Храни тепло

Когда они стоят у ворот на выходе из Охемы, проверяя готовность оружия, и Фаенон улавливает исходящий от Мидея слабый запах приближающейся течки, ему в голову впервые приходит мысль о том, что он никогда не чувствовал его раньше, даже когда они занимались любовью. Запах тела и пота Мидея ему знаком: он ровный, успокаивающий, Фаенон не чувствует в нём той мерзкой кислоты, характерной для многих мужчин ― и для самого Фаенона после суток тренировок. Но сейчас этот запах мускусный, тёплый, чуть-чуть пряный, и Фаенон знает, что через несколько дней он усилится. ― Ты используешь какие-то мази, чтобы скрыть запах? ― спрашивает Фаенон, пока Мидей сосредоточенно осматривает надёжность креплений на латных перчатках. ― Или какие-то травяные чаи? ― Нет. Почему вдруг спросил? ― Мидей не смущается ни на секунду. Выходцам из Кремноса, кажется, неведом снобизм по отношению к человеческому телу. Оно ― оружие, выполняющее свою роль. Ни когда Мидей моется с ним в одной купальне, ни когда раздевается перед ним, Фаенон не видит в его движениях игривости или соблазнительности, в то время как в Охеме обнажение в купальне наедине с партнёром возносится до пьедестала прелюдии. Для Кремноса тело ценно не потому, что оно красиво. Важно лишь, хороший ли ты воин, а твой пол ― нет. ― Просто я никогда не ощущал его раньше и подумал, что, может, ты маскировал его специально. Мидей небрежно пожимает плечами. ― Так сложилось, что во время моих течек мы ни разу не пересекались, вот и всё. Жители Кремноса не скрывают свой пол. Мне течка не доставляет боли, и тратить на меня ограниченный запас лекарств нет нужды. Когда они выходят за ворота Охемы, Фаенон отдает себе приказ оставить эту тему, но мысли продолжают бесконтрольно роиться в его голове. Было бы глупо с его стороны врать себе, что он не хотел бы провести течку Мидея с ним. Фаенон никогда не пытался разыгрывать из себя святого. Дело тут не столько в течке, сколько в Мидее ― каждый раз, когда Фаенон узнает о нём что-то новое, в нём разевает свою огромную пасть жадное, неуступчивое любопытство: Фаенону хочется познать это новое, увидеть каждую грань Мидея ― любую крупицу, которую Мидей позволит ему увидеть. ― Ты очень громко думаешь. Хочешь предложить свою помощь? ― усмехается Мидей чуть надменно, но спокойно. Секс, кажется, одна из немногих частей их жизни, где Мидей Фаенона не дразнит, хотя мог бы ― именно Фаенон своим высоким либидо напоминает щенка. Мидей более сдержан ― только его точные, сильные толчки внутри Фаенона иногда намекают об обратном. ― Боюсь, госпожа Аглая не отпустит меня неделю наслаждаться жизнью, ― шутит Фаенон с веселой улыбкой на губах. Что-то пока не вполне осознаваемое, но такое же жадное, выпускает в нем свои щупальца оттого, что Мидей готов принять его, но сам Мидей только приподнимает бровь. ― Три дня. Ты мнишь нас слишком молодыми. Фаенон чувствует, как слегка колет от смущения щеки. Его гон до сих пор идёт целую неделю, хотя Мидей прав ― они уже не подростки. В их возрасте гон и течка проходят за три или пять дней, и, очевидно, это только с Фаеноном что-то не так― ― И у тебя есть еще три дня подготовиться, ― добавляет Мидей спокойно. Секунду он смотрит на Фаенона, будто хочет увидеть его реакцию, но потом переводит взгляд на вершины руин вдали. ― Если это то, чего ты хочешь. Тебе стоит определиться. Мидей не дожидается его ответа. В развалинах Омута судьбы их ждет орава отпрысков Никадора, и Мидей, как всегда перед боем, разминает мышцы рук и плеч. Они перекатываются у него под кожей, приводят красные линии на теле в движение, словно превращая их в змей. Позовет ли Мидей кого-то другого, если Фаенон не придет? ― нет, Фаенон точно придет. У Мидея были партнеры и до Фаенона ― но проводил ли он с ними свою течку? Возьмет ли Мидей