Может, не будем?

      Гермиона, устало подперев ладонью подбородок, сидела за старым письменным столом в окружении высоких стопок пергаментов и книг. Рабочий день плавно подходил к концу и ей хотелось отбросить перьевую ручку, отложить от себя десятки заполненных свитков и просто отдохнуть. Она шумно втянула воздух, потянулась изо всех сил, прикрыв глаза на мгновение, и мысленно сказала себе потерпеть ещё хотя бы полчаса.       В отделе Международного магического сотрудничества сегодня было непривычно оживлённо. Декабрь выдался снежным и за магическим окном, ровно как и снаружи, витали искрящиеся снежинки. Гермиона устало протёрла глаза и отложила от себя письмо от содружества волшебников Франции: посол дал своё согласие на переговоры.       — Декабрь, пятнадцатое, — она обвела в календаре дату предполагаемой встречи и откинулась на спинку кресла.       В Министерстве конец года было самым жутким во всех смыслах временем. Именно под конец года подводились все итоги. Все понедельники, на которые откладывались необязательные дела, дышали в затылок. И будь у неё маховик времени, он вряд ли бы помог. Как заместитель главы конфедерации магов, Гермиона должна была добиваться переговоров с представителями других волшебных сообществ и порой присутствовать на них лично.       Но её должность подразумевала кое-что ещё… Установление прав и свобод волшебников и иных волшебных существ. Видит Мерлин, это действительно то, что не давало ей покоя.       — И о чём я только думала? — она с лёгким смущением выдвинула первый ящик стола и погладила рукой обложку объёмной папки, на которой каллиграфическим почерком было выведено название: «Права и свободы Домашних эльфов». Гермиона улыбнулась и поспешила закрыть ящик, чтобы не давать себе повода отвлечься: её маленькая большая мечта, которая теперь, наконец, могла сбыться.       Под самое Рождество.       Наверное, всё же не зря она подала к рассмотрению билль. Как-никак, конец года всегда был самым странным временем в Министерстве. Во всех смыслах. Может, она действительно не зря корпела над этим предложением несколько месяцев к ряду, и в новом году на несколько свободных домовиков станет больше?       Гермиона устало вздохнула и её желудок предательски заурчал.       Внезапно дверь кабинета приоткрылась, и в проёме появилась её личная секретарша Джин. Она сжимала в руках папки со свежими отчётами, и на лице её читалось волнение: губы были слегка поджаты, брови сведены к переносице. Гермиона подняла голову, встречаясь с ней взглядом, и в этот момент в воздухе повисло напряжение, словно предвестие далёкой грозы, готовящейся разразиться над миром.       — Гермиона, — тихо произнесла Джин и добавила уверенней: — прошу прощения, что без стука, но у меня есть срочные новости о вашем билле о правах Домашних Эльфов.       Отчего-то сердце Гермионы на мгновение замерло, как будто время остановилось. Почувствовав какое-то странное, не свойственное ей волнение, она коротко кивнула, подзывая Джин ближе. Сделав несколько шагов, помощница открыла одну из папок и принялась читать вслух:       — Билль был отклонен, — произнесла она, делая небольшую паузу после каждого слова. — Комитет посчитал, что…       Гермиона внимательно слушала, ощущая, как каждое слово выцарапывает на её груди глубокий шрам, оставляя после себя лишь гнетущую пустоту.       Зачитав решение комиссии, Джин в последний раз взглянула на документы и неуверенно протянула их Гермионе. Ей казалось, что это худшее решение из всех возможных — отдать подписанный и скреплённый печатью министра пергамент, исписанный совершенно простыми, однако способными разрушить амбиции любого человека, словами.       В голове Гермионы крутились образы: маленькие эльфы, работающие на кухнях; вязаные шапки — символ перемен и свободы, которые она старательно вязала. Она вспоминала, как сама, будучи ученицей, боролась за их права, как мечтала о мире, где все могли бы быть равными. И хоть её затея с треском провалилась в школьные годы, сейчас она была уверена в том, что подходящий момент для серьёзных изменений настал.       Джин продолжила говорить, пытаясь успокоить Гермиону, но она уже не слышала.       