Cerulean eyes for the damaged soul

Рутина, которую давала Вай работа в баре, была успокаивающей и желанной частичкой её жизни. Жизнь с Вандером превратилась в довольно утешительные родительско-детские отношения, которые на удивление казались знакомыми и тёплыми. После ухода от Кейтлин жизнь Вайолет казалась полностью вышедшей из-под контроля, без возможности исправить ситуацию. Как оказалось, работа в пабе, в котором она, спустя несколько месяцев, практически правила с Вандером, была именно тем, что было нужно. Кошмары отошли на второй план, и у Вай появилось время, чтобы поразмыслить о прошедшем годе. Из всего, что она сделала и сказала, больше всего сожалений и вины вызывало то, что она бросила Кейтлин. С каждым днём это становилось всё более очевидным. Хотя в тот момент данное решение казалось правильным, Вай часто задавалась вопросом, что бы было, если бы она осталась. Если бы она была рядом с Кейтлин и пережила самое страшное вместе с женщиной, которую любила. Но пилот этого не сделала. Сбежала, как трусиха, и с подобной мыслью в голове было слишком стыдно даже думать о возвращении в Англию. Кроме того, у Вайолет теперь была новая жизнь с Вандером и пабом, даже новое имя. Она довольно легко вернулась к своей закалённой бруклинской личности. Это заставило осознать, насколько Вай смягчилась рядом с Кейтлин и насколько отличалась её бруклинская сторона. Сторона ребёнка, у которого отняли всё и который практически вырос на улице. Было чуть больше восьми вечера, когда Вай поставила последний отполированный стакан на полку и услышала, как за спиной открылась дверь. По звуку тяжёлых шагов и тому, как дверь с грохотом захлопнулась, она сразу поняла, кто именно вошёл в заведение. — Добрый вечер, Вандер, — уверенно поздоровалась она, обернувшись и увидев слегка обеспокоенное лицо мужчины, который подошёл к барной стойке. — Добрый, как дела? — судя по тому, как он опёрся локтями на тёмное дерево и нахмурил брови так сильно, что на лице показались постоянные морщины, день у него был таким же паршивым, как и у Вай. — Тебе сказать правду или солгать? — спросила Вай, наливая пиво. Когда она подвинула к нему кружку, Вандер провёл большой рукой по лицу — он выглядел уставшим, даже больше, чем обычно, — и вздохнул, принимая напиток: — Рассказывай. Перекинув тряпку через плечо и опираясь локтём на стойку, Вай ответила: — Сегодня у нас было три клиента, на одного больше, чем вчера. — Здорово, — Вандер выпил пиво залпом и с силой поставил пустую кружку на стол, — можно и закрываться, раз дела идут так чудесно. — Не парься из-за этого, — попыталась утешить его американка, — большинство мужчин воюют на фронте, а те, кто остался дома, слишком молоды, чтобы пить, слишком ранены или слишком бедны. — Это не помогает ситуации, — ответил Вандер, махнув рукой в сторону своей кружки. Вай, понимая, что означает этот жест после нескольких месяцев совместной жизни с мужчиной, тут же налила ещё. — Похоже, заграницей дела обстоят ещё хуже. — Правда? — мысли Вай сразу же обратились к единственному человеку, имя которого до сих пор каждый день крутилось в голове. — Что там случилось? Проявленный интерес, по-видимому, не остался незамеченными Вандером, и мужчина сделав глоток, бросив на неё многозначительный взгляд. — Думаешь о ком-то конкретном? — Что? Нет, конечно, нет, — чтобы успокоить свои нервы, Вайолет налила себе виски и сделала большой глоток. — Прошло уже несколько месяцев, я больше не думаю о Кейтлин. — Ты не упоминала её имени, Вай, — самодовольная улыбка на лице Вандера ей не понравилась, но теперь, когда пилот окончательно разрушила свои шансы остаться незамеченной из-за всей этой истории с Кейтлин, назад дороги не было. — Ты связалась с ней, как я тебе советовал? Вай с виноватым вздохом