Детские шалости

      По животу бегали мурашки, разнося пульсацию. Ныли мышцы, болела кожа. Желание снять чëртову повязку и разодрать на себе всë было настолько резким, что Какаши вышел из сладкой дрëмы. Всë чесалось и болело, охваченное огнëм. Мужчина, открыв глаза, попытался сообразить своë положение. Он отпустил чужую ладонь, буквально через секунду вспоминая, чем закончилось последнее бодрствование.       Принять положение сидя оказалось целой пыткой, особенно когда под боком кто-то спит. Мышцы пресса горели, не смотря на нанесëнную несколько часов мазь. Какаши протëр лицо ладонями, пытаясь разогнать остатки вялого состояния. Часы показывали 17:30, уже достаточно поздно.       Как можно аккуратней учитель перебрался через спящую девушку, поправил плед, укрывая хрупкие плечи, и подошëл к раковине. Омовение холодной водой привело в чувства намного быстрее, и боль слегка утихла. Чайник снова зашумел, подогревая воду. Какаши помыл кружки и поменял заварку, дожидаясь старой аппаратуры. Однако желание покинуть ненадолго кабинет было сильнее.       Сакура сонно приоткрыла глаза, ëжась от холода. Она укуталась в плед по самый подбородок, но всë равно замерзала. К слову, мужчины, что до этого щедро делился своим теплом, рядом не было. Щëки загорели, стоило только вспомнить о закончившемся сон-часе. Возвращаясь к реальности, девушка внимательно осмотрела помещение, в котором находилась: недавно вскипевший чайник испускал пар, на столе стояли как прежде две кружки и чистый заварник с сухим содержимым. Такая своеобразная забота была по душе.       Приободрившись, Сакура встала с дивана, выискивая босыми ногами свои кросовки. Обулась и подошла к столу, заливая кипятком заварку. Ученица с удовольствием осела, внимательно наблюдая за процессом заваривания. Наверное, сегодня исполнилось сразу несколько еë мечт.       — Ты чего? — улыбнулся Какаши, возвращаясь в лаборантскую. Он тщательно вымыл руки, ещë раз оглядев себя в замызганном старом зеркале. Конечно, шевелюра немного помята, а так готов к собеседованию. — М? — повторил он, всë же привлекая восторженный взгляд.       — Ничего, — по-детски радовалась Сакура, когда он сел напротив. — Мама считает, что проще покупать чай в пакетиках, чем мучаться с заваркой.       Какаши лениво обвëл взглядом девчонку, что сидела перед ним, залипая на плавающие чаинки, а сам лишь продолжал улыбаться такой детской беззаботности. Зелëные глаза сверкали огоньком, а тронутые восторгом губы так слишком по-детски растягивались в лëгкой улыбке. Потерялась где-то на постели резинка, выпуская краткие локоны, что теперь едва касались плеч.       Ну и где она раньше была, эта девчонка со своей искренностью? Играть во взрослых — это так утомительно...       — А я считаю, что лучше самому собирать и заваривать. По крайней мере, ты знаешь, что ты собрал, какими свойствами оно обладает, и вкус настоящий, природный. А химией в магазинах проще отравиться, чем чаю вкусного попить, — делился мнением учитель, возвращаясь к реальности.       — Согласна.       Полилась насыщенная жидкость по кружкам. Какаши залил сверху кипяток, а Сакура отставила почти пустой заварник в сторону. На языке уже ощущался приятный привкус травянистой заварки. Вот только желудок немного скрутило. Чай — это хорошо, но что насчëт еды? Завтрак был последним приëмом пищи на сегодня.       — А сколько времени?       — Семнадцать сорок две, — подсказал Какаши, обернувшись к часам. — Твоя мама вообще собирается приходить?       — Не знаю, сейчас спрошу, — забеспокоилась ученица, подрываясь с места. Она вытащила из рюкзака телефон, с обречением обнаруживая несколько пропущенных от мамы, три от Ино и даже один от Наруто. И что им всем сказать? Что она спала с учителем в обнимку, поэтому не слышала? Стыдно, как же стыдно... — Алло, мама, а ты где? — спросила девушка, набрав знакомый контакт.       — Я отпросилась, но мы с отцом пока только едем. Хотела предупредить, а вы трубки не берëте. Ни ты, ни твой педагог. Постараемся быть к половине, — предупредила женщина. Сакура ужаснулась, услышав обеспокоенный голос на другом конце провода. Прошла любовь, пора возвращаться к реальности, хотя неповторимый аромат всë ещë бил в носовые пазухи.       — Хорошо, ждëм.       Положив трубку, девушка не смогла сдержать вздоха. По нервам прокатился комочек тревоги, пальцы немного дрогнули. Нет, она не собирается переживать! Вот сейчас они попьют чаю, мужчина, раз уж он мужчина, что-нибудь придумает, и всë будет хорошо. Сакура оставила телефон в рюкзаке, прибавив громкости звонку, и вернулась в лаборантскую.       Сразу опустились плечи, лëгкая улыбка тронула губы. Какаши сидел, ссутулившись над столом, пальцами постукивая по кружке в беззвучном ритме. Ученица присела напротив, заглядывая в бездумно потерянные глаза. Учитель уставился куда-то в угол, подпирая голову рукой. Впервые так близко и так доступно.       Заиграла наконец своими красками маленькая родинка на подбородке, чуть ниже губ. С небольшого расстояния была видна еле заметная черта, вертикально рассекающая левую щëку. Похоже на шрам, но разве он не должен быть глубже и заметней? Глаза, что первый раз удалось рассмотреть так детально. Игривый узор на радужке, что окрашена в тëмный, будто мягкий графит, цвет. А в зрачках таилось то, чего Сакура испугалась сама, отшатнувшись.       По коже пробежали мурашки, пальцы охватила дрожь. Пришлось прислонить их к горячей керамике, чтобы немного отвлечь запаниковавшие нервы.       Чего она только что коснулась?       Души́?       Невольно ëкнуло сердце, даря осознание: «Впервые в жизни удалось посмотреть на него, как на человека». Со своими проблемами, обязанностями и заморочками. Он не учитель, нет. Он такой же, как она. Тоже имеет эмоции, тоже что-то чувствует, наверняка о чëм-то мечтает. Так же проходит медосмотры и бегает за врачами, так же готовит себе ужин и моет посуду, совершенно так же гуляет и читает книги. Учитель — это лишь малая часть того времени, что у него есть; лишь одна из сторон той многогранной сущности, что называют личностью.       — Простите, — вдруг выпалила Сакура, чем привлекла, наконец, чужое внимание. И взгляд, уже более осознанный, напугал ещë больше той неведомой силой, что скрыта под материальной оболочкой. Захотелось извиниться ещë несколько сотен раз, хотя бы за то неуважение, что посчастливилось проявить.       — Прощаю, — кивнул Какаши, беря в руки кружку. — И ты меня прости, — извинился он, скрывая неловкость чаем. Отпил немного, пока ученица переваривала слова.       — По-дурацки всë как-то вышло, — усмехнулась она, на что получила усмешку в ответ.       — Ну, почему же по-дурацки? Мне понравилось!       — Серьëзно? — скривилась девушка, глядя, как появляются едва заметные морщинки около глаз.       — Ну да, — отпустил учитель лëгкий смешок. — Будет повод взять больничный на пару дней. И тебе освобождение от уроков.       — Почему?       — Ну, ты же правша?       — А... — Сакура подняла вверх правую руку, внимательно осматривая аккуратную марлевую повязку на ладони и перебинтованные вдобавок три средних пальца. Бинт стеснял движения, но девушка не жаловалась. Меньше подвигаешь — меньше поболит. — Да, будет неудобно.       — Мы почти что в равных условиях, — вздохнул учитель, вновь пряча взгляд. Сакура стушевалась, оглядывая идеально чистый стол, испачканный лишь свежей лужицей подтëкшей из чайника воды. — Я пообедать не успел, — признался мужчина, поджимая губы. — Составишь компанию?       Живот предательски громко ответил, вот так вот просто, за хозяйку. И девушка искренне надеялась,что этого не было слышно по ту сторону стола. Но от одного только слова «обед» загустела слюна.       — А можно?       — Даже нужно, — улыбнулся Какаши и поднялся из-за стола, распахивая шкаф. Поднял с пола сумку, немного покопался и достал литровый контейнер с очень аппетитным на вид содержимым. — Я редко обедаю один, но уже все разошлись, так что считай, что тебе повезло.       — М-м... Да это лучший день в моей жизни!       Помыты столовые приборы, разложена по тарелкам пища. Какаши попутно извинился, что не подогрето, и уселся напротив. Сакура пропустила это мимо ушей. Мало того, что перед ней сидел мужчина, в слова которого она не вслушивалась ни-ког-да, так ещë и перед носом лежало то, о чëм она мечтает с самого утра. Ну наконец-то приëм пищи!       — Сами готовили?       — Конечно, — подтвердил учитель. — Сам, всë сам...       Осторожно выковыривая кусочек картошки (да, пришлось постараться, ведь есть левой рукой, когда ты правша — то ещë испытание), Сакура положила лакомство на язык, внимательно разжëвывая. По телу потекли волны мурашек, что из раза в раз приносили удовольствие. Желудок приятно скрутило, когда он получил первый комок энергии. Ну наконец-то! Они сегодня так устали...       — Изумительно, — вздохнула ученица, погружая в рот очередную порцию пищи.       — Благодарю, — смущëнно улыбнулся Какаши. В отличие от мученицы, он растягивал удовольствие, неспешно пережëвывая остывший ещë вечером «обед».       — Что за рецепт?       — М... Ты вряд ли знаешь, — оторвался мужчина, когда словил на себе внимательный взгляд. — Готовится как картошка по-французски. Нарезаешь чищеный картофель очень тонкими ломтиками, буквально по паре миллиметров, укладываешь слоями. Каждый слой смазываешь соусом: сметана со специями. Присыпаешь сверху сыром и готово. На сорок минут в духовку, вот тебе и весь секрет.       — Божественно...       — Рад, что тебе нравится, — улыбнулся учитель, возвращаясь к еде.       — Я бы обедала с Вами каждый день, за такую картошку хоть душу отдавай!       — Ну, — усмехнулся, — душа мне твоя не нужна, характера по горло хватило, а вот над успеваемостью я бы поработал.       — Согласна на любые экзекуции, — сдалась Сакура, наспех доедая всë содержимое тарелки.       Вкусовые рецепторы плясали от восторга, по телу катался экстаз. Наверное, это заявление было очень громким и наглым, но она не жалеет. Действительно! Непередаваемые ощущения.       Какаши тоже не мог отказать себе в удовольствии. Что может быть приятней, чем смотреть, как твою стряпню уплетают за обе щеки? Друзья-коллеги уже давно привыкли, лишь изредка подмечая, кто лучший повар в коллективе. Зная Сакуру Харуно из 9 «Б», Какаши бы быстрей поверил, что эта девчонка зальëт матом весь вкус, а она прибавила нектара в и без того долгожданный обед. Или это уже считается ужином?       К слову, от кулинарии уже начинали болеть пальцы, мозги и глаза.       Раньше это было любимым увлечением — самым лучшим из того, что умел Какаши. Теперь же это стало способом отвлечения.       Анко, к слову, засияла, выбрав себе мужчину. По женщине всегда видно, когда она влюблена, особенно, если она эмоциональна по своей природе. Очевидно, она ещë сама в этом не уверена, или не уверена в партнëре, раз формально всë ещë не сообщила об этом. Но Какаши не нужно было сообщать. Он и так хорошо видел, что становится заменой. Хотя так изначально и было задумано.       