Резко встав из-за стола, едва не опрокинув стул, она принялась расхаживать по комнате.       — Мы не можем так просто сдаться! — наконец произнесла она, оборачиваясь к Джин. — Нет, это только начало.       Гермиона подошла к окну. Ветер наполнил кабинет, принося с собой свежесть. Напоминание о том, что борьба ещё не окончена.       — Мы найдём способ обжаловать это решение!       Голос Джин отдавал неискренностью. Она говорила это больше для поддержки, прекрасно понимая, что Гермиону не особо поддерживали в магическом сообществе, считая её идеи дикостью.       — Ладно. Какие ещё новости? — прямо спросила Гермиона и вернулась за стол. Нервно стянула с распушившегося хвоста резинку, небрежно перевязывая волосы, но пара непослушных прядей всё равно выскочила из прически, как в старые добрые времена.       — У вас тут… — Джин смахнула с лица невидимую прядь и вернула Гермионе восхищенный взгляд.       Они давно работали вместе. Джин, как и Гермиона, была ответственной. Быстро обучалась, жадно впитывая знания. Избегала лишнего внимания и всегда стояла на своём. А ещё во всём копировала Гермиону: во взгляде, походке, даже сменила любимый пучок на небрежный хвост. И видеть свою идеальную начальницу так близко, иметь с ней одно и то же имя ощущалось превосходством. Привилегией, которой не могли похвастаться другие.       Гермиона Джин Грейнджер. И она — просто Джин.       — Мне повторить вопрос? — улыбнулась Гермиона, упрямо скрестила руки на груди и добавила: — на тебе лица уже нет. Рассказывай, что там ещё стряслось.       — Не нужно, — собравшись силами, произнесла Джин, — есть ещё одна новость. Просто я подумала начать с хорошей…       Гермиона не дожидаясь конца фразы, подхватила:       — С хорошей? Значит, это была хорошая новость?       — Д-да, — кивнула она и протянула Гермионе очередной документ. — В общем… Министерство рассматривает законопроект о легализации использования тёмных заклинаний для бывших Пожирателей Смерти. Утром Визенгамот был в полном составе, и… остались только формальности…       Слова холодным дождём обрушились на Гермиону. Мир и равенство, о которых так упрямо мечтала она, разбивались на мелкие осколки.       ‭«Драко Малфой».       Каждое воспоминание о нём в мгновение ока было способно возродить из пепла старые обиды. Гермиона старательно вчитывалась в краткую сводку, пытаясь между строк уловить связь между отменой её запроса и принятия его.       — Ах ты!.. — она задохнулась от возмущения.       По её спине пробежал неприятный холодок. Драко. Его имя всплывало в сознании вопреки. Она помнила, что он был на стороне тёмного Лорда, ловко отвертелся от всех обвинения, впрочем, не относящихся к нему. Но теперь, когда всё уже закончилось… На чьей стороне он был сейчас?       Гермиона до хруста сжала копию его прошения. Очевидно, что на своей собственной.       — Это… это возмутительно! — она часто заморгала, шумно вдохнув. Костяшки её пальцев побелели. — Ты только посмотри на даты! Его прошение было подано в последний момент! Почему его разбирают первым?       Джин, не зная, что ответить, лишь развела руками и устало посмотрела на часы:       — Если у вас больше нет ко мне поручений, я бы хотела вернуться к себе, — сказала она слишком мягко для человека, который стремился поскорее закончить зыбкую тему.       — Отмени, пожалуйста, все планы на пятницу. Мне нужно поговорить с Драко, — Гермиона отложила бумаги со звонким хлопком. — Это несправедливость!       Видит Мерлин, Джин пыталась избежать подобного исхода. Стоило только новостям из бюро законодательств появиться на столе Гермионы, как её движения становились резкими, взгляд колким, а несчастная бумага, подхваченная «Акцио» отправлялась в мусорное ведро. Это происходило в особенности быстро, если эти новости исходили из кабинета с панорамными окнами за самой дальней дверью, табличка на которой гласила: «Делопроизводитель, Драко Малфой».       Но надо было отдать должное, делопроизводитель, выполняющий по сути работу штатного секретаря, редко радовал хорошими новостями и чаще срывал переговоры, на которые рассчитывала Гермиона. А теперь ещё пропихивал свои интересы, наперекор всем установленным порядкам.       — Вы же сегодня не обедали? Может, вам принести что-нибудь? — Джин попыталась съехать с зыбкой темы.       — Я попозже поем. Спасибо.       — Если нужна, позовите, — она мягко улыбнулась и закрыла за собой дверь кабинета.       Гермиона нервно постучала пальцами по столешнице, пытаясь представить лицо Малфоя, когда она попросит его о короткой встрече.       ‭«Шутишь, Грейнджер?» — в её голове прозвучал его насмешливый голос. Конечно же, он даже не станет слушать. Гермиона с раздражением оттолкнулась от стола, и колесики кресла мерно застучали по дощечкам пола.       Аккомпанементом раздался стук в дверь.       — Ну что ещё? — бросила она. Стук повторился. — Входите уже!       — Гермиона, мы с девочками собирались перекусить, — дверь кабинета открылась и внутрь заглянула блондинка с длинным хвостом. Гермиона узнала в ней коллегу с соседнего кабинета. — Давай с нами?       — Много работы, — она подняла папки с документами в воздух, — попрошу Джин захватить что-нибудь в кофейне. Идите без меня.       — Кто такая Джин? — послышались женские голоса из коридора.       — Может, новенькая?       — Да пойдёмте уже!       Гермиона покачала головой, пропуская невнимательность коллег, и проводила улыбкой извиняющуюся девушку, которую буквально утянули за собой, хлопнув дверью кабинета, оставляя Гермиону одну.

***

      В бюро законодательств царил полумрак. Тяжёлые, плотные занавески перекрывали свет, пробивающийся в широкое окно. Холодный ветер, залетающий в открытые створки, покачивал чёрный блэк-аут и кабинет тут же преображался в холодных лучах декабрьского солнца.       Солнечный свет свободно разгуливал по кабинету, играл в салки с глянцем поверхностей, беспечно разваливался на маленьком кожаном диванчике. Не доставал только до мрачных теней, что окутывали мысли владельца. Драко сидел за столом, сплошь устланным бумагами, исписанными его безукоризненным почерком. И в самом центре этого хаоса выделялся законопроект, который всего несколькими днями ранее он подал на рассмотрение.       «Легализация использования тёмных заклинаний для бывших Пожирателей Смерти».       Это было иронично. В его контексте в особенности. Несмотря на великий провал его отца, чистокровные фамилии так просто не стираются. Такие фамилии, вкупе с парочкой извинений, пробивали не пыльное место в Министерстве, чтобы потом такие, как он, были всё ещё способны выбить себе свои права.       Драко раздраженно цыкнул, и закатал рукава своего стильного тотал блэк. Он не мог избавиться от ощущения, что этот шаг был не более чем проявлением самонадеянности.       «Идиотизм», — думал он, усмехаясь своим мыслям.       Драко понимал, что хотел слишком многого. Вот только где он так знатно облажался, что базовые потребности стали для него роскошью, о которой даже мечтать без зубного скрежета невозможно? Подумать только… Всего лишь быть равным другим волшебникам, вырваться из тени своего прошлого. А ещё осознать, что этот шаг может стать его шагом в темноту, откуда вырваться без потерь будет невыполнимой задачей.       Как любили говорить в Министерстве: «бывших Пожирателей не бывает». Ха! То был такой детский лепет, по сравнению с тем, что Малфои всегда оставались Малфоями. Несмотря ни на что.       Он провёл рукой по лицу, на мгновение представляя, как его прошение одобрят. А ведь обязательно одобрят, в этом не было сомнений. Но что будет потом? Чего на самом деле он смог бы добиться, будь у него возможность вновь использовать всю магию.       Драко откинулся на спинку холодного кресла и закинул руки за голову, крепко сжимая пальцы в замок. Сможет ли он справиться с соблазном и не использовать магию для достижения своих целей, ведь цель всё ещё оправдывает средства? Остановился бы он, заполучив власть и уважение?.. Получилось бы у него сейчас использовать запретное заклятие «Круциатус» и действительно ли он желал причинить боль тем, кто, по его мнению, опозорил род чистокровных волшебников Малфой.       Он поёжился, не обнаружив внутри себя ни намека на злость. В груди отзывалась лишь пустота. Глубокая чёрная бездна, сковывающая и таившая на самом дне все его чувства, подлинные чувства, желания и амбиции.       