Детские шалости

      — Спасибо, — искренне поблагодарила Сакура, пряча протянутую ей пачку сигарет.       — Пожалуйста. Мне продают в старом магазине на окраине города. В том направлении, где раньше хлебозавод был. Там знакомая работает, девчонка такая, молодая, причëска яркая. Скажешь ей, что от меня, — посоветовал Шикамару, убирая деньги в карман. Он виновато улыбнулся, оглядываясь по сторонам. — Извини, что подсадил тебя на это.       — Сама виновата, — отмахнулась Сакура. — Как у тебя с Темари? — поинтересовалась она, неспешно двигаясь в сторону школы. Наверное, встречаться перед уроками — не самая лучшая идея, но когда смертельно хочется курить...       Из пачки девушка вытянула одну сигарету, тут же зажимая еë губами. Чиркнула спичкой, ещë одной, наконец подожгла, и горький дым покатился по лëгким, всасываясь в нервные окончания. Хотя сейчас Сакура назвала бы их спокойными.       — Да никак, — буркнул парень, тоже вытаскивая сигарету. — Я, кажется, первый раз серьёзно влюбился. Ты даже представить себе не можешь, что я ощущаю... Меня трясëт постоянно, есть вообще не хочу, через силу только. Все мысли о ней.       — А она?       — А она говорит, что не хочет отношений. Мол, плохой опыт был, — вздыхал Шикамару.       — Просто покажи ей, что ты не такой. Она сама это увидет. Может быть, что-нибудь и получится.       — Может быть... — повторил он, делая очередную затяжку.       Утренняя прогулка с другом бодрила, успокаивала и настраивала на нужный лад. Сакура внимательно слушала Шикамару, пока тот изливал душу. Она правда не знала, как помочь парню. Девушки такие сложные, иногда сами себе непонятные.       Переступая с ноги на ногу, друзья топтались возле школьных ворот, но зайти не решались. Шикамару курил постоянно, всегда и везде, для него это не было чем-то из ряда вот выходящим, а вот Сакуре нужно было привыкнуть к таким правонарушениям. Очень сложно после преступления заявляться в школу как ни в чëм не бывало.       И всë же, на улице уже февраль, зима ещë не собирается отступать, закидывая снегом улицы, задувая ветром лица прохожих, обкидывая бурями по ночам городские дома. Температура была слишком отрицательной, чтобы долго гулять, и, решившись наконец, Сакура открыла калитку, шагая по школьному двору прямиком в здание.       — Почему ты не в отношениях? — спросил вдруг Шикамару уже у самого входа. На мгновение девушка замерла, обдумывая вопрос, но потом потянула на себя тяжëлую дверь.       — Знаешь, я влюблена. Просто шансов у меня с этим человеком столько же, сколько у улитки с гепардом. Ровно ноль. А без любви отношений не построишь... — вздохнула она, припоминая не столь давний опыт. — Да и я не хочу. Сейчас экзамены на носу, надо готовиться...       — Ясно, — обречëнно выдохнул парень, снимая верхнюю одежду. Он повесил куртки в гардеробе, устремляясь вслед за подругой к нужному кабинету.       Школа ещë пустовала, шаги эхом разлетались по коридору, вязкой паутиной ложась на слух. И всë таки, Сакура была благодарна другу за то, что согласился встретиться в такую рань.       

***

      Перепрятав сигареты в карман рюкзака, Сакура прилежно повесила его на крючок под партой. Но стоило только разогнуться, как взгляд переплëлся с чужим, чëрным, как смоль, но явно заинтересованным в чëм-то.       — Харуно, подойди, пожалуйста, — позвал Какаши, выходя из лаборантской. Сам устроился в кресле, ожидая, пока девушка подойдëт. И она подошла, негнущимися ногами совершая шаги. Неужели увидел их с сигаретами?       — Что такое, Какаши-сенсей?       Мужчина ещë раз оглядел ученицу, возвращая наполненный надеждой взгляд на неë. Легонько улыбнулся, но вскоре вновь посерьëзнел. Он наклонился к ней, оглядывая класс.       — Хочу провести небольшую лабораторную работу в начале урока. Будет своеобразным вступлением в новую тему. Знаешь, я посмотрел, как ты можешь учиться, и мне безумно захотелось исправить тебе оценки, — абсолютно серьëзно проговорил учитель. Сакура даже сглотнула в предвкушении, внимательно вслушиваясь в тихие слова сквозь гул перемены. — Но ты и сама понимаешь, что я не могу это просто так сделать, так что предлагаю тебе сегодня немного поработать. Мне понадобится помощник, поэтому просто выйдешь и поможешь. Я скажу, что делать.       — Хорошо, — с сомнением согласилась девушка.       Она видела, как вдохновился учитель, когда она отвечала на последнем уроке математики, который он вëл. Понимала, что такое стремление было оправдано, но... но она совершенно не хотела исправлять свои оценки. Почему? Это сложно объяснить.       Сакура мотнула головой, возвращаясь на своë место, стараясь развеять туман вокруг. Нет, если еë отношения с Какаши-сенсеем на этом закончатся, то она, скорее, отчислится, чем переживëт это. Как же так? Больше нельзя будет грубить на уроках, самовольничать, ругаться? Нет-нет-нет, так не пойдëт!       Но пятëрка пт физике.... Первая за три года!       Сомнения терзали даже тогда, когда прозвенел звонок. Ребята поздоровались, сели на свои места, учитель начал урок, проговаривая вступительные слова.       — Сегодня мы начинаем большой раздел, а вернее, продолжаем его с прошлого года. Называется он «Оптика». Начать его я хочу с небольшого опыта, — мужчина включил чайник, стоящий на лабораторном столе, и тот начал шипеть. — Мне понадобится помощник, но его я уже выбрал. Когда мы закончим опыт, вы подойдëте и по очереди посмотрите на результат.       Сакура была готова рвать на себе волосы. Дрожали коленки, дëргались пальцы, хорошо, что не начался нервный тик. Чайник, видимо недавно подогретый, закипел очень быстро. Какаши жестом подозвал ученицу к себе, и Сакура, преодолевая волнение, поднялась со своего места, на ватных ногах двигаясь к учителю.       — Держи, — протянул он ей стакан. Пальцы едва соприкоснулись, а девушка уже чуть не выронила протянутую ей посуду. — Крепко держи.       Полилась вода из чайника, паром обдавая всë вокруг. Сакура держала, честно держала. И даже не выронила, когда дрогнула рука. До этого всë было осторожно, но когда на дëрнувшуюся руку попал кипяток, держаться было трудно. Какаши, разумеется, сразу убрал чайник, готовый рассмотреть и обработать рану, но это не понадобилось, ведь в эту же секунду половина содержимого стакана оказалось на белой рубашке. Почему это всегда происходит именно в тот день, когда он выглаживает одежду до идеала?       — Ксо-о, — прохрипел он куда-то в сторону, отставляя чайник.       Боль растекалась по руке пульсирующими волнами. Сакура быстро оставила почти опустошëнный стакан, хватаясь за ошпаренную кисть. В то время мокрое пятно на посеревшей рубашке только расходилось.       — Урок окончен, — громче обычного заявил учитель, взглядом метнувшись к непутëвой ученице. — Звони в скорую.       До этого судорожно застывшие, ученики начали быстро собираться. Мужчина схватился за рубашку, расстëгивая пуговицы, вскоре скрылся в лаборантской, и зашумела вода.       Кабинет быстро опустел. Осталась только Сакура, так и замершая с охваченной огнëм рукой, и Наруто, поспешивший в лаборантскую. Голоса находились будто за стеклом, хотя на деле их отделяло метров пять. Ужас охватил с головой, не давая возможности даже нормально слышать, что уж говорить о восприятии.       — Какаши-сенсей, всë хорошо? — голос взволнованный, ещë не сломавшийся, детский.       — Да, не переживай, Наруто. Я буду благодарен, если ты вызовешь скорую. И укажи номер кабинета, пожалуйста, — раздавался следом наигранно спокойный, целиком мужской.       