ответила «нет», а затем объяснила: — Я не могу просто так написать ей письмо после нескольких месяцев молчания. К тому же, это я её бросила. Сомневаюсь, что она ждёт от меня вестей после всего этого... И у неё наверняка есть дела поважнее, чем получать от меня открытку, в которой я рассказываю, как мне хорошо живётся в Бруклине. Саркастический тон, по-видимому, стал причиной того, что Вандер закатил глаза, сделал ещё один глоток пива и ответил: — Из того, что ты мне о ней рассказывала, она кажется человеком, который поймёт причину твоего ухода, если ты просто всё объяснишь... И, возможно, она ждала от тебя вестей. — Я могу тебе гарантировать, что я, вероятно, мертва для неё, — ответила Вай после большого глотка, — я была трусихой. Сбежала, потому что не знала, как справиться со своими чувствами вины и неуверенности, и в результате причинила ей боль. Она не захочет меня слушать. — Хм, ты имеешь в виду, что забыла о ней? Потому что с тех пор, как я тебя знаю, ты только о ней и говоришь, — заметил Вандер. — Не думаю, что для неё что-то иначе. — Это другое, ясно? — голос Вай теперь был полный разочарования, и она выпила виски быстрее, чем ожидалось. — Она не... Она самый искренний и добрый человек, которого я знаю, а я просто всё испортила своим уходом. Она никогда меня не простит. — Я думаю, что это и есть корень твоей проблемы, не так ли? — Вандер и его советы могли пойти к чёрту, в основном потому, что он почти всегда был прав. А Вай не хотела этого слышать, потому что не решать проблему в принципе было гораздо проще. — Я не хочу говорить ни о ком — упрямо пробормотала она, ставя пустой стакан на тёмную деревянную стойку бара. — Твоя самая большая проблема в том, что ты боишься, — продолжил Вандер, игнорируя комментарий Вай, — ты боишься, что она может тебя простить, потому что в этом случае ты потеряешь все свои козыри. Если ты вернёшься, и она тебя простит, то тебе придётся снова выбирать: остаться или уйти, и я думаю, что это тебя пугает больше всего. Вандер был прав. Конечно, он был прав. Но Вай абсолютно не хотела этого признавать. Особенно когда было так болезненно ясно, что её чувства к Кейтлин не притупились, как она ожидала. — Это не так... — Посмотри правде в глаза, — для англичанина Вандер был удивительно откровенен, возможно, на него повлиял Бруклин, — ты не хочешь встретиться с Кейтлин, потому что это означает, что тебе придётся вытащить на поверхность всю эту вину и столкнуться с последствиями своих поступков, совершенных несколько месяцев назад. Ты боишься того, что произойдёт, если она тебя простит, и того, что произойдёт, если не простит. А оставаться здесь, в Бруклине — самое простое, что ты можешь сделать, потому что так ты не сможешь пострадать. — Ну а кто, чёрт возьми, хочет страдать? — в отчаянии воскликнула Вай. — Я так устала слушать это, Вандер... — Почему? Потому что ты знаешь, что это правда? — Да! — Вай обнаружила, что вскрикнула. Правда просто вырвалась наружу после виски и подначек Вандера. — Я не могу что-то написать, потому что это слишком безлично, и я не могу просто появиться там без предупреждения, потому что она, вероятно, ненавидит меня за то, что я сделала! — Ну, ещё разрыдайся, Вай. — Вандер не выглядел впечатлённым, — Ты вообще знаешь, что заслуживаешь счастья? — Я... Конечно... — фыркнула Вай, выдав неловкий смешок, пытаясь сохранить самообладание. — А как насчёт любви? — был следующий вопрос Вандера. — Ты достойна любви? Любви Кейтлин? — Не начинай, — отмахнувшись от Вандера и снова неуклюже засмеявшись, Вай снова фыркнула. — Ты говоришь так, будто я влюблена в неё, что просто смешно. Мерзко. Вандер оставался невозмутимым, глядя на американку. — Ну, а разве это не так? В этот момент она замерла. Как бы она ни старалась скрыть