Пролог
1 часть — 30 часть
Эпилог: Итак, а теперь подробно:
Влажные поцелуи мешались с горячим дыханием, кипящей смесью проходились выше по шее, вновь и вновь возвращались к губам. Какаши жадно выцеловывал каждый миллиметр чувствительной кожи, периодически отвлекаясь, но с каждым разом всë приятней и приятней становилось сталкиваться губами с его языком.
Руки уже совсем по-хозяйски бродили по сильной спине, сминая отглаженную утром рубашку. Сакура старалась вести себя тихо, но всë же захихикала, когда дыхание защекотало кожу на ключицах.
— Какаши, — отстранилась она, насколько это позволяли сильные пальцы, явно не желающие еë отпускать.
— У нас ещë три минуты, — послышалось снизу, а потом всë снова вернулось к губам, нахлынув огромным потоком ощущений, с непозволительно хлюпкими звуками помогая насладиться истекающим моментом.
И Сакура наслаждалась.
Она не отталкивала, нет, — она притягивала его ближе, неуверенно вплетаясь языком в чужой рот. Ноги невольно сжались, оборачиваясь вокруг мужской талии, а он не отталкивал, вовсе нет, — он опустил намозоленные пальцы ещë ниже, прижимая к себе, стараясь не касаться красиво уложенных к празднику волос.
— Хулиганка, — низко посмеялся Какаши, когда Сакура с грязным причмокиванием прикусила нижнюю губу.
— Больно? — испугалась она.
— Приятно, — с усмешкой мужчина вернулся к своему занятию, ответно оттягивая самое любимое, отстраняясь намеренно всякий раз, пока боковым зрением не наткнулся на стрелки часов.
Последний поцелуй остался глубоким, ненасытным, ожидающим продолжения, которого, возможно уже не будет никогда. Но Сакура об этом не знала, и не должна была знать. Она поймëт это позже, когда всë закончится.
Языки на несколько секунд сцепились в чувственном контакте, но Какаши прервал его слишком скоро, отодвигаясь от девушки насовсем.
— Всë, — заключил он, стараясь не смотреть в разгорячëнные глаза, что сегодня излучали изумрудный свет. Сакура захныкала, прижимаясь снова, и Какаши прижал еë в ответ, снимая с парты, заставляя отпустить его чтобы обрести опору, — пора. Отпускай.
— Давай ещë чуть-чуть, пожалуйста, — попросилась она, но мужчина был непреклонен.
— Мы и так задержались, — вновь серьëзный тон. Сакура нехотя отстранилась, последний раз перед выходом взглянув на учителя.
Статный, красивый, с прикушенной губой и ярким румянцем. А про помятую со спину рубашку лучше никому не говорить. Девушка улыбнулась, встретившись в умоляющим взглядом.
— Пойдëм, — скомандовал Какаши, прочистив горло. Он провернул ключ два раза, открывая кабинет и выпуская «вновь» ученицу. Теперь два оборота с другой стороны, и они вдвоëм спешат вниз по лестнице в опустевшей школе.
Вот уже слуха коснулась громкая музыка, а стоило выйти на улицу, как звуки стали ещë насыщенней. Гул и балаган стоял на площадке, где сегодня в разное время собрались уже все классы, осталось самое интересное — десятые. Сакура, выйдя из здания, сразу побежала к площади перед школой, с интересом рассматривая свой новый коллектив. В этом году десятых класса три, что в принципе добавляет к работе по лишнему часу. Учителям оставалось лишь молиться, чтобы в будущем их расформировали и собрали в два, а лучше в один.
— Ну где тебя носит? — возмутилась Азуми, к последней линейке явно потерявшая прежний звон в голосе.
— Начинаем? — без извинений Какаши подошëл к аппаратуре, после лëгкого кивка убавил звук и включил микрофоны, рассматривая торжественно построенных и нарядных школьников. Уже насмотрелся, хоть глаз выколи, а взгляд всë равно возвращался к толпе, судорожно выискивая в ней розовую макушку, которая, как назло, встала в первом ряду, сверкая блестящими глазами-изумрудами. Те, к слову, тоже регулярно натыкались на твëрдый графит, но сразу отскакивали в сторону.