Теперь, когда с друзьями больше не провести вечер за кружкой пива, а та, кто обычно скрашивал одинокие вечера, нашла себе другого собеседника, приходилось развлекать себя самостоятельно. И мужчина не нашëл ничего лучше, чем откопать старые интересы.       Видимо не зря, раз не позволил умереть с голоду «любимой» ученице.       Во рту таял нежный вкус, пока организм вытаскивал из еды всë самое необходимое, в том числе энергию. Девушка напротив уже баловалась чаем, увлекшись разглядыванием оставшейся в чайнике заварки. Невольно Какаши погрузился в воспоминания, пока наблюдал за интересующимся взглядом. Странно, раньше он никогда не обращал внимания на эти глаза. Вероятно, спроси его кто месяц или два назад, какого они цвета, он бы и не ответил. Зато сейчас чëтко видит — зелëные. Чем-то напоминают ему то множество трав, что приходит в заготовку летом. Да, именно с зелëным чаем она теперь ассоциируется. Странно, что она в нëм такого нашла? Липнет к нему, как кошка к кошачьей мяте.       — Отсыпать тебе немного? — поинтересовался Какаши, но словил крайне непонимающий взгляд. Пришлось кивнуть на заварку и подождать несколько секунд, пока огни позднего зажигания всë же придут в действие.       — А, да. Было бы неплохо, — расплылась в улыбке ученица, кажется, ещë немного сползая с сиденья.       Туесок сам по себе был сантиметров эдак пятнядцать в высоту (с учëтом крышки и прошива. Не такой большой, чтобы в него вмещалось много чая. Какаши поставил его на стол, придвигая к девушке, и закрыл ящик.       — Забирай. Потом туес вернëшь, — вздохнул, усаживаясь обратно.       — Спасибо, — улыбка немного сошла с лица, обнажая усталость и стах. Зелень немного потемнела, подсушиваясь под парами напряжëнного дня. — Что Вы скажете моей маме?       Вопрос.       Мучительный, волнующий. Он ещë и сам не придумал, но сделал вид, что всë спланировал.       Какаши много раз представлял себе этот диалог, фантазируя, как во всех красках расскажет этой интересной женщине о всех тех пакостях, что перенëс. Расскажет о том, как еë дочь бьëт своих учителей, отвешивая пощëчины прямо во время урока, на лестничной клетке. Расскажет, как она отзывается, двусмысленно шутит и ругается. Расскажет, в конце концов, об этой злосчастной успеваемости, и о том, что учëба заброшена почти с самого начала. В общем, он бы много что мог рассказать. Но не хотел.       Не хотел потом смотреть в эти раскалëнные обидой глаза. Интересно, какого они оттенка, когда она злится и расстроена? Он никогда не обращал на неë внимания всерьёз, и, возможно, ему бы понравился такой расклад событий. Только теперь они уже не враги. Сейчас уже нет, не воюют. Теперь перемирие, время залечивать раны, а не наносить новые. Теперь смотреть в эту зелень становится предательски больно.       Если бы они с самого начала друг друга поняли...       — Скажу всë как есть, — вздохнул Какаши, запивая слова травянистым вкусом. Он принципиально не мог смотреть в эти глаза, что сейчас со всем ужасом разглядывали его. Хотелось спрятаться от них, залезть под стол или запереть дверь с другой стороны. — В прочем, скажу то же, что и докторам. Мы действительно нарушили технику безопасности.       Пересиливая себя, учитель всë же взглянул на девушку, поймав момент, когда зрачки незначительно расширились, а губы дрогнули в лëгком намëке на улыбку.       — Дело в том, что я... — замялась Сакура, теряя взгляд в окружающем бардаке, — в общем, моя мама не совсем верного о Вас мнения.       — Это как? — усмехнулся Какаши, не замечая, как ëрзает ученица.       — Я... всегда говорила ей, что Вы просто тиран, и что проще поменять школу, чем... и такие оценки у всего класса, — сдалась с повинной и совсем укрылась за чëлкой, оставляя мужчину в раздумьях.       — Ну, ты знаешь, это не самое страшное, — успокоил Какаши, немного поразмышляв. — Впечатление производить я умею.       — Да, я заметила, — хихикнула Сакура, всë же поднимая взгляд. На щеках заиграл лëгкий румянец. — Вы не в обиде?       — Я бы на твоëм месте поступил точно так же, — продолжал Какаши усмирять обстановку. — А она знает о том... — запнулся, нагоняя прежней жути, — ну, о твоих чувствах... ко мне?       — Не знает, — буркнула девушка, скрещивая руки на груди.       Да, наверное, этот вопрос был нетактичным. Сакура поникла, вновь отводя взгляд. Может, и не стоило об этом говорить? Он, взрослый мужчина, сейчас сидит в полуметре от своей самой проблематичной ученицы и спрашивает еë о любви. Ну разве педагогично?       — Вы бы знали, сколько истерик она закатывала по поводу Саске, — пробубнила Сакура, но тут же умолкла, поднимая обеспокоенный взгляд, накрытый паникой о неизбежном.       Проболталась.       — Он ей не нравится? — поинтересовался Какаши, игнорируя названное имя. Можно ведь и без имëн, верно?       Девушка заметно расслабилась и громко выдохнула. Ну, может быть, Какаши не планировал откровенничать со своими ученицами, но, возможно, это не так плохо, как может показаться. Оставались считанные минуты до прихода гостей, хотелось бы убедиться, ту ли сторону выбрал мужчина.       — Он слишком... — затянула ученица, вспоминая слова матери, — мрачный, отстранëнный, грубый... Мне продолжать?       — Я понял, — рассмеялся Какаши, начиная понимать, почему девушка так тщательно маскировала свои чувства. — Так было с каждым?       — Вы второй, — опустила взгляд, снова, а щëки залились румянцем. Да, смущëнной девицей она нравится ему намного больше, чем шальной эгоисткой.       — Вот как... — жаль, что она не видит, как он улыбается. Наверное, это и по голосу слышно.       Какаши внимательно рассматривал стену лаборантской, стараясь не смущать разговорившуюся девушку. Интересно, ей потом не будет стыдно за то, что вовремя не прикусила язык? К слову, мужчина бы тоже мог поделиться историями. Вот только с родителями вышла неувязочка, а любовь оказалась настолько глубокой, что он ещë недостаточно отошëл, чтобы о ней рассказывать.       Безмолвная тишина была пронизана удовольствием вперемешку с неловкостью. Было приятно находиться в компании друг друга, это ощущали оба. Впервые, вероятно, за всю историю содействия. Однако послевкусие разговора было разным. Какаши наслаждался откровениями, подцепляя полезную для себя информацию, а Сакура надеялась, что этот разговор сотрëтся из памяти так же быстро, как он в ней возник.       От нелепости ситуации спас цокот каблуков вперемешку с более тихими, но различимыми шагами. Взгляды переплелись одновременно. Тëмная буря, чернеющая от ожидания, и охваченная летним заморозком зелень.       Какаши быстро допил остатки чая, застëгивая верхнюю пуговицу на рубашке, и Сакура последовала его примеру, приводя себя в порядок.       — Сенсей, — шикнула она, окликнув мужчину уже у самой двери. И тот послушно вернулся, взяв в руки протянутую резинку, — пожалуйста.       Быстрый вздох погоды не сделал, и учитель послушно собрал в хвост мягкие волосы, затягивая резинкой. Не такой высокий, как она обычно носит, но он не мастер-парикмахер.       — Есть кто? — послышался взволнованный женский голос следом за скрипом двери.       — Да-да, проходите, — отозвался учитель, выходя из лаборантской. Сакура шмыгнула вслед за ним, пряча от родителей взгляд и руку. Обе, чтобы не возникло подозрений.       На ходу снимая верхнюю одежду, двое взрослых уселись за первую парту. Какаши услужливо пододвинул ещë два стула, пристраиваясь напротив гостей. Сакура осторожно села рядом, выдохнув, ведь под партой не было видно повязки.       — Какаши-сан, — улыбнулся мужчина, оглядывая чужих людей.       — Кизаши, — кивнул мужчина с подозрительно странным цветом волос, — а это моя супруга — Мебуки.       — Здравствуйте, — поддержала диалог женщина, обеспокоенно окидывая взглядом то дочь, то незнакомого мужчину. — Что случилось?       Ещë более запаникованный взгляд пришëлся на Какаши откуда-то сбоку, и он сам занервничал. Да, на уроках на тебя смотрят от силы один, ну край — два человека. А тут сразу три... И текст годами не отработан. Будет интересно.       — Обычное нарушение техники безопасности во время лабораторной работы, — махнул он. — Скорая приехала и врачи всë обработали, так что не стоит переживать. Ожоги не сильные.       Взгляд матери бросился на дочь, и Сакура смущëнно подняла правую руку, демонстрируя повязку. А учитель про себя подметил, что глаза у неë мамины.       — Ничего серьёзного? — уточнила на всякий случай женщина, и Какаши замялся.       — Я бы хотел обсудить с вами вопрос успеваемости. Сакура молодец, идëт на красный аттестат, и тут двойка по физике... — мужчина помотал головой, пытаясь придумать выход из ситуации. — Понятно, что не на пустом месте, но исправлять я еë не буду. Не имею права, — пожал он плечами. — Могу натянуть до троечки, если скорректируется поведение, но...       — Скорректируется, — ручился Кизаши, нахмурив брови. А Мебуки поджала к груди кулачок. Знакомый жест... Смутно знакомый, где-то он его видел.       — Нет, тройка — это непозволительно. Как-то, может быть, мы можем решить этот вопрос?       Тяжëлый выдох наполнил кабинет. Если бы Какаши знал, давно бы решил, или хотя бы предложил. Он и сам без понятия, что им делать. Ведомость об оценках будут составлять в июне, но что они успеют за жалкие три, ну пусть даже четыре месяца? Половину седьмого класса пройти, не больше.       Если бы было больше времени...       — Можно попробовать оставаться после уроков, — предложил Какаши, пытаясь смириться со сверхестественной нагрузкой, что свалится на него, если они согласятся. — Каждый день. Возможно, мы успеем до аттестации наверстать хотя бы половину программы.       — Но половина — это ведь...       — Всë верно, тройка, — опечаленно кивнул физик, — но зато честная.       — Нет, мы так долго шли к этому аттестату, — взволновался отец, положив ладонь на плечо супруги. Та сделала глубокий вдох, открыв рот, но рука мужа заставила замолчать. Она явно хотела что-то сказать.       — Ну, придëтся походить летом. Вполне возможно, что мы закончим к сентябрю, если ежедневно будем встречаться. Либо можно летом отдыхать, как все. Если Сакура остаëтся в десятый-одиннадцатый класс, то можно попробовать наверстать программу во время следующего учебного года. Только там, по расписанию, тоже есть физика, и как быть с ней...       — Подождите, — остановила Мебуки учителя, — то есть, моя дочь получит аттестат за девятый класс только когда закончит одиннадцатый?       — Как только окончит программу, и я смогу выставить итоговую оценку. Либо трояк, но это тоже неплохо.       — Тогда лучше к сентябрю, — вздохнула женщина, обречëнно глядя на дочь. Сакура понурила голову, шкрябая ногтем здоровой руки по сидушке стула. — Каждый день, говорите?       — Да, — подтвердил Какаши, не очень радостный такой новости, — хотя бы по сорок минут. Это лучше, чем ничего.       — Значит будет каждый день, — мать опустошила лëгкие одним продолжительным выдохом, и скрестила руки на груди, продолжая в упор разглядывать своего ребëнка.       — Только есть одно «но», — предупредил Какаши, привлекая сразу три взгляда, — я бы хотел взять две недельки перерыва. Понимаю, что это не совсем правильно, ведь нам дорог каждый день, но будем считать это своеобразным больничным всвязи... с полученными бытовыми травмами, — мужчина кинул понимающий взгляд на ученицу, и та ответила им почти тем же.       — То есть, я могу не ходить на Ваши уроки?       — Ближайшие две недели, да, — физик потрепал неряшливые серые пряди, пытаясь применить куда-то руки. Хотя поднимать верхние конечности выше головы было целым испытанием.       В яркой зелени напротив читалась обида. Нет, он правда не специально. Вернее, он действительно от неë устал. Даже если у них всë наладилось, он не был готов к такому тесному и явному общению. Нет, не сейчас. К нему нужно морально подойти, а потом постепенно увеличивать дозу. Только постепенно, наверное, не получится. Жаль только, что для Сакуры это будет не отдыхом, а пыткой. Он отлично знает, как влюблëнные девушки переносят разлуку.       Очень тяжело.       Очень горестно...       сейчас было Сакуре. Почему так? Она что, снова где-то накосячила? Чем-то задела? Кожа головы и шеи всë ещë кипела от спешных и небрежных прикосновений. Горела ладонь, а именно левая, а всë от одних только воспоминаний тех касаний. Сегодня их было слишком много. Неужели, чересчур? Что, она снова перешла невидимую границу? Или это из-за того, что она рассказала ему про Саске? Было приятно, что мужчина, раз уж он мужчина, не акцентировал на этом внимание, но, может быть, его задело что-то из еë слов?       Хотелось бы смахнуть этот придуманный «отдых» только на обожжëнный пресс и физическую усталость, но девушка, на то она и девушка, отлично понимала, что дело совершенно не в теле и не в физическом состоянии. Скорее всего, мужчина просто устал от неë, от еë глупых выходок, от ужасного поведения, вечных недомолвок или перемолвок, а потом разбирательств после, или того хуже — во время — уроков.       Она его понимала. Не понимала только его поступок.       — Я как раз подготовлю программу, — попытался улыбнуться Какаши, сглаживая очередной угол в их бесконечном многоугольнике. — Хорошо?       — Да, — понуро отозвалась ученица, складывая голову. Ну вот, она снова ему не нужна.       — Какаши-сан, а подскажите... — начала усыпать вопросами Мебуки.       Слух был по-прежнему остëр, но пользоваться им не хотелось, и Сакура благополучно погрузилась в тяжкие раздумья. Где-то отдалëнно звучал голос матери, такой знакомый, с самого детства, слишком родной. Следом раздавался чуть ближе приятный, бархатистый мужской голос, больше напоминавший безупречную мелодию, чем нудный разговор о рабочих моментах. Иногда вкраплялся другой, басистый, немного хрипловатый. Тяжëлый от возраста, но по-прежнему любимый — папин. Все они о чëм-то разговаривали. Разговаривали о ней. А еë саму никто не спросил, чего бы она хотела. Может, она и вовсе предпочла бы закончить школу с одной тройкой?       — Учебники можно взять в библиотеке, — уставшая интонация донеслась до сознания, — или давайте лучше я сам возьму, а то потом начнутся проблемы...       — Да, так будет лучше, — согласилась матушка, кивая, а потом покосилась на дочь. — Голодная небось? Собирайся, пошли домой.       