свои чувства к Кейтлин, Вандер, похоже, догадался. Вай почувствовала, как краснеет, и заикаясь ответила: — Ч-что, я...? Конечно нет! — А похоже на то, что влюблена, — выражение лица Вандера было нечитаемым. Но Вай сама догадалась, что Вандер считал её отвратительной, грешницей. Что её следует убить за такие гнусные мысли и чувства по отношению к другой женщине. Что при мыслях о Кейтлин, мозг затуманивала лишь похоть, и это не могло быть настоящей любовью. Вай не ответила. Она просто посмотрела на Вандера с виной. — Я заметил, как ты говоришь о ней, Вай, как ты сияешь, когда рассказываешь о тёплых воспоминаниях с ней, — продолжил Вандер, — я не хотел поднимать эту тему раньше, потому что знаю, насколько деликатен этот вопрос. — Да что ты можешь знать об этом? — пробормотала пилот в ответ, приложив руку к затылку, слегка почесав его и потянув за волосы на концах. — Многое, потому что был в ситуации, похожей на твою, — признался Вандер после напряжённой паузы, — когда-то был человек, который много значил для меня. Я знаю противоречивые чувства, когда влюбляешься в кого-то, а это кажется неправильным. Когда это кажется грехом. У Вай пересохло во рту. Она была удивлена, что Вандер, по-видимому, не слишком отличался от неё. Что в целом были другие люди, похожие на неё. Люди, которые жили нормальной жизнью и были более чем порядочными, но, по-видимому, были также прокляты. Любили кого-то своего пола так, как не положено. — Ты... — Да, — кивнул Вандер, — так что я знаю, каково это, и тебе не нужно бояться признаться мне в этом. Я не буду смотреть на тебя иначе, если ты это сделаешь. Вай понадобилось ещё шесть ударов сердца, чтобы наконец открыть рот и признаться вслух в том, о чём она боялась даже думать в течение последних нескольких месяцев: — Да, я влюблена в Кейтлин... Вандер кивнул, его выражение лица осталось неизменными. — А это взаимно? — Думаю, да, — нерешительно ответила Вай. До ссоры она бы ответила положительно, но теперь она не была в этом так уверена. Было сказано столько вещей, о которых Вайолет сожалела, и прошло столько месяцев без общения. Что, если Кейтлин пошла дальше и нашла кого-то нового? Может быть, даже вышла замуж? Её жизнь могла быть совершенно другой, и в ней не было места для Вай. Возможно, это и пугало её больше всего. Мысль о том, что после всех этих месяцев американка всё ещё не могла двигаться дальше, а Кейтлин нашла новую любовь, после того, как Вай её бросила. Она будет абсолютной дурой, если вернётся в Англию и обнаружит, что Кейтлин счастлива с новым мужем. Так зачем вообще пытаться? — Тогда, вероятно, тебе нужно подумать, — посоветовал Вандер. — Подумай о своих настоящих чувствах к ней и прислушайся к тому, чего хочешь. Не к тому, что заслуживаешь, а к тому, чего ты действительно хочешь. Хочешь посмотреть, даст ли Кейтлин второй шанс? Вперёд. У тебя будет вся оставшаяся жизнь, чтобы жалеть себя, если тебя отвергнут, но могу сказать, что будет гораздо больнее, если ты не попробуешь. Эти слова не выходили из головы Вай в течение следующих двух недель. Что-то внутри неё щёлкнуло, дало ей силу и мотивацию посмотреть на себя и свои чувства к Кейтлин по-новому. Затем наступило 13 июня 1944 года. Вай уже была одной ногой за дверью, снимала пальто с вешалки и поднимала руку, чтобы помахать Вандеру, когда радио прервало свою обычную трансляцию, чтобы передать новости из-за границы. Подобное случалось довольно часто, и американка уже собиралась повернуться и выйти за дверь, когда услышала слова «Лондон» и «один из самых страшных воздушных налётов на сегодняшний день». Она остановилась на месте. Мысли мгновенно вернулись к Кейтлин, как всегда, когда поступали такие новости. Но на этот раз произошло нечто иное. Внутри зародилась новая форма