Фаенона сам, как обычно, или же Фаенон наконец― Он не дает этой мысли развиться у себя в голове. По крайней мере, старается. Даже если Мидей разрешит ему только лишь поцеловать его в шею, в ту бьющуюся жилку, где его запах станет почти таким же сильным, каким он будет в паху, Фаенон будет на седьмом небе от счастья. Но Фаенон оказывается на седьмом кругу ада. Он спал с омегами раньше. Он примерно представлял, как будет пахнуть Мидей, в своих мыслях усиливая тот тонкий запах, который уловил у ворот Охемы. Он ошибся. Запах мускусный, пряный, Фаенону слышатся в нем ноты лабданума. Мидей пахнет так, будто кто-то разлил благовония по воздуху ночной купальни златиусов, но теперь этот запах сводит Фаенона с ума ― внизу живота тяжелеет, как только он переступает порог комнаты Мидея и делает пару вдохов. Он пытается не слушать собственные мысли о том, что такая моментальная реакция его тела ― признак их совместимости. Он старается не думать об этом ― но думает, пока медленно снимает верхнюю одежду, складывая её на весу и оставляя на столике у стены, пока, улыбаясь, медленно идёт к Мидею, стараясь ничем не выдать того, что на самом деле сейчас от запаха омеги у него вот-вот впервые подогнутся ноги. Мидей сидит, развалившись в кресле, подперев щеку одной рукой, а другой придерживая страницу книги ― он собирался перелистнуть её, когда Фаенон прервал его чтение. На нём только свободные хлопковые штаны ― редкая ткань для любящего прочность Кремноса, но Фаенон помнит, как чувствительна кожа во время гона или течки ― и по проглядывающим очертаниям он понимает, что белья на Мидее нет. Обнаженные грудь и торс Фаенона уже не удивляют; но смотреть на них всё равно приятно. Торшер у кресла ― единственный источник тёплого света ― бросает красивые тени на линии мышц, словно художник, рисующий героя древности. Рядом, на кровати Мидея, нет беспорядка ― он не метался по ней, сдергивая простыню, не искал удовлетворения. Он просто спокойно сидел и ждал в том углу комнаты, в котором устроил себе небольшую библиотеку из кресла, торшера и забитого в каждую щель книгами стеллажа. Когда-то он пытался расставлять книги по историческим периодам, но со временем место кончилось, небольшой размер комнаты не позволял собрать в ней второй стеллаж, и на полках порядок смешался с хаосом. ― Ты не торопишься, ― произносит Мидей, чуть отрывая щеку от подпиравшего её кулака, расслабляя пальцы, чуть шевеля ими. Фаенона под рубашкой пробивает жар. Он не знает, чего ему ожидать от Мидея. Фаенон чувствует себя котенком перед львом. Будут ли эти пальцы ласкать его, как обычно, или Мидей ― впервые ― допустит Фаенона до себя? Они никогда не говорили об этом. Фаенон никогда не спрашивал Мидея, не хочет ли тот быть внизу. Мидей никогда не просил. В их первый раз всё произошло так, будто было вышито нитями судьбы ― Фаенон с чувством восторга брал все, что ему давал Мидей, и никогда не жаловался. Никто не жалуется на лучший секс в своей жизни. ― А ты не выглядишь омегой в беде, ― парирует Фаенон, останавливаясь перед Мидеем. Он снимает сапог об сапог и делает один шаг вперед. ― Ты когда-нибудь проводил течку с омегой? ― спрашивает Мидей внезапно. Тон его такой ровный, будто Фаенон просто пришел к врачу на осмотр. Он кладёт Фаенону руки на выступы тазовых костей, обхватывает их всей шириной своих больших ладоней. Чуть вдавливает в них, не до боли, большие пальцы, и тянет Фаенона к себе. Тот делает ещё шаг вперед. Теперь он стоит ровно между ног Мидея ― Мидей смотрит на него снизу вверх. ― Да. ― Сколько раз? Фаенон не понимает, зачем Мидей спрашивает всё это. Он не вполне понимает, что ему нужно делать. Мидей не выглядит так, будто ему срочно нужен узел, а течка сожжет его изнутри, если сейчас же Фаенон не удовлетворит его. Между ног на его