых вытаскивают из-под руин. Однако, когда Кейтлин вышла на поверхность в этот раз, улицы Лондона, которые она увидела, были полностью невредимы. Если бы она не провела несколько часов в бомбоубежище, то и не заметила бы, что был воздушный налёт. Те, кто вышли на поверхность следом, казались любопытными и хотели узнать, какие районы Лондона были поражены. Сама Кейтлин не была заинтересована, ей не хотелось видеть тела, вытаскиваемые из-под руин. Ноги быстро несли её по заснеженной дороге с целью добраться до дома к матери. Как только она повернула за угол, то услышала разговор между пожилым мужчиной и женщиной. Кейтлин не услышала всего, но узнала достаточно, чтобы остановиться и побледнеть. — Я знаю, — услышала она слова женщины, — ...Бедные люди... Больница... Резко развернувшись, Кейтлин подошла к пожилой паре, не в силах сохранять своё обычное спокойствие, поскольку в голове крутились миллионы тревожных мыслей. — Простите, — сказала она, голос дрожал, а руки тряслись от ужасающих мыслей о том, каким может быть ответ, — я невольно услышала часть вашего разговора. Вы упомянули больницу? Женщина кивнула, подняв зелёные глаза, чтобы посмотреть на Кейтлин. — Да, дорогая, похоже, одно из зданий, подвергшихся нападению в последние несколько часов, было госпиталем. Они разрушили целую часть здания. О нет. С желудком, наполненным страхом, и сердцем, полным беспокойства, Кейтлин поспешила в больницу, расположенную всего в нескольких кварталах. Ноги несли её быстрее, чем когда-либо, когда парижанка поворачивала за углы и пересекала улицы. Чем ближе она подходила, тем больше разрушений видела вокруг. Части зданий были разнесены на куски и разрушены, оставив некоторых без крова, а некоторых — сиротами. Она не обращала внимания на гражданских, вытаскивающих из-под завалов тела, потому что у неё была только одна цель. Один человек, которого она должна была найти. Когда Кейтлин добралась до больницы, разрушения оказались хуже, чем она ожидала. Почти половина здания была разнесена на куски. Некоторые части конструкции остались нетронутыми, но большая часть была разбросана по улицам и тротуарам, а прохожие и выжившие ползали по месту происшествия вместе с пожарными и полицией. Волна паники охватила Кейтлин, когда она отчаянно искала знакомое лицо в толпе. Она не могла заставить себя сказать «извините» или «простите», проталкиваясь через толпу людей, и наконец нашла человека, который мог дать ответ. Врач, с которым Кейтлин встречалась несколько раз, был среди раненых, сидя на большом куске камня, который когда-то был частью стены, и ему оказывали помощь. — Доктор Джонс! — крикнула она, подбегая к нему в панике. — Кейтлин... — мужчина сразу узнал её, но, судя по отсутствию интонации в его голосе, казался в некотором шоке. — Мой отец... — она не смогла закончить фразу, и по-видимому, это было не нужно, потому что доктор Джонс сразу понял, что она имела в виду. — Я не знаю, — сказал мужчина потрясённым тоном, — он всё ещё не сообщил о себе, я полагаю... Кейтлин не осталась, чтобы услышать остальную часть его слов. Она повернулась к огромным грудам обломков, где когда-то находилась часть больницы. Полиция и пожарные начали убирать обломки, чтобы проверить, нет ли под ними застрявших людей. Кейтлин бросилась через груды обломков и мусора, зовя отца. Она была уверена, что выглядит, как сумасшедшая, но в этот момент ей было совершенно всё равно, что думают другие. Голубые глаза сканировали каждый сантиметр разбомбленных камней, стен, пола и больничного оборудования, по которым она перелезала, игнорируя все тела погибших, которые не принадлежали тому, кого она искала. — ОТЕЦ! — кричала она. Снова и снова. Пока горло не стало болеть, а голос не охрип. Кейтлин снова пересекла разрушенную местность, отважившись на западную сторону, не замечая никого и ничего. Её быстро двигающиеся глаза пытались сосредоточиться на чём-то знакомом, но без успеха. До того момента, пока сердце не остановилось, а