паники, особенно когда упомянули, что, по слухам, погибли тысячи людей и ещё больше были ранены. Вандер, должно быть, заметил это. В его глазах промелькнуло глубокое беспокойство, когда он увидел широко распахнутые глаза Вай и её потрясённый взгляд, устремлённый на радио. И, как порыв ветра, как сердцебиение, она уже была на пути обратно в Лондон. Хотя Вай пыталась забыть о Кейтлин, ей просто не удавалось. Не тогда, когда она знала, что именно происходит в Лондоне. Когда она знала, что воздушные налёты, скорее всего, будут продолжаться, из-за того, что немцы были вынуждены отступить на свою территорию. Оказавшись в безвыходном положении, они начали действовать, а это означало еще большее количество жертв. Конечно, не было возможности узнать, была ли Кейтлин среди жертв, но с того момента, как Вайолет услышала новости, она не могла думать ни о чём другом. Решение о поездке в Лондон было принято сразу. Вандер настоял на том, чтобы поехать с ней, учитывая, что дела в баре практически не шли, а он не был на родине уже много лет. Они отплыли из Нью-Йорка 14-го числа и прибыли через несколько дней. В последний раз, когда американка была на таком корабле, она не думала, что вернётся обратно. За последний год Вай провела на корабле больше времени, чем за всю свою жизнь, и всё это вызывало только ужасные воспоминания, которые она успешно отодвинула на второй план во время своего пребывания в Нью-Йорке. Дело было не в том, примет ли Кейтлин извинения. А в том, будет ли Кейтлин жива, чтобы услышать их. Это было в три раза страшнее, чем любая конфронтация с Кейтлин, и Вай постепенно пришла к пониманию, что если бы ей дали возможность изменить прошлое, она поступила бы совсем по-другому. Поскольку поездка была довольно спонтанной, Вандер воспользовался временем на корабле, чтобы решить, чем он будет заниматься в Лондоне. Оказалось, что у него был двоюродный брат, который жил там, и он планировал остановиться у него. Пригласил Вай поехать с ним, если она захочет, но всё действительно зависело от ситуации, в которой сейчас находилась Кейтлин. Если честно, то особого плана не было. Главным приоритетом было найти Кирамман, а Вандер просто хотел быть рядом и поддерживать. У него мало чего осталось в Бруклине, поскольку все, кого он знал, либо погибли, либо сражались за свободу за границей. Теперь он сам возвращался, с молодой женщиной, которую принял в свою жизнь 7 месяцев назад, и бизнесом, который тонул быстрее, чем «Титаник». План по поиску Кейтлин был прост: пойти к её тете, спросить о местонахождении парижанки и молиться, чтобы Вай не доложили о том, Кейтлин была похоронена несколько дней назад в семейной могиле Кирамманов, которая, несомненно, у них была. Однако, если парижанка была ещё жива, Вай не стала бы терять времени и была полна решимости не упустить шанс, если была хоть малейшая вероятность, что Кейтлин простит её. Ладони потели, когда американка постучала в знакомую дверь дома тёти Флоренс. Мысль о том, что придётся встретиться с ней, после того как Кейтлин, несомненно, рассказала о том, что произошло между ними, была почти так же страшна, как встреча с самой Кейтлин. Можно с уверенностью сказать, что Вай почувствовала облегчение, когда за открывающейся входной дверью появился удивлённый дворецкий. — Мисс Вайолет? Она не слышала этого имени уже несколько месяцев, почти забыла, как оно звучит, и холодный дрожь пробежал по спине, когда она вежливо, но настойчиво улыбнулась дворецкому. — Добрый день, Фрэнк, я ищу мисс Кейтлин. Она здесь? — Миледи?