На плечо легла горячая рука. Почти такая же горячая, как та вода. Отшатнувшись, Сакура вылетела из транса, обернувшись слишком резко. Даже закружилась голова, но взволнованное лицо всë равно стояло перед глазами.       — Ты как, Сакура-чан? — спрашивал друг, потряхивая за плечи. Девушка не могла сказать ни слова. Лишь отмахнулась здоровой рукой, кивая.       Быстрые шаги направлялись куда-то из кабинета. Наруто удалился очень стремительно, хотя рюкзак оставил в классе. В лаборантской тоже всë стихло. Вот только слуха касался странный белый шум, разлетающийся с задворок сознания.       — Сакура, — позвал Какаши. Ученица отмерла, быстрым шагом возвращаясь к учителю. Мужчина протягивал ей влажную половую тряпку. — Протри, а то мы с тобой немного разлили.       Автоматически кивнув, ученица послушно приняла свою ношу и вернулась в кабинет, затирая разлитую воду. Уже не кипяток, но всë ещë тëплая. Жидкость впитывалась в холодящую ткань, на полу всë равно остался влажный след. Сакура поднялась, сжимая тряпку в дрожащих руках. Возвращаться не хотелось. Во-первых: пугала неизвестность. Какаши уже давно терпит еë выходки. Достаточно давно, чтобы в этот раз просто сорваться и что-нибудь ответить. А во-вторых: расстëгнутая рубашка слишком сильно оголяла. Может, так только показалось?       — Иди сюда, — позвал голос в затишье. Сакура едва заставила себя пошевелиться, вновь возвращаясь в лаборантскую. Какаши снял рубашку целиком, намочил и приложил мокрую ткань к животу. Он указал на раковину. — Оставляй эту тряпку. В правом вентиле холодная вода, открой и держи руку так, пока не приедет скорая.       Дав указания, Какаши быстро ушëл. Сакура осталась одна в кабинете. Правую руку наконец охватил успокоительный холод. Он усмирял разливающийся огонь, мирил пульсацию, успокаивал рецепторы. Шок тоже начал отступать, возвращая возможность говорить и воспринимать действительность.       Скрипнула дверь кабинета, послышались быстрые шаги. В дверном проëме показался блондин, моментально оказавшийся рядом.       — Как ты?       — Всë хорошо, — выдохнула Сакура, окончательно возвращаясь на землю.       — Какаши-сенсей пошëл к Анко-саме, кажется, за телефонами твоих родителей, — смущëнно доложил друг. — Скорую я вызвал, будут здесь очень быстро. Но больше я не знаю, чем помочь.       — Иди домой, Наруто, — попросила девушка, всë ещë не решившись взглянуть на друга. — Мы тут уж как-нибудь сами.       — Позвони потом вечером, ладно? — попросил парень и, убедившись, что с ним согласились, вернулся к рюкзаку.       Вскоре он ушëл, кабинет остался пустым и тихим. Сакура пыталась разобраться в себе, прислушиваясь к посторонним звукам сквозь шум воды в раковине. Конечно, она не специально, но зато как теперь было стыдно. Раздирающая боль хоть немного гасила это чувство, но слëзы обиды всë равно подступали к горлу.       Наверняка Какаши решил, что она специально его облила. Наверное, он ужасно зол. Сакура не знала, но обычно еë выходки быстро выводили его из себя, а относительно спокойный голос еë пугал. Зачем она выгнала Наруто? Возможно, при нëм он бы не стал еë ругать так сильно. А может, и не будет?       Пальцы замëрзли, подрагивая от холода и тревоги, но жгучая боль всë ещë растекалась по ладони. Сакура сжимала запястье свободной рукой, пытаясь хоть как-то усмирить ощущения. Сложно даже представить, как сейчас чувствует себя учитель.       К слову, снова скрипнула дверь, оповещая о чьëм-то приходе. Какаши вернулся в лаборантскую, немного двигая девушку в сторону. Он намочил рубашку, заново выжимая. Сакура мельком глянула на приченëнный ущерб. Смотреть было страшно, как по крепким мышцам растекается жар. Покраснела кожа, и, кажется, вот-вот начнут вылазить волдыри. Девушка вернула взгляд на руку, внимательно оглядывая ожог. Ей однозначно больше повезло.       