Завуч начала торжественную речь, сразу за ней в процесс включился директор. Сакура рассматривала знакомые фигуры и лица, подмечала в одноклассниках изменения и старалась думать о предстоящей учëбе, а не о симпатичном мужчине, облокатившемся на парту с ноутбуком.
Впервые она настолько серьёзно задумалась о реальности их отношений. В фантазиях всë получалось само собой, а на деле оказалось, что работа учителя подразумевает либо нахождение на уроках, педсоветах и школьных мероприятиях, либо бесконечный недостаток сил, долгий сон и нехватку свободного времени. Приходилось выкраивать по пять-десять минуток, лишь бы только заперется в кабинете и побыть вдвоëм. Это начинало настораживать, но безысходность постепенно нагоняла, заставляла счастливые деньки последнего лета превращаться в воспоминания, но не более того.
Теперь наступала пора учиться. Пред ликом десятого класса дрожали все за небольшим исключением. К счастью или к сожалению, Сакура тоже побаивалась предстоящего пути. Так или иначе, а ЕГЭ, говорят, сложнее ОГЭ. Теперь перед ней стояла несдвигаемой каменной глыбой на единственном пути задача стать лучшей в своëм деле: биологию знать как свои пять пальцев, химию учить до отскока от зубов, а медицинскую практику тренировать, получать, изучать. Хотелось уже поскорей поступить, с блеском оказаться впереди всех и учиться, учиться, учиться, чтобы в будущем спасать жизни.
Только ведь и поступление имеет за собой множество недостатков. Например, лучший медицинский вуз расположен в области, поэтому на семь-восемь лет придëтся переехать туда. Без родителей страшно и одиноко, но больше всего будет печально оставлять в городе Какаши. Конечно, он уже взрослый, но и у него наверняка есть поводы остаться здесь, в маленьком и тихом городке. Хотя, конечно, он был безусловно прав, когда говорил, что эти отношения вряд ли выдержат даже два года.
***
Последние летние деньки сгорали до тла, пеплом оседая на ладонях. Сакура старалась цепляться за утекающие прочь минуты, но те просачивались сквозь пальцы и снова ускользали.
До школы оставалось три два дня. Два дня, которые хотелось провести вместе, но...
— Я буду занят, — напомнил Какаши. От тихого голоса становилось спокойно внутри, а от таких знакомых, приятных, любимых ноток сердце обкалывалось чем-то вроде самого приятного в мире гормона.
— Последние два дня, — взмолилась Сакура, стараясь придать уставшему голосу хоть какие-то нотки жизни, но получалось плохо.
— Я понимаю, — мужчина вздохнул, тëплые пальцы снова прошлись по руке. Сакура физически не могла оторвать голову от чужого плеча, а глаза — отвести от звëздного неба. На фоне пятиэтажек и каëмочки парка звëзд почти не было видно, но смотреть на них было изящным удовольствием. Какаши тоже наслаждался видами, раздумывая над планом дальнейших действий. — Можем завтра вечером.
— Завтра вечером родители дома, я не смогу уйти так поздно.
— Значит, встретимся на линейке первого сентября, — безысходно подытожил учитель, второй рукой сцепляясь с первой, приобнимая свою спутницу. А та только тихо хныкнула, возвращая своë внимание небу.
— Почему звëзды всегда так плохо видно? — вздохнула она, ругаясь на несправедливость природы.
— Потому что мы в городе, — отозвался Какаши. — Освещение города перебивает их, до нас доходит свет только самых ярких звëзд.
— Нечестно, — хныкнула школьница, утыкаясь в крепкое плечо. Мужчина только тихонько посмеялся и коснулся мягких волос, пригладил.
— Следующим летом свожу тебя за город, возьмëм палатки и заночуем у озера, — пообещал он, в конце своей речи оставляя краткий поцелуй на макушке.
— А мы... — задумалась Сакура, выбирая формулировку.
— М?
— Наши отношения... Они продержатся до следующего лета?
— Не знаю. Если будешь беречь их, заботиться о них, то продержатся.
— Это как? — девушка оторвала всë же голову от чужого плеча и заглянула в тëмные, подстать ночному небу, глаза. Только звëзды там были не настоящие, а лишь ловили отражение.
— Просто запомни, как тебе сейчас хорошо, и помни об этом всегда, даже тогда, когда плохо. А я буду стараться делать так, чтобы плохо не было никогда.
— Говорите так, будто мы в сказке, — усмехнулась Сакура.