светлых хлопковых штанах даже нет влажного пятна. Кажется, что Мидей планирует снова просто взять его ― но обычно тогда он не задает никаких вопросов, кроме тех, которые помогают ему убедиться, что желание взаимно. ― Четыре, ― Фаенон кладет Мидею руки на плечи. В них нет напряжения мышц, как обычно во время прогулки по Охеме или перед боем. Он не дрожит, как другие омеги, с которыми Фаенон проводил течку. Словно Мидей мог бы сейчас встать и убить пару-тройку отпрысков Никадора. Словно Фаенон Мидею здесь сейчас вообще не нужен. Словно Мидей позвал его, просто потому что Фаенон попросил. Мидей отнимает одну руку от его тазовых костей и берет Фаенона за подбородок. Фаенон напряжённо изучает его глаза ― только сейчас он замечает расширенные зрачки. И всё. Он думает, что сейчас Мидей встанет. Держащей подбородок Фаенона рукой притянет его к себе для поцелуя, а Фаенон ― как обычно ― опустит руки с его плеч на лопатки, огладит их, притянет Мидея ближе. Но Мидей тянет его за подбородок вниз. Он хочет, чтобы Фаенон встал на колени. Аккуратно, медленно, чтобы не сорвать тёплую руку на подбородке, Фаенон опускается на укрытый ковром пол. Он скорбит по утрате ощущения твердого, успокаивающего прикосновения Мидея к своей тазовой кости ― отстранившаяся теперь ладонь лениво лежит у Мидея на ноге. Он держит Фаенона лишь пальцами одной руки ― и тяжёлым, пристальным взглядом. Фаенон оказывается стоящим на коленях между его ног. Он мысленно благодарит Мидея за то, что тот поставил его в положение, из которого уже нельзя упасть, потому что тёплый, мускусный запах здесь такой сильный, что Фаенона ведёт. Подайся он вперед, уткнулся бы лицом Мидею в ключицы ― и ему хочется так сделать, дать себе небольшую передышку, потому что член уже до боли налился горячей кровью, а Фаенон еще не успел даже снять брюки. Но Мидей сам подается вперед, склоняется над ним и коротко, с нажимом целует, тут же отстраняется и смотрит на Фаенона. Тот понимает, почему: его плечи слегка дрожат от возбуждения. Видимо, в его взгляде Мидей не находит страха или отказа, потому что в следующий момент он чуть оттягивает большим пальцем нижнюю губу Фаенона и снова целует его ― проникает языком, проводит им по краешкам верхних зубов, и когда Фаенон тянется к нему, на несколько секунд Мидей позволяет ему делать, что вздумается ― целовать Мидея так, как Фаенону того хочется. Когда Мидей отстраняется, а Фаенон делает глоток воздуха, Мидей говорит: ― Тогда покажи мне, чему научился за эти четыре раза. Если хочешь что-то получить, развлеки меня. Фаенону становится почти плохо. Он готов сделать для Мидея все, что тот скажет, но Мидей ничего ему не говорит. В некотором смысле он развязывает Фаенону руки ― но ведь те четыре раза с другими омегами так отличались от того, что происходит сейчас. ― Но тебе все-таки стоит раздеться, ― добавляет Мидей. ― Тебе и так уже придется стирать самому, иначе напугаешь юную прачку. Конечно, придется, думает Фаенон, снимая рубашку и неуклюже, не вставая с колен, стягивая штаны. Раздеваться так неудобно, ведь нужно прогибаться в спине ― он упирается лбом Мидею в колено и даже через ткань чувствует, какая горячая у того сейчас кожа. Конечно, придется, потому что спереди на его штанах уже есть пятно, а у Мидея влаги на ткани не видно нигде. ― Поцелуй меня, ― хрипло говорит он, когда снова выпрямляется на коленях, кладет руки Мидею на перетекающие под пальцами мышцы бёдер и тянется за поцелуем. Мидей не отказывает; он никогда не отказывает ему в поцелуях. Он знает, что Фаенону они нравятся. Его губы обжигают: Фаенон будто целует пламя, и дыхание Мидея щекочет ему кожу возле носа. Он прикрывает глаза ― но он знает, что Мидей смотрит. Пусть она и не обратит на него внимания, Фаенон молится Мнестии, чтобы та дала ему выдержку