За спиной послышался тяжëлый вздох. Какаши и не думал отходить, находясь буквально в двух шагах.       — Извините, — дрогнул голос, — я правда не специально, честное слово, — наконец выдохнула Сакура, придерживая дыхание. Не хватало ещë слëз.       — Верю, — вздохнул мужчина, — но я всë равно буду вынужден позвонить твоим родителям. Не думаю, что они поймут, если их дочь вернëтся из школы с ожогом на всю кисть. Лучше будет, если мы прямо обсудим этот момент.       — Вы правы...       Липкой жижей растекалась вина под кожей. Сакура подняла глаза к потолку, пытаясь прервать порыв к истерике. Всë ведь уже хорошо? Всë закончилось. Остаëтся только ждать.       Еле собравшись с мыслями, Сакура стëрла всë же выступившие слезинки и вновь взглянула на обожжëнную руку. Кожа покраснела и покрылась пятнами в некоторых местах. Там уже начинала скапливаться жидкость. Не выдержав муки, она перевела взгляд на второго пострадавшего. Какаши тоже смотрел на неë, прижимая напряжëнными пальцами к животу мокрую рубашку.       — Мне так стыдно... — прошептала она, чем вызвала улыбку на сухих губах.       — Бывает. Я тоже виноват, не нужно было вообще просить тебя держать этот стакан. Взяли бы потом, когда уже вода была налита.       — Нет, дело не в стакане, — вздохнула Сакура, закрывая воду. Пальцы уже начали каченеть. — Просто я когда переживаю, у меня руки начинают трястись.       В доказательство своих слов, Сакура вытянула руки вперëд. Мелкая дрожь охватывала конечности, заставляя трястись, будто осенний лист на ветру, цепляющийся за последнюю надежду остаться на дереве. Какаши продолжал улыбаться, осматривая вытянутые руки.       — Хорошо, что ты напомнила, — поблагодарил он, вновь открывая кран. Набрал холодной воды в стакан, едва ли не залпом опрокидывая. Сакура смотрела на это с удовольствием. Как минимум потому, что предоставилась возможность разглядеть мужчину с другого ракурса. Конечно, им обоим сейчас нестерпимо больно, но а когда ей ещë предоставится возможность поглядеть на своего учителя в непристойно обнажëнном виде?       Скрипнула дверь, послышались шаги. Какаши сразу выбежал в кабинет, а Сакура за ним. Два врача-фельдшера стояли на пороге кабинета. Мужчина быстро подошëл ближе, приветственно улыбаясь.       — Добрый день, — поздоровался он. — У нас тут небольшое нарушение техники безопасности на уроке, — осведомил, убирая мокрую ткань. Один из врачей сразу засуетился, копаясь в поставленном на парту ящике.       — Вижу. Сейчас обработаем.       Мужчина в синем костюме сел на стул, внимательно оглядывая ожог. Его коллега улыбнулась Сакуре, подмечая покрасневшую руку. Она кивнула, подзывая подойти ближе. И девушка послушно подошла, протягивая травмированную область.       Пока женщина проводила свои манипуляции над покрасневшей кистью, Сакура не могла оторвать взгляда от того, что натворила. Врач осторожно работал, обрабатывая поверхность чем-то врачебным, а Какаши смотрел в потолок, стараясь делать вид, что спокоен. Конечно, сведëнные брови и тяжëлое дыхание указывали на то, что боль всë таки присутствует, и мало того, весьма ощутима.       Оторвавшись от протяжëнной раны, Сакура взглянула на картину целиком. Только сейчас она заметила татуировку, красиво выведенную на крепком плече. Красные завиточки ей ни о чëм не говорили, но, кажется, она уже видела такую у кого-то. Парная? Или это распространëнный эскиз?       Конечно, оглядывая плечи, было сложно не перекинуть взгляд на руки. Впервые ей предстала возможность рассмотреть эту мощь так детально. Мышцы действительно красиво переливались под кожей, особенно когда Какаши что-то делал. Статика — это хорошо, но в движении всë выглядит намного эффектней.       — Ниже не попало? — спросил врач, опускаясь до самого ремня.       — Нет, — просто ответил Какаши. Так, будто его этот вопрос совсем не смущал. А вот у Сакуры заггорели кончики ушей.       — Держите, — попросил мужчина, прикладывая плотно сложенную марлю к ожогу. Какаши осторожно перехватил подкладку, пока врач принялся крепить, обматывая бинтами. — Я бы рекомендовал вам обоим проехать с нами в травмпункт. Лучше бы показаться врачу. Он назначит курс лечения и даст рекомендации.       — Вынужден отказать, — будто извинился Какаши.       Женщина, что обрабатывала ладонь, покинула Сакуру столь же стремительно. Она достала из ящика какую-то бумажку и ручку, ожидая, пока коллега закончит в перевязкой.       — Нужно будет написать отказ от госпитализации, — предупредила она, на что учитель слишком быстро согласился.       Вскоре закончил с повязкой мужчина-врач, а Какаши принял бумаги из рук фельдшера. Он облокотился на парту, заполняя форму. Сакура осмотрела аккуратно наложенную повязку. Рука перебинтована, но уже почти не болит. Под бинтами холодит, видимо, мазь. Родители точно будут не рады.       Какаши обменял бумаги на рецепт, выслушал рекомендации и поблагодарил врачей, прощаясь. Сакура тоже сказала «Спасибо», но замолчала, стоило закрыться двери. Мужчина перевëл на неë полный усталости взгляд. Он задвинул за врачами стулья и направился в лаборантскую.       — Пойдëм, — позвал он, и Сакура быстро его нагнала.       Закипел вновь чайник, заполняя уютным домашним шумом атмосферу. Какаши вытащил из шкафа сухую рубашку, натягивая на голые плечи. Аккуратно застегнул, стараясь не касаться свеженаложенной повязки. Оставил лишь верхние две кнопки расстëгнутыми.       — Чай будешь?       — Буду, — без раздумий ответила Сакура.       На столе оказался заварник и две кружки. Учитель покопался немного в ящике, доставая оттуда берестяной туесок. С характерным звуком открыл деревянную крышку, высыпая немного заварки. Сакура внимательно следила за чужими действиями, в предвкушении рассматривая, как окрашивается вода в желтовато-зелëный цвет.       Скрипнул стул напротив. Какаши наконец осел, облокотив голову на руку. Пальцы зарылись в светлую шевелюру, перебирая пепельные пряди. Сакура невольно подметила, что была бы совсем не прочь размять уставшие плечи, дал бы только на это соглашение Какаши. Как жаль, что она никогда не осмелится спросить.       — Что за чай?       — Ой... — вздохнул мужчина, протирая веки пальцами. — Там много всего. Я летом собирал, там намешана целая куча.       — Сами? — изумилась Сакура так, будто впервые что-то увидела.       — Ну, конечно. За чаем лучше ходить самостоятельно, а то в магазинах сейчас такая пакость...       Учитель так и не поднял на девушку взгляд. Даже наоборот, он закрыл глаза, глубоко вдыхая. Сакура внимательно наблюдала за расслабленной мимикой, вспоминая, как обнаружила его спящим перед уроками на том диване, что стоит в углу. Взгляд невольно метнулся к мягкому ложе, где, как и раньше, валялся скомканный плед. Интересно, часто он остаëтся ночевать на работе?       — Какаши-сенсей.       — М? — протянул в ответ, но так и не смог заставить себя открыть глаза.       — Часто Вы спите на работе?       Скозь полудрëму мкжчина усмехнулся. Мягкая улыбка растаяла на тонких губах. Сакура тоже улыбнулась, глядя на сонного преподавателя. Какаши немного помолчал, выдумывая ответ, а потом всë же заставил себя продолжать деятельность. Он зашевелился, разливая чай по кружкам и заливая горячей водой.       — Приходится иногда.       — Неужели вести уроки — это так утомляюще? — не унималась Сакура, пытаясь завязать первый узелок на цепи разговора. И Какаши поддался, задумавшись.       — Достаточно, но знаешь, писать отчëты — вот это действительно утомляет. И уроки с 9 «Б» утомляют не хуже бумажек.       — Из-за меня? — улыбнулась Сакура, на что учитель иронично задумался.       — Возможно.       — Ясно, — рассмеялась она. — Больше так не буду...       — Ками, — взвыл Какаши, — знала бы ты, как давно я жду этих слов!       — Да ну Вас! — надулась Сакура, слушая смех в ответ.       Тëплый чай, слегка горячий, приятно обжигал язык. Заиграли травы, в нос ударил приятный аромат, вкусовые рецепторы запечатлели пряный, немного с горчинкой вкус. Сказать, что Сакура испытывала гастрономический оргазм? Думаю, это и так понятно. Внимательно погоняв во рту напиток, девушка сделала ещë несколько глотков следом, наслаждаясь настоящим зелëным чаем. Какаши, кажется, не замечал этого. Пил так, будто это обычный чëрный чай, без запаха и вкуса, разве что немного горячий.       Восторг закончился ровно тогда, когда вместе со звонком в кабинет ворвались быстрые шаги, отстукивая ритм каблуков по полу. Анко появилась столь стремительно, что Сакура едва не подавилась чаем, но всë таки поперхнулась, когда женщина подлетела к столу.       — Что случилось? — забеспокоилась она, оглядывая страдальцев.       — Бери кружку, присаживайся, наливай чай, — медленно перечислял Какаши. Учительница действовала быстро, наскоро выливая остатки заварки в чистую кружку. Она села рядом с Сакурой, заставляя немного подвинуться.       — Ну?       — Да ничего не случилось, — попытался успокоить мужчина. — Выполняли лабораторную работу. У меня рука дрогнула, случайно разлил немного мимо стакана. Сакура обожглась, испугавшись, вылила остатки на меня. Обычный косяк, не бери в голову, — отмахивался он, пока Митараши судорожно выискивала повреждения.       — Обычный косяк? Обычный косяк ожогами не оборачивается.       — Закончили разговор, Анко, — попросил Какаши, немного вспылив. — Мы с тобой, по-моему, уже разговаривали на эту тему, — добавил он тише, и женщина успокоилась, принимая расстроенно-виноватый вид.       — Я обещала тебе номера, верно?       — Готов записывать, — взбодрился физик, вынимая телефон из кармана. Он пару раз провëл пальцами по экрану, а после уставился на коллегу.       — Ксо, я телефон оставила в кабинете, — выругалась Анко, поднимаясь со стула.       — Я продиктую, — успокоила Сакура, поймав на себе два встревоженных взгляда. Анко, удивлëнная, села обратно, а Какаши усмехнулся, готовый записывать.       — Мебуки-сама? — уточнил он, выходя из лаборантской чтобы дозвониться.       — Сдалась всë таки? — вздохнула Анко, намекая на раннюю борьбу за то чтобы оставить номера в секрете.       — Это лучший вариант в данной ситуации, — пожала плечами Сакура, безуспешно вслушиваясь в неразборчивые слова, ограждëнные дверью. — Мои родители не поймут, если я вернусь домой с перебинтованной рукой. Будет лучше обсудить всë прямо, — вторила она учителю, стараясь не смотреть в карие глаза.       — Ты права, — согласилась учительница, настойчиво вглядываясь в зелень напротив. — Больно было?       — Немного, сейчас уже нет, — Сакура старательно отводила глаза.       Открылась дверь, вернулся Какаши. Сел на своë место, отпив ещë немного чая. Девушки уставились на него во внимании, готовые проглотить каждое слово. Но мужчина, загадочно улыбнувшись, выдерживал некоторую паузу.       — Придут вечером. Обещались к семнадцати.       — Хорошо, — вздохнула Анко.       Прислушиваясь к себе, Сакура внимательно изучала свои ощущения. Не было неловкости, не было испуга, не было тревоги. Было лишь немного стыда и уют, нежно растекающийся по венам. Мысль о том, что всë наконец разрешилось, сглаживала любой негатив. Девушка расплылась в полупьяной улыбке, прикрывая губы кружкой. Она изучала мужчину напротив, что так нежно улыбался, о чëм-то беседуя с коллегой.       