— ну конечно, Вай забыла о титулах, которые использовали для Кейтлин. Она никогда по-настоящему не понимала важности титула, если ты не король или королева, но англичане были странными людьми. — Леди Кейтлин больше не живёт здесь, она вернулась к своей матери на Белгрейв-сквер. Хм. Так Кейт вернулась к родителям после того, как Вай ушла. Это сразу заставило задуматься, сколько времени ушло на то, чтобы вернуться туда, учитывая ужасные события, которые произошли в библиотеке. — Хорошо, спасибо, Фрэнк. — Однако, если вы ищете её срочно, я бы посоветовал обратиться в больницу. Она работает там уже несколько месяцев, и у вас будет больше шансов найти её там в середине дня, — предложил Фрэнк, когда Вай уже собиралась развернуться и уйти. Услышав, что Кейтлин в больнице, она глубоко вздохнула, но, узнав, что это просто работа, то снова выдохнула. — Знаете адрес больницы? Получив адрес на листочке, Вай отправилась в путь. Теперь, когда она узнала, что Кейтлин жива, она почувствовала, как с плеч сбросили тяжёлый груз. По дороге в больницу вокруг всё ещё были видны последствия воздушного налёта. Здания лежали в руинах, пожарные и полиция даже спустя несколько дней всё ещё извлекали тела из-под обломков. Все, кто оказался под обломками зданий, к этому моменту, естественно, были мертвы. Если их не убило обрушение здания, то их наверняка добили отсутствие воды и травмы. Когда она прибыла в больницу, сердце забилось чаще. Вай чувствовала, как кровь приливает к голове, и руки стали подрагивать. Она подошла к стойке регистрации, нервно топая ногой, поскольку уверенность была последним, что она испытывала в данный момент. Секретарь сразу же позвонила в отделение Кейтлин — или медсестры Кирамман, как её теперь, по-видимому, называли — после того, как Вай сказала, что это срочно. Как только секретарша положила трубку, Американке сообщили, что медсестра Кирамман спустится через несколько минут, и что гостья может присесть в зоне ожидания. Она не присела. Предпочла стоять при встрече взглядом с женщиной, чьё сердце, без сомнения, разбила своими глупыми поступками. Вай считала мраморные плитки на полу, пока ждала. Их было около 324. Она уже собиралась начать сначала, когда в коридор вбежала знакомая фигура, направилась к стойке регистрации, а затем остановилась, когда её взгляд упал на Вайолет. Кейтлин... Серые глаза распахнулись. Кейтлин была одета в форму медсестры, на фартуке были пятна крови, а в знакомых голубых глазах читалось удивление. Она выглядела худее, и не в хорошем смысле. Скулы стали более заметными, и Вай почти могла разглядеть кости её плеч, проступающие сквозь белую ткань униформы. Под глазами у были большие мешки, и Кейтлин выглядела старше своего возраста. Она выглядела такой грустной. Разбитой. Это всё из-за Вай? — Кейтлин — всё, что она смогла сказать, не в силах понять реакцию Кейтлин и то, что женщина чувствовала по поводу этой неожиданной встречи. Затем она произнесла одно слово, которое заставило кровь застыть в жилах из-за тона, с которым оно было сказано. — Нет. Едва зажившее сердце Вай разорвалось на части вновь.

***

Кейтлин быстро моргнула, но Вайолет не исчезла. Она была почти уверена, что женщина, стоящая здесь, была лишь плодом воображения. Кирамман потратила столько времени, пытаясь забыть её, а теперь она стояла тут, как будто время не прошло. Как будто они обе были всё теми же людьми. — Не может быть, — прозвучали следующие слова, — тебя здесь нет. Ты не настоящая. — Я настолько настоящая, насколько возможно, Кейтлин, — ответила Вайолет, её голос был неуверенным, а тело напряжённым. Было ясно, что ни одна из них не собиралась делать ни единого движения, пока они пытались прочитать мысли друг друга, чтобы понять, о чём думает каждая. — Почему ты здесь? — парижанка слышала дрожь в своём голосе, слышала слёзы, которые наворачивались из-за ещё свежей душевной боли. Эти месяцы не исцелили её, они только больше отдалили Кейтлин от той женщины, которой она была раньше. Вайолет с трудом