не кончить прямо сейчас, потому что он чувствует, как дергается его член от пульсации прилившей крови. ― Ты такой чувствительный, будто сегодня течка здесь у тебя, ― усмехается Мидей ему в губы. Он прерывает поцелуй, отстраняется, смотрит на Фаенона и отпускает его подбородок. ― Удовлетвори себя так, как ты делаешь это, когда ты один. Я хочу посмотреть. Фаенон рывком поднимает на Мидея глаза. Он ищет на его лице признаки того, что это шутка, но Мидей серьезен. Он не смеется над Фаеноном и не хочет его унизить: ему интересно. В чем-то, Фаенон понимает, Мидей прав: если он не кончит сейчас, он не сможет удовлетворить Мидея, потому что кончит, едва коснется его. Оргазм Мидея всегда нарастает медленнее и длится дольше. Когда Фаенон принимает Мидея, то, что он достигает оргазма несколько раз, прежде чем Мидей изольется внутрь него, только усиливает третий, четвертый оргазм Фаенона ― он быстро восстанавливается, а Мидей вынослив, и в этом они гармонируют. Но если сегодня Мидей позволит ему быть сверху, то даже с усилившей чувствительность Мидея течкой сил Фаенона может просто не хватить. Он еще никогда не удовлетворял себя при Мидее. ― Я могу прикоснуться к тебе сам, если хочешь, ― говорит Мидей, замечая молчание, но Фаенон мотает головой. ― Дело не в этом. ― Стеснительность ― не твоя черта характера. И смешно смущаться после того, как в прошлый раз ты попросил дать оседлать меня в купальне, куда мог войти кто угодно. ― И не в этом, ― повторяет Фаенон. ― Я... не трогаю себя в привычном смысле. Мидей приподнимает бровь. Слегка нервно, Фаенон оглаживает большим пальцем его бедро. ― Обычно я использую подушку. Или одеяло, или простыню, ― произносит он торопливо, гипнотизируя свою ладонь у Мидея на бедре. Даже когда он разводит пальцы, расстояние от кончика большого пальца до кончика мизинца едва покрывает внешнюю сторону бедра. Не каждый альфа может похвастаться телосложением Мидея. У Фаенона снова тяжелеет в животе, и он чувствует, как влажная капля предэякулята падает с дернувшегося члена на ковер. ― Я понял, ― произносит Мидей и, чуть выпрямившись в кресле, придвигает к Фаенону левую ногу, касается коленом его рёбер. Его запах, словно огонёк Геориоса, взрывается в комнате и затапливает Фаенону разум ― но сам Мидей затапливает его разум гораздо, гораздо сильнее. «О, Мнестия», ― проносится у Фаенона в голове. Мидей сведёт его с ума и отправит в могилу ― даже сердце златиуса не выдержит, если будет биться так часто. Но двое могут играть в одну игру. Если Мидею хочется посмотреть, Фаенону незачем стирать белье и штаны в одиночку. Он отстраняется от Мидея, выбираясь из промежутка между его ног. Он так и двигается на коленях, как ребенок, ползущий за укатившейся игрушкой. ― Хорошо, ― говорит Фаенон. ― Но мне понадобится много поцелуев. Очень много поцелуев. Мидей приподнимает уголок губ. Он напоминает сытого льва. ― Только скажи. Фаенон обнимает ногу Мидея: обвивает одной рукой бедро, другой берёт в ладонь крепкие мышцы голени под коленом и, потянув, вжимает ногу Мидея себе в пах. От соприкосновения до боли тяжелого члена с тканью, сквозь которую сочится тепло кожи, по телу Фаенона пробегает волна удовольствия, заставляет содрогнуться его руки и ослабнуть ноги, и на несколько секунд он с тихим стоном, держась за ногу Мидея, обмякает на ней и мокро дышит, уткнувшись лицом Мидею в сгиб между бедром и животом. Мидей кладёт ему левую руку на щеку. Он рядом. Не поднимая головы, не смотря на Мидея, Фаенон делает толчок вверх. Член трётся о ткань, но она мягкая и приятная, и Фаенон не чувствует ничего, кроме того, как сладко тяжелеют, натягиваются мышцы в паху от удовольствия. Он наконец приподнимает голову с бёдер Мидея, опускается, сгибает колени, касается ягодицами ворса ковра. Чуть натянувшаяся до этого