кровь застыла в жилах. До того момента, пока она не заметила знакомую голову с чёрными волосами, торчащую из разрушенных стен, потолков и полов. Она перелезала через обломки, разрывая чулки и царапая колени, но даже не чувствуя это. — ОТЕЦ! — крикнула она, приближаясь. Надеясь, молясь, что бы эта голова повернулась к ней и дала понять, что он в порядке. Что он жив. Через несколько секунд Кейтлин подошла к отцу, со слезами на щеках, и увидев его неподвижное тело, упала на колени рядом, сбросила с него кирпичи и грязь, прижимая к себе. Он был ещё теплым, он был ещё там. Дрожащие руки погладили его запыленные волосы, притянули ближе к себе и уложили его верхнюю часть тела на свои колени. — Отец, пожалуйста, — прошептала Кейтлин, когда слеза скатилась по её подбородку и по окровавленной щеке отца. Она не заметила, как большое количество крови смешалось с волосами, пока не погладила его голову и не обнаружила, что пальцы покрыты липкой субстанцией. Она быстро приложила пальцы своей чистой руки к его шее. Пульс был слабым. Он едва дышал, когда она держала его в своих объятиях. — Отец, пожалуйста, вернись ко мне. Не позволяй этому быть концом. Не покидай меня, — прошептала Кейтлин сломанным голосом, склонив голову и прижимая неподвижное тело отца к себе. Слёзы смешались с кровью на знакомом лице. Одежда Кейт была испачкана кровью. — Ты мне нужен, пап, — это всё, что она могла шепнуть, держа пальцы на его шее, чтобы почувствовать пульс. Он так и не открыл глаза, но Кейтлин повторяла эти слова снова и снова, пока пульс наконец не исчез. Крик, вырвавшийся из её горла, был настолько наполненным болью, утратой и горем, что многие из тех, кто стояли рядом, прослезились, увидев, как дочь теряет своего отца. Символ всего, что эта война значила для многих людей. Потеря самых близких. Для Кейтлин — потеря единственного мужчины, которого она когда-либо любила. Единственного человека, которому доверяла безоговорочно. Она не знала, сколько времени пробыла в таком положении. Держала безжизненное тело отца, прижимая к себе, как будто это могло вернуть его к жизни. Все тело дрожало. Она крепко держала тело отца, не желая отпускать его, когда полиция и пожарные пытались заставить парижанку это сделать. Кейтлин не желала отпускать, даже когда ледяной холод заморозил руки и ноги. Даже тогда, когда тело отца вырвали из онемевших рук, и голос выдал чужой звук, похожий на крик дикой кошки. После того, как тело Тобиаса унесли, Кейтлин отвёз домой полицейский. Ноги и руки онемели от боли, а голова и сердце болели от событий последних часов. Взгляд был расфокусирован, а разум казался отключённым. До того момента, пока Кейтлин оказалась лицом к лицу со своей матерью, когда полицейский сообщил о смерти её мужа. Видеть, как мать ломается на глазах, было невыносимо. Кассандра Кирамман была самой сильной женщиной из всех, кого Кейтлин встречала в своей жизни, но даже она не смогла остаться равнодушной к известию о смерти мужа. Она поблагодарила полицейского, и только голубые глаза выдали её. Глаза, в которых отражалось истинное горе женщины, потерявшей человека, которого она любила больше всех на свете. Полицейский выразил свои соболезнования, и услышав, что дальше они сами всё уладят, был проведён к двери. Движения Кассандры были жёсткими и скованными. Её руки едва шевелились, когда она закрывала дверь. И тогда она действительно сломалась. Плечи мгновенно опустились, и когда она повернулась к Кейтлин — в окровавленной одежде и ошеломлённой — единственное, что удерживало её от падения на колени, было объятие дочери. Мать и дочь обнялись, и рыдания затихли на плечах друг друга. Они ничего не говорили. Всё, что им было нужно сейчас — это присутствие друг друга. Они потеряли отца и мужа, человека, которого обе очень любили. Ни одна из них не была готова к такой потере и не знала, как жить дальше. Всё, что они могли сделать — вместе пройти через эту тьму. Так и прошли следующие дни. Были сделаны