сглотнула, Кейтлин видела, как её горло заметно дёрнулось, и затем осмелилась сказать: — Я пришла просить у тебя прощения. Кирамман сразу же отвернулась, покачала головой и перевела разговор в другое русло: — Нет, почему ты здесь, Вайолет? В этой больнице? — А, — лицо Вайолет немного смягчилось, хотя нервозность всё ещё была заметна, — Фрэнк сказал мне, что ты здесь работаешь, и я должна была увидеть тебя... — Ты могла бы подождать, пока моя смена закончится. У меня ещё три часа... — Я пересекла океан ради тебя, Кейт, я не думала, что мне придётся быть дипломатичной и ждать снаружи, пока твоя смена закончится, — резко ответила Вайолет. Кейтлин сразу огляделась, поскольку прекрасно понимала, что они находятся у неё на работе. Похоже, ни одна из них не собиралась давать другой закончить, а Кейтлин нужно было пространство и время, чтобы прояснить мысли. Нужны были эти три часа, чтобы решить, что делать с Вайолет и как поступить в сложившейся ситуации. Всё изменилось в мгновение ока, и она не имела ни малейшего представления, как с этим справиться. — Пожалуйста, я просто... Мне нужно подумать, — всё казалось слишком нереальным, — подожди, пока закончится моя смена, тогда мы сможем поговорить. Вайолет, похоже, не нужно было время на раздумье, она сразу же кивнула и ответила: — Хорошо. Я буду здесь, когда ты закончишь смену. Голос Вайолет стал тихим, почти как у отруганного ребёнка, но Кейт не жалела ее. Не после всего произошедшего. Кейтлин просто кивнула, а затем развернулась и поспешила обратно на свой этаж. Всё, что она сдерживала, нахлынуло по дороге обратно наверх. Гнев, разочарование, печаль, сожаление, вина, даже счастье. Никогда ещё она не испытывала таких противоречивых чувств по поводу встречи с Вайолет. В Кейт пробудились глубоко укоренившиеся чувства к Вайолет, которые сразу же всплыли на поверхность, как только она появилась в поле зрения, но в то же время она испытывала сильный гнев и сожаление. Последние три часа своей смены Кирамман не могла сосредоточиться на своих задачах. Всё, что проносилось в её голове — образ Вайолет, ждущей внизу. Она была реальной и вернулась за Кейтлин после всех этих месяцев. Даже когда она думала, что они никогда больше не встретятся, когда Кейтлин оттолкнула все эти чувства, теперь ей пришлось иметь дело с их повторным появлением. К тому времени, как парижанка закончила смену и переодела униформу, она ещё не решила, что делать с Вайолет. Красивой, упрямой, идиотской Вайолет, которую она хотела одновременно поцеловать и ударить по лицу. Конфликт продолжался до тех пор, пока она не спустилась вниз. Вайолет была именно там, где обещала. Руки за спиной, взгляд устремлён на коридор, в котором сегодня исчезла Кейтлин. Вайолет выглядела хорошо. Даже фантастически. Она была хорошо питана, хорошо одета, волосы были немного длиннее, но локоны были довольно очаровательными. И только серые глаза выдавали хозяйку. Потрясающие серые глаза выдавали чувство печали и неуверенности. Они должны были сказать друг другу многое, и Кейтлин не знала, с чего начать. Поэтому она не начала. Поздоровалась с Вайолет, кивнув ей и улыбнувшись натянутой улыбкой, когда проходила мимо к выходу, давая знак следовать за ней из здания. Когда Вайолет сделала небольшой рывок, чтобы догнать длинноногую Кейтлин, она нервно вздохнула и продолжала смотреть прямо перед собой. — Я думала, Белгрейв-сквер в другой стороне, — первое, что сказала Вайолет за пять минут, пока они шли в противоположном от дома матери направлении. — Я знаю, — ответила Кейтлин, — мы не идём на Белгрейв-сквер. — Хорошо, — неуверенный голос Вайолет прозвучал рядом, но взгляд Кейтлин, устремлённый вперед, не колебался, — куда же мы идём? — Ко мне домой. Не нужно было поворачивать голову, чтобы понять, что