крайняя плоть возвращается на прежнее место, и Фаенон поднимает на Мидея глаза. Рот у того приоткрыт ― он втягивает через него воздух, а на шее бьется артерия. Это хороший знак, но у Фаенона еще много работы. ― Целуй меня каждый раз, как я толкаюсь вверх, ― выдыхает он. ― Хорошо. Фаенон улыбается. Он пытается скрыть в улыбке вызов: скоро Мидей поймет, что проще будет просто целовать Фаенона, не отрываясь, чем устраивать короткие поцелуи каждую секунду; но, может, Мидей ещё найдет, чем его удивить. Но всё идёт не по плану. Очень скоро Фаенон понимает, что переоценил свои возможности. Сначала он не торопится, и Мидей действительно дарит ему короткий неглубокий поцелуй в ответ на каждый толчок. Но чем больше приливает удовольствие, чем больше смазка пачкает штанину Мидея, тем быстрее Фаенон начинает толкаться вверх ― но нога Мидея у́же подушки или одеяла, и на быстром толчке член Фаенона съезжает в сторону, не давая ему разрядки. Фаенон скулит Мидею в губы. Он напоминает самому себе щенка, впервые пытающегося спариться: такой же глупый, такой же неумелый. ― Я помогу, ― прерывает его мысли Мидей. Он наклоняется, тянет руку вниз и ладонью слегка прижимает член Фаенона к своей ноге. Нажим именно такой, чтобы Фаенон мог свободно толкаться, тереться так, как ему хочется, не беспокоясь ни о чем. Теперь тепло от тела Мидея греет его член со всех сторон. ― Спасибо, ― выдыхает он. ― Я не смогу теперь поцеловать тебя, ― голос Мидея звучит так, будто он только что сообщил Фаенону, что им осталось жить пару часов до конца света. Из-за того, что ему приходится придерживать член Фаенона, его положение в кресле сменяется, и теперь для поцелуя ему пришлось бы свернуть шею ― даже бессмертное тело не вынесет такого. Губы Фаенона берет улыбка, но он прячет ее, уткнувшись Мидею в плечо, и целует тонкую кожу. ― Считай толчки. Вернешь долг потом. Фаенон отпускает себя. От Мидея исходят тепло и этот дурманящий запах, всё больше и больше отдающий белым мускусом. Под его коленом, там, где лежит ладонь Фаенона, пульс бьется, как сердце колибри, и Фаенон забывает, что он больше не мальчишка, впервые открывший для себя удовлетворение. Он чувствует себя в безопасности и не скрывает, что вперемешку между стонами он то скулит, то зовет Мидея, и когда, чувствуя, как мышцы начинают бесконтрольно дрожать и слабеют, он выпаливает уже привычное им обоим «Мидей, пожалуйста» ― Мидей обхватывает второй рукой набухший узел так, как Фаенону нравится, с нажимом, но не до боли. Фаенон, хватая ртом воздух, обильно изливается Мидею на слегка задравшуюся штанину и обмякает у него на коленях. Его тело по весу напоминает свинец. Они оба знают, что через пару минут его силы восстановятся, но сейчас Мидей поддерживает голову Фаенона у себя на плече, пока тот, закрыв глаза, всеми чувствами находится со своим постепенно возвращающимся к нормальному ритму пульсом. ― Сорок два, ― говорит Мидей. ― Что? ― вполсилы спрашивает Фаенон куда-то в изгиб шеи Мидея. Послеоргазменная нега потихоньку сходит, и здесь, возле артерии, запах Мидея снова приятно щекочет все нервы в его теле. ― Я должен тебе сорок два поцелуя. Фаенон тепло усмехается. Мидей сведет его с ума. Чувство расслабленности, это редкое ощущение того, что его принимают и любят без осуждения за его поспешность, нехватку выдержки, развязывает ему язык. Он так и будет беспокоиться, если не узнает. ― Ты хочешь, чтобы я взял тебя сегодня? Он садится на пол, складывает руки у Мидея на коленях и смотрит ему в лицо. Ковер мягкий и не колет ему ягодицы ― это приятное ощущение помогает ему полностью прийти в себя. ― Ты хоть немного чувствуешь свой запах? Если ты войдешь в меня, завтра я выйду отсюда с ребенком. Что-то тяжелое мелькает на лице у Мидея и тут же пропадает, но Фаенону эта смена