— Мы расстанемся, как только начнëтся пресыщение.
— Что начнëтся?..
— У отношений есть три стадии, — Какаши тоже немного отстранился, освобождая себе одну руку чтобы разогнуть по очереди три пальца. Первым был большой, — насыщение, — следом указательный, — пресыщение, — и, наконец, средний, — отвращение. Сейчас нам хорошо всегда, чем бы мы ни занимались. Потом нам уже будет не интересно друг с другом, начнëм ругаться. Я это не люблю, а ты в том возрасте, когда кроме ругани и заняться-то нечем. Так что, вероятно, мы разойдëмся. Но если нет, то в конце концов нам уже станет невыносимо в обществе друг друга: ты увидишь, что я опаздываю, не всë понимаю с первого раза, а ещë постоянно в работе. А я замечу, что ты... — мужчина задумался, внимательно вчитываясь в выражение бирюзовых глаз. — Не знаю, тоже найду в тебе кучу недостатков. Так что отношения не вечны, просто помни об этом и старайся взять из них максимум.
— Я думала, ты не разбираешься в психологии, — улыбнулась Сакура, утыкаясь носом в колючую щëку.
— Зато коллеги разбираются, — ответил учитель на незаданный вопрос, позволил девушке проскользить к губам и мягко коснулся в ответ, стараясь не углубляться до жадного слюнявого месева.
Желание романтики. Возможно, Какаши познакомился с ним совсем недавно, ведь в юности, когда они с Рин гуляли точно так же, ощущения были совсем другие. Тогда карие глаза блестели совсем наивно, и не было в них тоски о будущем и нехватки времени, а его, серые, переполнялись безразличием. Было бы справедливо со стороны закона кармы, если бы сейчас Сакура отказал ему точно так же, как это делал он в свои годы. Но, кажется, кто-то господствующий позволил ему быть любимым дважды.
Тëплые и слегка влажные касания рассыпались по губам. Какаши жадно ловил каждое и оставлял свои в ответ, пока шаловливые пальчики медленно, но верно подбирались к его лицу.
— М, — замычала Сакура и спустилась чуть ниже, прошлась пальцами по границам лица, очертила челюсть.
— Я не знаю ни одну девушку, которой бы так нравилась щетина, кроме тебя, — устало вздохнул учитель, понимая, что снова заставило даму прикусить нижнюю губу.
— Почему? — изумилась она. — По-моему, так лучше.
— Она царапает, — Какаши задумчиво потëр подбородок, но Сакура только ответно улыбнулась.
— Ничего подобного, — уверенно хмыкнула она, поëрзав немного чтобы усесться поближе и поудобней. — А ещë ты похож на мужчину, когда небритый, — улыбнулась девушка, наклоняясь за поцелуем к виску.
— То есть всего остального тебе недостаточно, чтобы убедиться в моëм?..
— Нет, просто... — посмеялась Сакура, встречаясь с лукавым блеском в серых глазах.
— Что ж, — наигранно вздохнул Какаши, — возможно, когда мы займëмся сексом, у тебя не останется поводов во мне сомневаться.
Прежде нежно-розовые, под стать волос, щëки налились ярким цветом, выдавая девушку с поличным. Еë реакция на слово «секс» всегда его забавляла, но, кажется, теперь он стал ею злоупотреблять.
— Когда ты планируешь это сделать? — смущëнно задала она вопрос, повторяя его уже в который раз. И Какаши действительно задумался.
— После твоего совершеннолетия, — вполне серьёзно ответил он.
— Но, — запнулась Сакура, — мне уже шестнадцать, я могу...
Лучший способ оборвать речь, которая не нравится, — занять рот собеседника поцелуем. Какаши коснулся губ пробно, сначала почти невесомо, но тут же углубился. Теперь уже приходилось подстраиваться чтобы успевать выхватывать из «танца» поочерëдно верхнюю и нижнюю, с каждым разом срывая новый шумный выдох.
— Давай не будем ломать мою психику.
***
Сакура закусила нижнюю губу, пытаясь переключиться. За две недели они целовались столько, что уже начинало казаться, будто слюна тоже стала единой. Какаши с большой охотой откликался на ласки, не редко сам начинал первый, страстно увлекаясь этим делом. Даже от воспоминаний живот начинало крутить в приятной истоме, а от осознания, что целовалась она ни с кем иным, как со своим же учителем...