Три года войны. Три года боëв без правил и горьких поражений. Три года безустанной ругани и ссор. И вот, наконец-то, сегодня будут подведены итоги. Наверное, будет ничья, раз они оба перебинтованы и устали.       Теперь перемирие. Время отдохнуть и набраться сил, ведь впереди долгое восстановление. Великое строительство новых отношений, реставрация хрупких чувств, заживление нанесëнных ран.       Пальцы немного дрогнули, но Сакура быстро успокоилась, возвращаясь в реальность. Какаши мягко озарял спокойствием всë вокруг. Плечи расслабились, опустились, немного ссутулились. Губы снова растянулись в лëгкой полуулыбке. Пальцы отбивали свой, индивидуальный, только хозяину понятный ритм по столешнице. Не очень длинные, в меру толстые, рабочие пальцы. Красиво выступали вены, затейливыми узорами украшая кисти. Мужчина, что поделать...       — Ладно, я пойду, — разочарованно выдохнула Анко, допивая чай. Она помыла кружку, убирая обратно в ящик. — У меня ещë урок и консультация. Удачи вам, крепитесь, — поддержала она, взглянув на ученицу, а потом подошла к коллеге, наклоняясь за поцелуем.       — В другой раз, — отстранился Какаши, на что женщина лишь поджала губы, обиженно разводя руками.       — Как скажешь.       Послышался отстук каблуков, направляющийся к двери, потом лëгкий скрип и тихий звук соударения дерева о дерево. Сакура взглянула на учителя, что прятался за кружкой чая, скрывая нерешительность.       — Почему Вы отказались? — спросила она, лишь через несколько секунд осознавая, насколько неправильно прозвучал вопрос. — Извините...       — У нас напряжëнные отношения в последнее время, — признался Какаши, устремляя взгляд куда-то в угол комнаты. — Я знаю, что она нашла себе мужчину. Пока не решается мне об этом сказать, но я это и так вижу.       — Это, наверное, больно? — не смогла устоять Сакура, не находя более подходящего высказывания. Но учитель лишь грустно улыбнулся.       — Нет. Мы не привязаны друг к другу. Я же говорил, что любви здесь нет. Просто... — затянул он, поднимаясь с места. Поставил чайник, набрав новой воды. — Впрочем, не важно. Не хочу слушать морали, вот и всë.       — Морали о чëм? — продолжала упорствовать Сакура, но учитель не отозвался. Постоял немного, задумавшись, пока не щëлкнул, закипев, чайник, а потом решительно взглянул на ученицу.       — Ты здесь будешь или пойдëшь домой?       — Здесь посижу, — ответила она недолго думая. — Зачем мотаться туда-сюда, если ждать осталось полтора часа?       — Тогда я вздремну немного, ты не против? — измученно-обнадëживающий взгляд проникал под кожу, впутывался в нервные окончания, дëргая и будоража. Сакура кивнула.       — Конечно.       — Спасибо.       Заскрипел диван под уставшей ношей. Какаши осторожно сел, стараясь не сгибаться лишний раз. Аккуратно снял старые протëртые кеды, отставляя их куда-то в сторону. Сам лишь задумчиво вздохнул, придумывая, как закинуть ноги без лишней боли.       — А можно мне с Вами? — не выдержала всë таки, спросила. Тут же поймала на себе удивлëнный взгляд, а потом он заскользил куда-то в сторону. Какаши ненадолго задумался, потом поднялся с дивана, выдвигая нижние ящики. Сверху разобрал матрац.       — Залезай, пока я не передумал, — буркнул он, устраиваясь у стеночки. Ложиться было тяжело, мышцы ныли, всë ещë неотошедшие от ожога. Преодолевая боль, заглушая еë усталостью, Какаши всë же разогнулся, вытягиваясь с облегчением у спинки.       Скрипнул пол позади, а потом прогнулся старый диван. Сакура осторожно утроилась скраешку, подавая мужчине скомканный плед. Какаши с удовольствием принял подачу, расправляя весьма широкое покрывало. Он потянул на себя самый край, укрываясь. Сакура сделала так же, стараясь не беспокоить лишний раз уставшего учителя. Она хорошо вымотала его сегодня, не поспорить.       