полутеней уже знакома. Он видел её на лице Мидея среди руин каструма Кремноса, видел, когда Мидей в те редкие разы рассказывал о матери, когда они ложились спать вместе и разнеженный Фаенон задавал ему вопросы. Эта тоска была знакома и самому Фаенону. Мидей чувствовал то же, что и он. Запах помогал понять, насколько два человека подходят друг другу, насколько легко будет зачать и насколько здоровым будет потомство. Запахи друг друга влияли на Фаенона и Мидея настолько, что Фаенон понимал: риск зачать с первой же попытки огромен, а рисковать Мидеем во время войны он не может. Не может и оставить возможного от этого союза ребенка без родителей. Ему бы хотелось, чтобы война кончилась. Чтобы и он, и другие люди могли быть преданными тем, кого любят, без страха их потерять. ― Тогда ты возьмешь меня, как обычно, ― уверенно произносит он, но когда Мидей качает головой, Фаенон смотрит на него с непониманием. ― Завтра, ― поясняет Мидей. ― Сегодня симптомы течки это никак не облегчит. Он встает с кресла и протягивает руки к Фаенону, чтобы помочь ему подняться, но тот даже не обращает на него внимания ― он снова вцепляется взглядом в его штаны. ― Все мокрые, ― выдает Фаенон без зазрения совести. Там, между ног, у ягодиц, ткань можно отжимать. Фаенон уверен, что если он дотронется до нее пальцем, то по нему побежит капля смазки. ― Я, по-твоему, сделан из камня? ― Мидей все-таки подсовывает руки Фаенону под мышки, помогает ему подняться на ноги и дойти до кровати. ― Ну, есть иногда такое чувство, ― сидя на краю кровати, отвечает Фаенон. Мидей целует его. ― Сорок один. Ты невыносим. Фаенон целует его в ответ. ― Сорок. Ты ещё хуже. Он подцепляет пальцами резинку штанов Мидея и спускает их на пол. Мидей, освобождаясь от неприятно мокрой ткани, отрывает от пола одну ногу, другую и остается полностью раздетым, и Фаенон, будто хищник на охоте, смотрит в одну точку ― на внутреннюю сторону бёдер Мидея. В отсвете свечей они щедро блестят от влаги. Член Мидея едва налился, но и этого достаточно, чтобы кровь снова забилась по телу Фаенона. Мидей сведет его в могилу. Следующий шаг созревает в его голове моментально. ― Ляг на спину, ― подняв голову, просит он всё ещё стоящего Мидея. ― Ты не возьмешь меня сегодня, ― голос Мидея звучит твердо, будто он разговаривает с непослушным юным воином на поле для тренировок. Фаенон мягко улыбается ему, кладёт руки ему на талию и целует Мидея в живот. Тот вздрагивает, и живот чуть дергается. Кожа любого человека особенно чувствительна на животе. Именно там держится человеческая жизнь. ― Ни сегодня, ни в любой другой день, пока ты не захочешь сам и не разрешишь мне, ― отвечает Фаенон. ― Я хотел доставить тебе удовольствие ртом. Мидей устало вздыхает. ― Я уже сказал, трогать мой член сегодня бесполезно. Приятно не будет, скорее наоборот. Он почти что болит. Не касайся его. Фаенон понимает, что в данный момент они говорят на разных языках ― а за слова между ними двоими ответственен в основном он. ― Ты не понял, ― произносит он как можно мягче, и брови Мидея сдвигаются к переносице. Он действительно не понимает, о чем говорит Фаенон, и тогда Фаенон медленно, смотря Мидею в глаза, отслеживая в его лице малейшее изменение, ведёт одну ладонь вниз по его ягодицам. Мышцы на лице Мидея застывают, но он не отталкивает его, и тогда Фаенон аккуратно касается ануса кончиками пальцев. Кожа вокруг него вся в вязковатой смазке. ― Здесь. Мидей застывает. ― Нет, ― выдает он на хриплом выдохе. Фаенон возвращает руку ему на талию. Мидей смотрит на него, не отводя глаза, но что-то кажется Фаенону напряженным в его лице. ― До этого твои партнеры не ласкали тебя так во время течки? ― задает он единственный пришедший ему в голову вопрос. Мидей шумно втягивает носом воздух. Его грудь поднимается, расширяются