Драко встал, сделал несколько шагов к окну и распахнул штору. От яркого света, пронзившего комнату, поморщился и инстинктивно прикрыл ладонью глаза.       — Мир определённо стал другим, — иронично отметил Драко.       На небе над ним ни облака, лишь яркое солнце. Абсолютная тишина, лживая гармония. И только ветер время от времени подгонял кучевые облака, уводя их куда-то вдаль. Всего лишь мелкая рябь, но и она способна подпортить настроение, осыпавшись ледяным дождём на головы тем, кого застанет врасплох.       Он устал предвзятости к нему, которая, казалось, никогда не покинет его, от бремени фамилии, которая теперь навсегда связана с двуличием.       Смех, тихий и горький, вырвался из его уст, когда он вспомнил, как его прошение по счастливой случайности отменило билль Гермионы о правах Домашних Эльфов.       — Ну и к лучшему, — подумал Драко, ощущая, как в груди теплился огонёк удовлетворения. Она, безусловно, не оставит это так просто. Он вспомнил лицо Гермионы, каштановые кудри и острый ясный взгляд. Она была способна снести все преграды на пути к справедливости, и он знал, что она не отступит. Это знание наполняло его одновременно раздражением и восхищением.       Драко закрыл окно, попытался вернуть штору на место, желая полностью скрыть себя от солнечного света. Несколько раз подёргал её, чтобы заклинившее колечко проехалось по карнизу, и вернулся за письменный стол.       Мир за пределами этой комнаты продолжал жить своей жизнью, не подозревая о буре, которая разразится, когда Гермиона узнает о его действиях. Он чувствовал, как волнение нарастает в груди, в предвкушении встречи с той, кто была для него одновременно и врагом и союзником.       Впрочем, как и Поттер. Словесные перепалки с Гермионой и Гарри заставляли его выдумывать новые и более изощрённые способы насмешек и оскорблений, стать лучше в любом из смыслов. Возможно, сами того не желая, они помогли ему понять кем он на самом деле был.       Внезапно его мысли унеслись в далекое прошлое, в коридоры Хогвартса, где всё было так просто и так сложно одновременно.       Он вспомнил Гермиону — ту самую, с растрёпанными волосами, которая всегда ходила с книгами, прикрываясь ими словно доспехами, готовая дать отпор, обезоруживая фактами. Она была такой противной зазнайкой, с её неугомонным стремлением к равенству и справедливости, и он не раз позволял себе подшучивать над ней, издеваясь над чрезмерным увлечением учебой и нерушимыми идеалами.       Драко прокручивал в голове моменты, когда она горделиво вздёргивала подбородок, пристально смотря ему прямо в глаза, каждый раз, когда он пытался её задеть. В те моменты он ещё не осознавал, что её сила и уверенность в себе лишь подчеркивали его собственные слабости.       Теперь, когда он встречал её: ненароком сталкиваясь в длинных коридорах Министерства Магии или случайно оказывался в лифте вместе с ней и коллегами, отправляясь к себе на этаж, его охватывало чувство, которое он не мог логически объяснить — это было что-то большее, чем просто воспоминания о школьных днях.       Гермиона не стала другой. Конечно, с возрастом она стала женственней. И многие ровесники сочли бы её весьма симпатичной. Но для Драко она всё ещё была маглорождённой и всё ещё оставалась объектом его насмешек в небольшом дружеском кругу.       Возможно, он мог бы изменить своё отношение к ней. Возможно, он мог бы попытаться загладить свою вину перед ней, но тогда бы он не был самим собой. К тому же он считал, что уже всё искупил и поэтому работает в Министерстве.       Драко усмехнулся своим мыслям. Столько воспоминаний из-за какого-то прошения…       — Ну и к чёрту всё!       Слегка ослабив галстук и поправив воротник рубашки, он набросил на плечо чёрный пиджак и направился к выходу. Щёлкнув два оборота, вышел в коридор, не в силах больше оставаться наедине с тишиной.       Мерно шагая по натёртой плитке, Драко пребывал в полной уверенности, что в их новом пересечении с Гермионой будет нечто большее, чем просто борьба за идеалы. Это будет столкновение двух миров, и он был к этому готов.       Он будет ждать её, зная, что она не сможет пройти мимо, спасовать и просто оставить всё, как есть.