Тишина в ответ. Сакура молчаливо кивнула, поднимаясь с нагретого места. Ладонь снова запылала, но на это не хотелось обращать внимания. Проверив телефон, девушка осторожно закинула рюкзак на плечо, готовая к выходу, но родители, как в замедленной съëмке, слишком медленно накидывали куртки на плечи. Видно, чтобы не шуметь и не перебить шумом лишний раз учителя. Смотреть на них не хотелось.       Наконец и Какаши поднялся с места, убирая стулья, взятые на время разговора. Он порядочно попрощался, пожав руку старшему, и улыбнулся напоследок самой миловидной из всех улыбок, что у него были. Хотя, Сакуре, безусловно, нравятся они все. Знал бы он, как она млеет от каждой.       — Сакура, — позвал физик, и мурашки снова побежали по телу от звука еë имени из его уст.       И когда это он успел сбегать в лаборантскую? Мужчина подошëл слишком близко, протягивая туесок, забытый на столе по приходе родителей. Осторожно перехватив берестяное изделие, Сакура робко подняла взгляд, заглядывая в тëмные глаза. И как она могла сказать ему, что у него классная задница, если смущается при одном только виде этих изумительных черт лица. Или черт изумительного лица?       — Спасибо, — тихо поблагодарила она, внутренне приказывая щекам остыть и не изображать из себя обожëнные утюгом участки.       — Давай. Увидимся в понедельник через две недели.       Наверное, это было крайне непедагогично, но Какаши всë же положил горячую ладонь на хрупкое плечо, задерживаясь там буквально на секундочку. Ну, может быть, на две. Ученица кивнула в ответ, очень скоро покидая кабинет вслед за родителями. Те уже ждали внизу, подавая дочери единственную оставшуюся в гардеробе куртку.       Ей срочно нужно сбросить весь этот день в глубокую яму памяти, иначе она взорвëтся, переваривая сегодняшний сюжет.       — Пойдëм, доча, — махнул отец ключами от машины, когда девушка направилась в сторону дома, противоположную парковке.       — Да нет, спасибо, я прогуляюсь. Немного, ладно?       — Только недолго! — рявкнула мать, удаляясь за мужчиной и беря того под руку. Да, кажется им тоже нужно перетереть некоторые моменты, прежде чем устраивать разбор полëтов. — Дома нужно поговорить.       — Хорошо!       Пальцы задрожали от волнения и нетерпения. На языке уже застыл привкус горького и ужасно противного дыма, но Сакура всë равно полезла за сигаретами.       Наконец губ блаженно коснулась трубочка со страшным содержимым в весьма мягкой бумажной обëртке. Да, вкус во рту действительно дерьмовый, зато ум быстро остудился, и у порога в голове не возникло ни одной внутренней речи. Конечно, было немного непривычно слушать тишину в мыслях, и, в какой-то степени, Сакура даже жалела о совершëнном. Раньше она могла проваляться всю ночь, вспоминая события прошедшего дня, недели, или даже месяца, и визжать от восторга, когда в голову взбредали милые картинки из прошлого. Или плакать, если памяти вздумалось показывать ужастики к утру. Теперь она тянулась к сигарете, заглушая каждое воспоминание. Это начинало ломать и сводить с ума. Хотя, иногда плохие моменты добивали сильнее, чем отсутствие хороших.       Вероятно, дома будет ругань. Скорее всего, на ушах будут стоять все соседи, и, может быть, даже дворовые кошки разбегутся. Наверное, Сакура снова запрëтся в своей комнате и выкурит одну сигарету, прежде чем расплакаться. А потом, если что, возьмëт ещë одну, чтобы легче спалось. Завалится в кровать, и провалится в поверхностный и тревожный сон, наверняка проснувшись утром раньше всех от голода, с упоением вспоминая вчерашний ужин.       Или это был обед?