во всю свою мощь легкие ― но, не выдыхая, он отвечает: ― До этого мои партнеры ни разу не были со мной во время течки. В ушах Фаенона стучит кровь. Он прислоняется лбом к животу Мидея и несколько секунд ждет, когда пульс успокоится ― он не успокаивается, и тогда Фаенон принимается медленно, аккуратно покрывать тонкую кожу живота поцелуями, касаясь губами и не отстраняясь несколько мгновений. Если бы в это же мгновение к нему явились все двенадцать богов и объявили его властителем всех божественных сил, он бы посмотрел на них с презрением, потому что самое ценное в этой жизни он уже получил. Доверие. Он поглаживает талию Мидея большими пальцами, потом смотрит на него. Мидей кажется ему напряженным, но внешне никак этого не показывает ― любой другой бы и не заметил. ― Это поможет тебе снять тяжесть от течки, ― пытается объяснить Фаенон, пока Мидей изучает его лицо в ответ. ― И это не больно. После этого будет легче ввести пальцы, если ты этого захочешь, потому что мышцы уже расслабятся. Конечно, это не то же самое, что полноценный узел, но так тебе всё же станет легче. Или мы можем заняться тем, чем хочешь ты, только скажи. Он дает Мидею немного личного пространства ― снова прислоняется к его животу лбом. Он заметил, что в сложные для Мидея моменты тому легче принимать решения или успокоиться, когда Фаенон на него не смотрит, и все же остается рядом ― поэтому он тянется одной рукой к кисти Мидея и с облегчением выдыхает, когда Мидей переплетает их пальцы. Живот Мидея поднимается и опускается вместе с его дыханием. Фаенон не знает, чего ожидать сейчас от Мидея, но, по крайней мере, он не разрушил то доверие, которое ему подарили. Спустя половину минуты Мидей садится на кровати рядом и целует Фаенона в плечо. В животе Фаенона, помимо тяжести возвратившегося после признания Мидея возбуждения, скручивается тугой комок, будто бы его тело не отличает счастье от нервов. ― Тридцать девять. Хорошо. Мидей ложится на живот, подтягивает к себе подушку и кладет голову на бок. Он смотрит на Фаенона, будто спрашивая, так ли он хотел, чтобы Мидей лёг, и Фаенон приближается к нему, чтобы поцеловать и сказать: ― Тридцать восемь. Попробуй расслабить мышцы по всему телу. Мидей фыркает что-то напоминающее «не учи меня». Фаенон садится в ногах Мидея, чуть разводит их ― несильно, на ширину своих колен. Он знает, что Мидей даст ему знак, если ему что-то не понравится. Так же, как слова «Мидей, пожалуйста» были сигналом для Мидея сжать набухший у Фаенона узел, создать ощущение проникновения, так и лёгкий толчок рукой или коленом давали Фаенону понять, что Мидей чем-то недоволен. Большими пальцами Фаенон слегка раздвигает ягодицы Мидея ― упругие мышцы чуть напряжены в его ладонях. Он снова возносит молитву Мнестии даровать ему выносливость и терпение, когда замечает, как анус дергается из-за внезапно прохладного воздуха, и из него вытекает крупная капля прозрачной смазки. Здесь из запаха Мидея пропала всякая нежность ― он бьет мускусом прямо в глубины разума Фаенона. Если бы запах можно было бы собирать и продавать, как наркотик, Фаенон собрал бы этот запах Мидея и довел бы себя им до смерти. ― Представь, что ты спишь, ― просит он Мидея. ― Твои мышцы напряжены. Мидей отрывает голову от подушки и буркает в воздух: ― Никто не спит во время секса, Фаенон. Фаенон не пытается его в этом разубедить ― не в этот раз. Самое главное, что недовольство ерундой, сказанной Фаеноном, по-видимому, отвлекло Мидея, и его мышцы наконец расслабляются. В эту же секунду Фаенон склоняется над ним и длинно, мокро целует Мидея между ягодиц, обводит языком по краешку мышц. От выбитых зубов его спасает только боевой опыт, потому что Мидея подбрасывает на кровати, импульсом по телу изгибает в пояснице. ― Прости, ― рвано выдыхает Мидей в