Шарлотка

      Массивная створка деревянной двери не поддаётся ни в какую. Феликсу приходится развернуться к ней спиной и пятой точкой пихать, чтобы наконец-то выбраться из этого «советского гастронома». Столько лет прошло, а двери всё такие же неудобные и тяжёлые. Вечно заблокированная вторая створка и постоянно скапливающаяся очередь не только к каждому прилавку, но и к выходу.       Сегодня Феликс, скупивший половину Кулинарии по списку папы, является той пробкой в этой самой двери. Пакеты разве что не в зубах, и Феликс чудом выползает из магазина спиной вперёд.       Вечернее солнце всё ещё палит нещадно, даже практически скрывшись за домами. Длинная чёрная чёлка, прилипшая ко лбу, заслоняет весь обзор. «Вот дойду до арки и обязательно поставлю сумки и поправлю её».       В арке всегда гуляет ветер, и эти пять метров в тени ощущаются спасением. Остаётся ещё половина пути. Сумки оттягивают руки, надо было взять тачку, было бы удобнее, но позорнее, если бы встретил кого-то из друзей. В такие моменты жалеет, что не слушал отца и не ходил на турники.       Радостно доползает к подъезду и разваливается на скамейке отдышаться.       — Феликс! — голос папы из окна заставляет запрокинуть голову вверх.       — Что?       — Я не написал купить шампанского!       — Сейчас заволочу наверх и ещё раз пойду, — отвечает и со старческим стоном встаёт, плетётся к двери и набирает цифры замка на железной двери. Бестолковое изобретение, пять и ноль давным давно западают и плохо нажимаются. Защита от здравого смысла, а не от воров.       Четыре этажа кажутся вечностью, надписи на стенах, оставленные местными гопниками, о том что Феликс лох и Кит у всех берёт, не добавляют подъезду шарма. Папа уже спускается на помощь, шлепанье его тапок с кленовым листочком по ступенькам — звук, знакомый с детства.       На третьем из рук омега настойчиво выдёргивает пакеты:       — Давай иди уже, мне на смену надо собираться, — развернувшись кидает папа: — Отвари овощи, а я с утра салаты накрошу. И не вздумай ничего сегодня пить, не хочу краснеть завтра перед гостями. Мой сын должен быть самым красивым на своём дне рождения.       Феликс слышит, как папа закрывает дверь, вздыхает и снова плетётся вниз, благо что пару бутылок шампанского не проблема донести.       Солнце за домами успевает ослепить напоследок ни в чём не повинного Феликса, и он на выходе из арки сталкивается с кем-то, кто заслоняет ему весь свет, сбивая с ног. Удар костлявой задницей об асфальт заставляет Феликса ойкнуть и даже сдобрить крепким словцом.       — Смотри куда прёшь! — говорит, потирая глаза, в которых ещё пляшут звёздочки после удара о чью-то голову.       Открывает их и давится воздухом. Над ним скалой возвышается белобрысый бритоголовый альфа, в кожаном пальто и с цепью в палец на шее. Пирсинг в брови, суженные в недовольстве глаза и пухлые губы.       Феликс понимает, что сейчас огребёт по первое число, рассыпается в извинениях, пытается встать, но путается в собственных ногах.       — Не бей меня, пожалуйста. Такой сильный альфа не обидит ведь ребёнка, мне ещё семнадцать, завтра день рождения! — непонятно зачем Феликс вываливает всё незнакомцу. Тот смеряет его оценивающим взглядом и, подхватывая за подмышки, рывком ставит на ноги. Взгляд становится ещё более загадочным, даже нечитаемым.       — Вообще-то, я омега! — мурлыкающий голос контрастирует с внешностью.       Незнакомец, не церемонясь, разворачивает к себе спиной, довольно цокая языком, а после подхватывает офигевшего Феликса под руку и говорит:       — Ты мне нравишься, будем дружить.       — Х… хорошо, — Феликс заикается, и даже не понимает, что его тянут обратно через арку к ближайшему подъезду.       Когда пикает звук домофона, он подпрыгивает и пытается вырваться из стальной хватки так называемого омеги. Да, он выше его на полголовы и сильнее уж точно.       — Куда вы меня волочите? — жалко протягивает Феликс, поднимая взгляд на повернувшегося к нему омегу.       — Как куда? Ко мне в гости, знакомиться с новым другом, так сказать. — Они заходят в лифт, и омега нажимает пятый этаж. Дверь со скрипом закрывается и лифт поднимается, отрезая путь к отступлению.       — Не… не надо. Мне в магазин надо, — низкий голос звучит слишком хрипло, но брутальности не добавляет, вот нисколько.       — Вечером пойдёшь в магазин, он работает до девяти, ты успеешь, — спокойно отвечает незнакомец.       Феликс храбрится как может, вспоминает все методички «Что делать, если вас похитили?».       Лифт распахивается, и они подходят к тёмно-синей кожаной двери. Омега отпирает и проталкивает гостя внутрь.       Из шкафа быстро извлекает резиновые шлепанцы и ставит перед Феликсом. Поворачиваясь беззаботно спиной, вешает свой плащ обратно в шкаф. А потом у Феликса натурально случается инфаркт. Омега наклоняется и принимается расшнуровывать берцы. Кожаные штаны, до этого свободно висевшие на стройных бёдрах, отбтягивают ягодицы, лишая простора для фантазий. Аппетитная небольшая пятая точка в опасных десяти сантиметрах от паха Феликса в узких чёрных джинсах.       Феликс сглатывает, сцепляя руки за спиной, не хватало ещё и оскорбить его.       — Меня зовут Феликс, — старается придать голосу глубины.       Омега резко выпрямляется и разворачивается к нему лицом.       — Вот я балда, — хлопает себя по высокому лбу ладонью. — Я Хёнджин, но друзья зовут меня Джин.       Феликс быстро снимает кеды, наступая на задники, и обувает предложенные тапки. Хёнджин же топает по выцветшему паркету в одних носках. Феликс замечает, что на паркете кое-где полностью стёрся лак и дощечки практически не блестят. Скромный ремонт и обои в мелкую полоску. Феликс крутит головой, рассматривая всё вокруг. В квартире странно пахнет, разными цитрусами, хотя у Джина едва уловимый запах яблок. Как он мог спутать его с альфой, совсем нюх потерял.       — Мой руки и проходи на кухню, — откуда-то из комнаты слышится голос Джина.       Феликс в своих размышлениях даже не заметил пропажи хозяина. Он спешно моет руки и бросает взгляд на змеевик, но полотенца там не обнаруживает, а вот красные атласные шортики с чёрными рюшами по краю штанин — да.       Бурное пубертатное воображение рисует хозяина квартиры в них, и Феликсу приходится умываться холодной водой. Наспех вытерев руки о штанины, он идёт на кухню.       Усевшись на деревянном табурете с железной рамкой, неприятно холодящей бёдра, Феликс утыкается в окно. Ребятня как раз расходится по домам пёстрыми кучками.       — Ты голодный? — вкрадчивый мурлыкающий тон отрывает от наблюдения в окно.       — Угу, — Феликс переводит взгляд на вошедшего на кухню Джина и тушуется.       Велюровый обтягивающий чёрно-красный костюм с укороченной мастеркой, оголяющей полоску светлого подтянутого живота, идеально подчеркивает фигуру омеги, и округлившиеся глаза Феликса служат лучшим комплиментом.       Джин довольно улыбается и распахивает холодильник.       — Так-с, а что у нас тут есть? — гремя кастрюлями, бормочет под нос. — Борщ будешь?       — Угу, — Феликса разрывают противоречивые чувства, и хочется и колется. Его притащили силком в чужую квартиру и просто будут кормить?       — А ты что-то ещё знаешь, кроме «угу»? — смеясь своей шутке, Джин ставит эмалированную пузатую кастрюльку на огонь.       — У тебя нет микроволновки? — вертит головой Феликс в её поисках.       — Не-а, не люблю вкус еды из микроволновки, да и облучать еду — так себе идея. — Хёнджин режет четвертинку чёрного и замороженного сала тонкими кусками. Смотрит на головку чеснока, потом на Феликса, и убирает её обратно в холодильник. На вопросительный взгляд Феликса, мол, «чего?», улыбается, подмигивая:       — Как мы потом целоваться будем?       До Феликса запоздало доходит, как омега с ним хочет дружить. Пугливый взгляд загнанного в угол щенка и покрасневшие от стыда уши красноречивее любых слов выражают мнение Феликса на этот счёт. Но Джин этого не видит, потому что роется в дверце холодильника.       — Сюда бы по рюмашке, но пацаны вчера всё выжрали, и осталась только вишнёвая наливка. Будешь?       — Нееет, папка убьёт, если завтра опухну. Ему будет стыдно перед родственниками.       — Тююю, а ты слушаешь всё, что папа говорит? — хмыкает своим мыслям Джин.       — Угу, и я, и отец. У папы ух какой характер. Я внешне копия папа, а характер от отца.       — Тогда у тебя красивый папа, — резюмирует Джин, и разливает по тарелкам дымящийся борщ. — Значит, я выпью, а ты протянешь кулачок, как пятилетка. — сам наливает себе, не дожидаясь, пока юный джентльмен догадается налить.       — Ну, за знакомство, — Джин поднимает рюмку и Феликс действительно тянет небольшой кулак. Хёнджин чокается и выпивает наливку, не морщась. — Лучше б водка была, ей богу.       Он убирает бутылку обратно в холодильник, и Феликс облегчённо выдыхает. Он дует на борщ в ложке и опасливо пробует. Вкусно, даже очень, даже вкуснее чем у папы. А борщ папы — это святое!       — Очень фкусно, — нахваливает, откусывая кусок хлеба. — Ты готовил?       — Ну а кто? Ты видишь тут ещё кого-то? Я сам живу, иногда дядька с Щебекино ночует, когда бывает в городе. Сало тоже бери, домашнее, отцу из деревни передали. — Джин подцепляет пару кусочков и по-хозяйски суёт в чужие приоткрытые губы в форме бантика.       Феликс шокированно облизывает чужие пальцы, и Хёнджин отдёргивает их, но озорная улыбка украшает миловидное лицо.       Они молча орудуют ложками, и Джин ставит чайник, как только заканчивает есть.       — Где учишься? — пытается завязать разговор хозяин квартиры.       — В 89-ом лицее, — Феликс смущённо отвечает, — одиннадцатый класс.       — А я в прошлом году 51-ую закончил, сейчас в политех поступил, на заочное, — с гордостью говорит Джин.       Чайник клацает, и кухню наполняет запах цветочного чая, как раз когда Феликс сыто поглаживает живот. Джин убирает тарелки и протирает стол.       — К чаю ничего нет, я на диете, — оправдывается.       — Но ты и так стройный! — выпаливает Феликс и отводит взгляд от живота, на который, оказывается, пялился всё время, пока Джин стоял.       — Типо спасибо. Давай пей чай, тебе ещё в Кулинарию за шампанским.       Феликс ошарашенно смотрит на омегу. И это всё? Он уже накрутил себя, что его насиловать будут или ещё что похуже. А его покормили и за дверь?       Быстро допив чай, омега провожает в прихожую и терпеливо ждёт, пока Феликс завяжет шнурки.       — Давай малыш, смотри вперёд, когда ходишь, ну и с наступающим днём Рождения, — треплет по чернявой макушке и закрывает за ним дверь.       — Заранее не поздравляют, — говорит Феликс запертой двери.