– Sicut in via ad Folkestone

Начало апреля. В восточной части Лондона, где было несколько спокойнее, нежели в центре, снег практически исчез и начали пробиваться бледные цветы, предшествуя наступающей весне и скорому лету, которое в этих краях наступало значительно раньше и быстрее. Старший сын семьи Стерлинг — Ричард уже месяц пытался найти хотя бы малейшую зацепку, которая могла указать на след дорогой сестры. Эта девчонка словно провалилась под землю без каких-либо улик, которые мог бы заметить юноша и пресечь у корня, как когда-то сделал на лестнице, хотя мог бы и столкнуть. Почему его на мгновение остановило напуганное лицо сестры? Конечно, это его не заботило, если не учитывать косые взгляды прислуги, которые, кажется, начали сводить некоторые параллели, о чём шептались по углам. Не сказать, что Ричарда это не раздражало, но тот лишь вежливо улыбался горничным, сообщая, что ищет младшую всеми возможными силами и искренне переживает за её здоровье и душу. И люди бы бесприкословно верили его словам, если бы не отсутствие какой-либо скорби у Стерлинга. В конце концов, все эти поиски лишь изводили нервы и держаться становилось всё сложнее. В очередной день, проезжая в дормезе по улицам столицы, он остановился около одного из заведений с ярко мерцающей вывеской над входом. Из-за витрин доносилась музыка то ли классика, то ли джаз, юноша разобрать не мог, а за столами сидели пары из зажиточной части города. Дамы в атласных вечерних платьях и полупрозрачных шалях, статные мужчины в костюмах, смотрящие через монокль на входящих посетителей. Сестра любила звуки пианино и часто играла на нём по вечерам в общем зале особняка Стерлингов, собирая кучку служанок, которые завороженно следили за движениями её пальцев. Это был последний и довольно сомнительный вариант — искать её среди шумных залов и прочих заведений высшего класса. Ричард вошёл в просторное помещение, над которым висела вывеска ”Ridotto". Обменявшись с банкиром приветственным жестом и натянутыми вежливыми улыбками, молодой человек опустился на бархатный диван напротив стола с подготовленными картами в ожидании оппонента. Изумрудные глаза следили бегло прошлись по толпе, выискивая в лицах знакомое личико, однако, как и ожидалось, если сестра жива, то она не настолько глупа, чтобы так просто сидеть в проходном заведении в центре Лондона. Если поиски среди среднего класса не увенчались успехом, возможно девчонка нашла пристанище под крылом очередного аристократа, поэтому самое разумное — терпеливо ждать, когда она сама покажется, ожидая, что поиски уже прекратились. От скуки Стерлинг взял предложенную официантом Daily Telegraph, пробегаясь глазами по заголовкам и объявлениям, будто ожидая, что на одной из страниц окажется фото сестры. Он услышал, как напротив него опустились на кресло и заняли место, шурша одеждой, чтобы начать партию, поэтому томные размышления пришлось оставить для более удобного случая. Казино было именно тем местом, в котором умирали все предрассудки и пренебрежение к противоположному полу. Отнюдь неудивительно, если в столь скверном месте оказывался мужчина, другое дело, когда там были и женщины, что не стеснялись открыто закурить папиросу или дорогую кубинскую сигару и с ней же в зубах сыграть партию в покер. Некоторые удивлялись, дескать, как эти до боли глупые создания могут идти в подобного рода заведения?! Но бывалые игроки относились к этому спокойно и играли с женщинами на равных, изредка бросая комплименты. И вот за столом оказалось трое мужчин и одна женщина в светло-бирюзовом платье, переливающееся в тёплом освещении ламп исине-зелёным. Кто-то бросал на неё косые взгляды, но те, кто уже имел с ней дело, не желали испытывать судьбу и предпочитали выбирать в оппоненты более лёгкую цель. Порой все четверо перекидывались разными фразами, один даже жаждал познакомиться поближе с напыщенной мамзель, что в зубах зажала папироску и, как ему казалось, скучающим взглядом давала понять, что тот может даже не пытаться. Только вот её собственный взор голубых очей падал на сидящего рядом парня, что сошёл с газет. О его семье ходила молва, в особенности о его пропавшей сестре. — Господин Стерлинг, верно? Утопить отчаяние в столь грязном заведении не лучшая идея, к сожалению... Я слышала про Вашу утрату и искренне Вам сожалею, но будьте, пожалуйста, осторожны, — негромко обратилась девушка к своему сопернику, глядя на него боковым зрением. Молодой человек какое-то время сверлил карточный стол с пёстрыми фишками ставок оппонентов и не сразу ответил. Лишь позже, когда до его слуха дошёл вкрадчивый женский голос, он обратил внимание на слова дамы, бросив взгляд в её сторону. Он мог ожидать, что весть о пропаже распространится до самой столицы, что даже в этом месте это будет стоить обсуждения. С этим Ричард не мог ничего сделать. И этот факт довольно часто действовал на нервы. На её предупреждение лёгкая вежливая улыбка тронула уголки его губ, и парень незаметно кивнул, не теряя внимания к игре. – Весьма признателен, что такая прелестная леди среди этих спекулянтов беспокоится о самочувствии соперника. – Ответил Стерлинг, чтобы только особа могла его услышать. С каждой партией игроки отсеивались из-за нехватки средств на ставки или осознания тщетности попыток. Оставались лишь победители и отчаявшиеся люди, готовые продать свои имения ради ставки за очередными азартными развлечениями. Ричард играл спокойно и уверенно, будто знал все ходы наперёд, изредка обмениваясь короткими фразами с игроками. Неизменная лёгкая улыбка ни на секунду не омрачала его резко точёные черты лица, в то время как его глаза неотрывно следили за картами. Однако за весь вечер больше никто и ни разу не упомянул событие, коснувшееся семьи Стерлингов. Невольно мысли молодого человека возвращались к короткому разговору с всё ещё сидящей за покером дамой. Но это бред. Ричард слегка нахмурился, вновь оставляя партию на фоне. Его узнавали, что не могло не тешить самолюбие Стерлинга. Не мог он настолько отчаяться в поисках этой девчонки, чтобы обращать внимание на случайный флирт, что служил не больше, чем языком общения в подобных заведениях. Но всё же что-то в самом взгляде и поведении Моры подсказывало юноше, что он не ошибается.