приготовления, доставлены букеты цветов с соболезнованиями, приходили и уходили посетители, выражая своё почтение. Дни шли, как будто ничего не произошло, как будто мир вокруг семьи Кирамман не рухнул. Билет в шкатулке для драгоценностей больше не был предметом разговоров и даже мыслей. Он оставался спрятанным между бриллиантами и золотом. Каждый проходящий день казался размытым. Рождество не имело никакого значения, а празднование Нового года было мрачным напоминанием о том, что один член семьи не дожил до 1944 года. Наступило 14 января. В пятницу утром Кейтлин открыла шкатулку и нашла хрупкий листок бумаги, на котором было написано о будущем, которое когда-то так её воодушевляло. Уголки губ опустились, когда она пересекла комнату, держа бумагу между пальцами, а брови сдвинулись в хмурый взгляд. Кейтлин ещё раз взглянула на билет, прежде чем протянуть руку и отпустить его. Голубые глаза следили за тем, как маленький листок бумаги медленно опускался вниз, чтобы в конце концов оказаться в пламени камина, над которым он был выпущен, закрыв за собой дверь между Кейтлин и Вайолет. Навсегда.

***

Дни превращались в недели, а недели — в месяцы, и жизнь продолжала идти своим чередом. Насколько это было возможно для человека, жившего в военное время. В месяцы, последовавшие за смертью отца, жизнь вокруг Кейтлин постепенно налаживалась. Люди всё реже приходили в гости, букеты цветов становились всё более редкими, а вопросы о том, как они держатся, задавались всё реже, пока не перестали задаваться вовсе. Кейтлин казалось, что все продолжают жить так же, как и раньше, как будто ничего не изменилось, в то время как она осталась с разбитой душой и ужасным эмоциональным состоянием. Отец по-прежнему присутствовал везде, куда бы она ни пошла, куда бы ни посмотрела. Весь дом напоминал о нём, усиливая горе и разрывая сердце снова и снова. Жить с горем - это одно, но жить с осознанием того, что отец умер в её объятиях, было чем-то недостижимым даже для самой Кейтлин. Теперь она жила с ещё большим количеством кошмаров. Для разрушенной души Кейтлин не было лекарства, не было противоядия и не было решения. Просто приходилось улыбаться и терпеть, пока не наступит день, когда она найдёт своё сладкое облегчение в смерти. Пока этот день неизбежно не наступил, Кейтлин посвятила себя волонтёрской деятельности. Этот способ справиться с потерей отца заключался в том, чтобы посвятить каждую минуту своего дня помощи тем, кто в ней нуждался. Она начала примерно через две недели после похорон в другой больнице — не в силах смотреть на руины места, где умер отец — и быстро стала одной из самых надёжных и ценных волонтёров. Благодаря усердной работе, которую Кейтлин вкладывала в свои дни в больнице, персонал быстро заметил её жажду знаний и стремление узнать больше о медицине. Через три месяца волонтёрской работы один из врачей предложил пройти обучение на медсестру. Поскольку больница остро нуждалась в дополнительном квалифицированном медицинском персонале, волонтёры в течение нескольких недель проходили обучение, чтобы работать вместе с другими медсёстрами и помогать там, где это необходимо. Это означало долгие часы в больнице и учёбу дома, но Кейтлин была более чем готова посвятить эти часы усердному труду, чтобы достичь этого уровня. 2 мая Кейтлин официально получила право называть себя медсестрой. В тот момент, когда она узнала эту новость, она заставила себя улыбнуться. Всё, о чем Кейт могла думать, было то, как гордился бы отец, видя, что его дочь пошла по его стопам и борется за свою страну в области медицины. Даже после того, как парижанка получила официальную должность медсестры, она не давала себе ни минуты передышки. Просто продолжала идти вперёд, потому что, если она будет двигаться вперёд, ей не придётся оглядываться назад и переживать огромную скорбь, которая по-прежнему давила. Она работала до изнеможения, заставляя себя работать в отделении, где находились самые тяжёлые пациенты. Те, кому