Вайолет удивлена. Кейтлин сама была удивлена, когда получила эту новость несколько месяцев назад, но собственный дом был именно тем, что ей было нужно, когда она хотела уединиться. Никакого персонала, никакой требовательной и скорбящей матери, только она в доме, который когда-то принадлежал отцу. Это была короткая прогулка, всего десять минут после того короткого разговора. Они молчали всю дорогу, явно сохраняя слова, которыми хотели поделиться друг с другом. Дом был небольшой. Две спальни, маленькая ванная комната, небольшая кухня и столовая и довольно просторная гостиная. Кейтлин впустила Вайолет, включила свет в скромном прихожей. Она заметила любопытный взгляд американки. То, как её мозолистые пальцы касались сосново-зелёных обоев в прихожей, ясно показывало, что Вайолет была более чем удивлена. — И это всё твоё? Кейтлин кивнула, снимая пальто и туфли, которые положила под вешалку, прежде чем повесить пальто. — Да. Вайолет не двигалась, сняв пальто только после того, как Кейтлин сделала это сама. Парижанка вошла в гостиную, осветив комнату, а затем повернулась к Вайолет, которая последовала за ней и стояла в дверном проёме, выглядя довольно смущённой. — Отец оставил мне этот дом. Вайолет, казалось, наконец поняла о чём речь, и выражение ее лица помрачнело. — Твой отец... — Он погиб, — тон голоса Кейт, безразличный и холодный, беспокоил даже её саму. За последние несколько месяцев она не смогла смириться ни с чем из этого, и эмоциональная отстраненность была самым лёгким способом справиться с болью. — Погиб во время воздушного налета несколько месяцев назад. — Кейтлин... — в голосе Вайолет слышалась жалость. И это убивало её. — Мне так жаль. — Почему же? — пренебрежительный тон исчез, когда она скрестила руки на груди и сделала шаг к Вайолет, стоявшей в дверном проёме. — Ты не убивала его. Сказать то, что Вайолет была удивлена враждебностью в голосе Кейтлин, ничего не сказать. Женщина была ошеломлена. Она думала, как правильно ответить на вопрос без верного варианта ответа. Кейтлин продолжила: — Почему ты вернулась? — Я уже сказала тебе, — голос Вайолет в этот момент был тревожным и неуверенным, — пришла за твоим прощением. Я была идиоткой, трусихой, и я никогда не должна была уходить или говорить то, что сказала. — Нет, ты не должна была, — холодный тон Кейтлин задел и её саму, и Вайолет, — но ты сделала это. Ушла, даже не попрощавшись. Я нашла записку на твоей подушке, в которой ты сообщила мне, что уезжаешь. Я не знала, что я так мало для тебя значила. — Вовсе нет, — Вайолет сразу же сделала шаг вперёд, протянув руку, чтобы коснуться руки Кейтлин, но та быстро отступила, — Кейтлин, ты для меня всё. Ты была для меня всем тогда и остаешься им сейчас. Это и заставило Кейтлин выйти из себя. Голубые глаза, которые до этого были отвёрнуты от Вайолет, резко повернулись к ней, и из них выступили невольные слёзы, когда Кирамман сделала шаг вперёд. — Нет. Ты не можешь вернуться и сказать мне, что всё ещё любишь меня, Вайолет... Не после того, что ты сказала и бросила меня! — Я... — Ты оставила меня в руинах того, чем я когда-то была. Мне нужно было залечить всё, что я пережила, и мы могли бы сделать это вместе... Но ты решила сбежать и разрушить меня окончательно, — тон Кейтлин был обвиняющим, но в то же время полным печали. Её глаза горели от новых слёз, а щёки пылали от ярости. — Я до сих пор вижу кошмары, знаешь? Только теперь они ещё хуже. Потому что в них ты снова и снова бросаешь меня. Серые глаза Вайолет были полны беспокойства и сожаления. Они слегка распахнулись и позволили Кейтлин заглянуть в её уязвимую душу, которую она сейчас обнажила. — Я знаю, что не могу вернуть назад то, что произошло, но клянусь, что посвящу каждое мгновение, чтобы заслужить твоё