Легла лицом к нему, вглядываясь в широкую спину, уставшие и сжатые плечи, растрëпанные волосы. От волнения перехватывало дыхание, но усталость побеждала, забирая контроль. Правда закрыть глаза никак не получалось. Так не хотелось отрываться от столь увлекательной картины.       Как жаль, что телефон остался в рюкзаке! Такой бы кадр получился...       Положив руку под голову вместо подушки, Сакура продолжала изучать мужскую физиологию, пробегаясь глазами по всем неприкрытым пледом участкам. Представляя рельеф под рубашкой, на секунду девушка даже потеряла способность дышать. А ведь она его обнимала буквально полтора-два месяца назад. Ах, если бы хватило смелости тогда положить ладони на крепкую спину, а не цепляться пальцами за рубашку...       Спать хотелось, но заснуть не получалось. Сакура валялась часа пол, стараясь менять положение тела незаметно для Какаши. Тот, кажется, спал слишком крепко. За тридцать минут даже ни разу не пошевелился. Лишь медленное, размеренное дыхание можно было услышать, если остановить ненадолго своë.       Не сказать, что тревога захватывала с головой. И стыд уже почти отступил, больше не сжимая горло. Но пальцы переплетались между собой, сминая плед и рубашку. Странное чувство маскировалось под желание, заставляя млеть в нерешительности. Сакура впервые чувствовала такую гигантскую пропасть между «так нельзя» и «я хочу». Конечно, взрослого от ребëнка отделяет именно та самая возможность подавлять «я хочу» в сторону «надо», но... Сакура ведь ещë ребëнок, разве не так? Ну, или хотя бы не совсем взрослый.       Проколебавшись в нерешимости несколько минут, девушка всë же продвинулась немного ближе, стараясь не шуметь скрипучим диваном.       Пусть это будет еë последняя шалость. Детская шалость, раз того требуют обстоятельства.       И ещë немного ближе. Осторожно здоровая ладонь легла на мужской бок, проскальзывая дальше. Замычал совсем рядом недовольный Какаши, тут же схватив девчонку за запястье.       «Шалость не удалась, — мелькнуло где-то в голове. — Теперь точно всë...»       Горячая ладонь накрыла руку, смещая чуть выше, примерно к грудине.       — Там больно, — промычал мужчина севшим до низов голосом. Сакура лишь послушно кивнула, ругаясь на свою забывчивость. Своя рука всë ещë побаливала.       Осмелев, девушка пододвинулась ближе, прижимаясь вплотную к широкой спине. Где-то под ладонью билось размеренно чужое сердце, глухими ударами будто вбиваясь в ладонь. Сакура улыбнулась такой близости, с удовольствием вдыхая чужой аромат. От рубашки пахло мокрыми листьями и древесиной, от Какаши немного несло мужским потом, а от дивана веяло старостью. Не самое лучшее сочетание, но Сакура гордо ощущала лишь хорошее и приятное, обнимая так, будто в последний раз. Она ведь общала, не так ли?       Наконец глаза закрылись сами. Тело утопало в тепле и мягкости, ум купался в уюте, рецепторы ласкали нежные ощущения. Возникло желание закинуть ноги, обнять покрепче и уткнуться носом в плечо, но девушка быстро пришла в себя, убеждая сознание, что они в не настолько близких отношениях и через час, а то и меньше, они оба будут сидеть перед еë матерью. Вот тогда будет не до обнимашек.       Память уже заблуждалась в собственных высказываниях, мысли путались и спотыкались друг об друга. Сон укутывал с головой, погружая в мир любви и тепла.       Из нежного плена вырвал телефонный звонок. Громкий и противный звон разнëсся по комнате. Оставленный на столе телефон разрывался и вибрировал, готовый свалиться на пол, но его хозяин лишь глубоко вдохнул, от чего у Сакуры спëрло дыхание. Раз он решил не отвечать, то и она не будет беспокоиться.       Всë таки разывшись носом в мягкую ткань, девушка уткнулась в твëрдую спину, с удовольствием вдыхая терпкий аромат, который, вероятно, останется с ней навсегда.