На мгновение девушка прикрыла глаза, переживая внутреннюю бурю, стараясь напрячь мышцы пресса и отогнать возбуждение куда-нибудь подальше. Их отношения только начались, а она уже истекала всякий раз, когда он прижимал еë к чему-либо. Так нельзя, тем более если ждать придëтся и в самом деле до совершеннолетия.
Закончили свой танец девочки-семиклассницы, директор снова взял микрофон, поздравляя школьников с началом учебного года и желая хорошей учëбы. Торжественно объявили 10 «А» класс, и Сакура, как послушная ученица, взглянула в последний раз на таких красивых и парадных одноклассников, и встала рядом с малознакомой девочкой с параллели чтобы пройти круг почëта. Вот уже новый состав класса торжественно помахал рукой своей параллели, как вдруг слуха коснулось пробившееся сквозь громкую музыку: «Сакура!».
Девушка остановилось, выйдя из массы. Какаши жестом подозвал к себе, пока свой круг почëта завершал 10 «Б». Она подошла, встала рядом, выдерживая приличное расстояние, с упущением провожая свой новый класс. Кабинет она найдëт, а вот часть новой информации упустит. Но взгляд тëмных глаз будто так и говорил: «Ничего, повторят».
Наконец скрылась за школьными дверями прследняя колонна. Педагоги-организаторы засуетились, сматывая оборудование. Какаши выключил музыку, внимательно высматривая в коллективе нужного человека.
— Пойдëм, — скомандовал он, предлагая руку. Сакура удивилась, глядя на предоставленную ладонь. Всю жизнь он хватал еë за запястье и ни разу даже не предупреждал о своих намерениях. А ещë последние две недели как заведëнный твердит о том, что на людях они на друг друга не смотрят. Но серые глаза чëтко и ясно давали понять: «Не спорь».
Сакура неуверенно сжала руку, вцепившись пальцами в чужую ладонь, и еë сразу куда-то потащили. Пузатый дядька с огромной лысиной на начинающей седеть голове только заканчивал свой диалог с заместителем, и темноволосая девушка бы вот-вот ушла, если бы не уверенно приближающийся Какаши, всем своим видом выражающий желание что-то заявить.
— Мы вместе, — сообщил он, подтащив ученицу к директору, приобнял, чмокнул кратко в макушку, а после просто выдал это, как факт. Даже не как условие.
Кудрявая девушка-заместитель переменилась в лице, с презрением и отвращением рассматривая лица смертников по очереди, с каждым мигом всë усугубляя выражение ужаса на своей физиономии. Лицо директора вытянулось следом, не успел он спросить даже элементарного: «Что такое?». Он внимательно вгляделся в лицо школьницы, затем переключился на своего подчинëнного, долго и внимательно рассматривая что-то в его чертах.
Сакура искренне жалела, что сейчас не видела выражения своего избранника, но своë, вероятно, запомнит навсегда. Такой скованности лицевых мышц она не ощущала никогда.
По телу пробежал мандраж, заструился рекой холодный пот, а пальцы лишь ухватились за чужую штанину. Сакура бы спряталась за крепкой спиной и не выглядывала оттуда больше никогда в жизни, но шевелиться было страшно. Всë, что оставалось — немного приподнять ладонь чтобы сжать в ней хотя бы плотную чëрную ткань.
Директор не обратил на это совершенно никакого внимания. Его ясный взор был направлен чëтко в глаза коллеге, а девушке рядом с ним оставалось только блуждать взглядом по школьной улице, стараясь не пересекаться с заместителем.
Желваки выступили на начинающей стареть челюсти. Мужчина напротив был явно уставшим и желающим поскорее отдохнуть, а не заниматься разгребанием чужих проблем. А от стали, что начинала просачиваться в его взгляде, захолодило кожу. Руки словили тремор окончательно, пришлось спрятать вторую.
А кудрявая заместитель всë изучала, изучала, изучала... и презирала. Педагоги-организаторы за спинами тоже стихли, видимо, заметившие необычайную обстановку среди коллег, но их внимание сейчас никого не волновало.
Директор сжал кулаки, пошевелил пальцами и снова сжал, поднимая руки. И тут уже Сакура прижалась ближе, замирая от страха, а налитый свинцом взор перекатился на неë.