требовалась ампутация, чьи лица были изуродованы гранатами, те, у кого были самые кровавые нарывы и самые грязные раны. Возможно, Кейтлин подвергала себя таким физическим страданиям, потому что это отвлекало от эмоциональных страданий. Вид пациента, чьё тело было так сильно изуродовано, почти как будто снимал с её сердца груз горя. Когда наступил июнь, война приняла самый худший оборот. Воздушные налёты становились всё более частыми. А это означало больше пациентов, более длинные дни и более тяжёлые ранения. Первый воздушный налёт после смерти отца вызвал у Кейтлин приступ паники, в результате чего она провела целый час с панической атакой в маленьком бомбоубежище, переполненном людьми. Было душно, и она честно думала, что это конец. Но Кейт удалось это пережить, и с каждым последующим налётом она справлялась всё лучше. В настоящее время нельзя было увидеть тревогу, которая пронизывала её каждый раз, когда их заставляли укрываться в бомбоубежище, но она просто научилась её скрывать. Один из самых страшных дней с тех пор, как Кейтлин начала работать в больнице, произошел 13 июня 1944 года. Самолёты без пилотов сбрасывали бомбы, тяжёлее, чем те, к которым они привыкли, разрушая большие части города и создавая больше жертв, чем больница была готова принять. В дни после атаки ноги Кейтлин прошли больше шагов, чем за последние годы, а руки зашили больше ран, чем она могла сосчитать. Она почти не обращала внимания на свой окровавленный фартук, зная, что нет смысла надевать чистый, так как он снова испачкается в течение получаса после начала смены. В те дни она не думала ни о чём, кроме пациентов, за которыми ухаживала, и следующих дней, которые приносили ещё больше раненых. Наступило 18 июня 1944 года, и худшее, казалось, осталось позади. Пациенты с тяжёлыми ранениями умерли, а тем, кто нуждался в срочной операции, была оказана помощь. Это был первый день, который был менее суматошным. Около полудня к Кейтлин подошла коллега-медсестра. Кирамман бросила любопытный взгляд на медсестру Эмму. Потеряли ли они ещё одного пациента? Вызвали ли её для помощи в экстренной операции? — Медсестра Кирамман, у меня для вас новости, — Эмма запыхалась, когда добежала до Кейтлин, которая в ответ бросила на неё почти удивлённый взгляд. — Какие новости? — Внизу вас кто-то ждёт, спросила вас по имени. Кейтлин сразу же охватило беспокойство, так как она боялась, что это мать ждёт её внизу, в главном холле больницы. Кассандра никогда не приходила, если только это не было абсолютно необходимо. Если она лично пришла в больницу и спросила о Кейтлин, то, должно быть, действительно что-то срочное. Кейтлин поспешила вниз по лестнице, стараясь не поддаться панике, которая так часто посещала ее в первые недели после смерти отца. Прокручивая в голове все возможные сценарии, которые её могли ждать, она вбежала в главный холл больницы и стала лихорадочно искать тёмные волосы с серыми прядями, принадлежащие матери. Однако Кейтлин увидела знакомую голову с медными локонами. Всё такие же короткие, но менее непослушные. Сердце Кейтлин остановилось, пока голова пыталась осознать то, что она видела перед собой. Серые глаза Вайолет — они были действительно ещё более великолепны, чем в её воспоминаниях — смотрели прямо на Кейтлин, а лица обеих застыли в момент неуверенности. Они были достаточно близко, чтобы слышать, что говорит другая, но не достаточно близко, чтобы коснуться. Вайолет вернулась. На прекрасном лице не было дерзкой улыбки. Ни яркой улыбки, ни раскрытых объятий. Просто интенсивный взгляд женщины, которая смотрела на единственного человека, по которому она скучала больше всего. Затем она открыла рот и заговорила: — Кейтлин — это всё, что вымолвила бывшая возлюбленная. Простое упоминание её имени несло в себе огромный вес и глубокий смысл. Оно говорило Кейтлин о миллионе вещей, но при этом не объясняло ничего. Единственное, на что она была способна — слегка покачать головой и произнести одно слово: "Нет".