прощение, если ты дашь мне шанс. Наконец, слеза вырвалась наружу и освободила Кейтлин от сдавливающего чувство в груди, которое овладело ею. Голубые глаза сузились, а голос задрожал. — Назови мне хоть одну вескую причину, чтобы дать тебе ещё один шанс после всего того, что ты сделала. — Потому что ты всё ещё любишь меня, — мягко и нежно ответила Вайолет. Буря в её глазах постепенно утихала и сменялась самым нежным взглядом, от которого Кейтлин хотелось кричать ещё громче, — если бы ты не любила, ты бы не пригласила меня сюда. Ты бы не стала слушать. — Ты ранила меня, Вайолет. И знаешь, что самое болезненное в этом? То, что я дала тебе возможность ранить меня, — воскликнула Кейтлин, дрожащей рукой махнув в никуда, а голубые глаза были полны гнева. — Ты ранила меня больше, чем кто-либо из тех, кого я встречала, и как бы я ни старалась, я не могу заставить себя ненавидеть тебя! Она на мгновение замолчала, чтобы сделать глубокий вдох, а серо-голубые глаза Вайолет наконец-то пролили слезу, когда она услышала эти слова. — Конечно, я все ещё люблю тебя, Вайолет. Как я могу перестать любить человека, который так глубоко тронул моё сердце, даже после всего, что ты наделала? Я ненавижу то, что ты со мной сделала, я ненавижу то, что мне пришлось пройти через эти кошмары в одиночестве. Что мне пришлось смотреть, как мой отец умирает в моих объятиях, и возвращаться домой, чтобы сказать матери, что её муж мёртв. Я ненавижу то, что в тот момент мне нужны были только твои объятия, а тебя не было рядом. Горло Вайолет снова сдавило, когда она услышала болезненные слова Кейтлин, и слова как будто застряли в горле. — Ты права, — прошептала Вайолет, — ты должна меня ненавидеть. У тебя есть на это полное право. — Возможно, это и самое страшное, — голос Кейтлин, сдавленный слезами, каким-то чудом вырвался из горла, — что я должна тебя ненавидеть, что я должна выгнать тебя из своего дома и дать тебе пощечину. Но всё, чего я хочу — это целовать тебя, пока все мои раны не заживут и пустота в моём сердце не заполнится снова. В тот момент, когда Вайолет, казалось, нужно было осмыслить только что сказанные слова, Кейтлин почувствовала себя ещё более разорванной. Потому что присутствие Вайолет было настолько подавляющим, что все чувства, казалось, нахлынули на неё сразу. Гнев, разочарование, печаль, сожаление, горе, облегчение, счастье. Всё смешалось в одно целое. Вайолет глубоко вздохнула: — Я вернулась ради одной вещи, и это ты. Знаю, что я этого не заслуживаю, но один разговор заставил меня понять, что я была идиоткой, убежав. Я убежала только потому, что это давало мне лёгкий выход из сложной ситуации, но я больше не хочу убегать. С меня хватит. Без предупреждения кулак Кейтлин ударил по плечу Вайолет. Удар не был достаточно сильным, чтобы нанести вред, но, похоже, всё же был болезненным. Затем последовал ещё один удар, и ещё, и ещё. Она кричала, пока кулаки ударяли по груди и плечам Вайолет. Американка просто позволяла ей это делать, выполняя своё обещание принять то, чего она заслуживает. В конце концов, хрупкие кулаки опустились на грудь Вайолет, и Кейт просто заплакала. Громко и без извинений. Сильные руки Вайолет молча обняли вздрагивающее тело, когда Кейтлин наконец отпустила. Вся эта злость, горе и печаль вырвались наружу после нескольких месяцев, и подавленная боль вышла на поверхность в виде жёстких слов и слёз. Они пробыли так два часа. Руки Вайолет приносили утешение, которое Кейтлин так отчаянно искала в течение нескольких месяцев. Теперь, когда это утешение было восстановлено, она могла скорбеть. Тело скорбело, пока не стало слишком измученным, чтобы производить слезы, а разум кричал, пока она не стала слишком уставшей, чтобы продолжать. И она просто отдалась в объятия своего пилота.