подушку, но Фаенон успокаивающе гладит его по бедру. ― Вот почему я прошу тебя расслабиться. ― Я знаю, ― кажется, подушка становится для Мидея убежищем ― по крайней мере, до тех пор, пока он не привыкнет к прикосновениям. Он снова расслабляет мышцы, но и Фаенон перемещает руки ― теперь он держит ими не ягодицы, а под ними, прижимает ноги Мидея к кровати. Придерживать раскрытыми ягодицы большими пальцами в таком положении неудобно, но Фаенон обещает себе терпеть до тех пор, пока не почувствует, что Мидею полностью комфортно. Он коротко целует колечко мышц, потом касается языком, чувствуя на нём вязкую влагу, потом будто немного посасывает ― Мидей шумно дышит ртом, а Фаенон чувствует языком лёгкий ответный толчок, чувствует, как из ануса вытекает ещё больше смазки. Она не имеет вкуса, но она пахнет, как эликсир, квинтэссенция запаха Мидея ― Фаенон перестает понимать, чего его тело начинает выделять больше: предэякулята из текущего на простыню члена или слюны. ― Все в порядке? ― спрашивает он Мидея, он чувствует, как Мидей начинает толкаться навстречу его языку, но ему нужны слова. ― Да, ― выдыхает Мидей тихо. ― Мне... хорошо. Неожиданно для себя, Фаенон чувствует, как у него расслабляются плечи. Все омеги, с которыми он проводил течку до этого, уже знали, что им нравится и как их надо касаться. Но Мидея до Фаенона так никто не ласкал, не помогал унять возбуждение во время течки, а удовлетворять себя сам, насколько Фаенон знает, Мидей привычки не имеет. Его состояние во время течки гораздо более спокойное и уравновешенное, чем ожидал Фаенон ― скорее всего, всю свою жизнь во время течки Мидей просто тренировался у себя в комнате. Он аккуратно пробует толкнуться в анус языком. Больно быть не должно, но от непривычки кольцо мышц сжимается. Фаенон терпеливо обводит языком по кругу раз, два, и когда он по движению мышц чувствует кончиками пальцев, что Мидей выдыхает и усилием воли расслабляется, он толкается внутрь ещё раз. Кольцо мышц поддается. Мидей вскрикивает ― от неожиданности, не от боли, понимает Фаенон. Его собственный член уже болит, но бережность ― и риск получить бёдрами Мидея, силу толчков которых Фаенон знает, как никто другой, по зубам ― не дают ему отпустить их и коснуться себя. Фаенон отстраняется, толкается снова ― на этот раз глубже. Ему будто обжигает язык, а кольцо мышц чуть пережимает кровоток, но в этот момент Мидей наконец-то тихо стонет, и на этот раз Фаенон возносит Мнестии благодарность ― он всё сделал правильно. Теперь, если Мидей всё-таки сведет его в могилу, после смерти Фаенон не постыдится посмотреть богине любви в глаза. Какое-то время Фаенон лишь толкается языком в Мидея, иногда прерываясь, чтобы слизать и сцеловать бегущую на простыню смазку ― он понимает, что Мидею нравится, когда он просто держит язык у него на анусе, слегка надавливает, и только потом толкается внутрь. Мидей наконец-то перестает прятаться в подушке ― он сжимает её уголки пальцами, лежит, приоткрыв рот, и глубокое дыхание поочередно сменяется короткими, тихими стонами. Мидей не такой громкий, как Фаенон, но Фаенон всегда ловит и запоминает каждый издаваемый им звук. Под его руками мышцы бедра начинают подрагивать. ― Прекрати, ― выдыхает Мидей. ― Язык отвалится. Да и Загреус с ним, с языком, думает Фаенон. Потом он вспоминает, что без языка ему будет сложнее целовать Мидея ― и просит у Загреуса прощения. Он отстраняется. ― Я могу ввести в тебя пальцы, если хочешь, ― говорит он, но Мидей уже переворачивается на спину. Его дыхание тяжелое, судорожное, мышцы до сих пор подрагивают в ногах, но он смотрит на Фаенона и дает ему словами под дых: ― Твой член уже весь красный. Тебе нужно кончить. Фаенон думает поспорить, сказать, что он сейчас быстро доведёт себя до разрядки и сможет ласкать Мидея дальше ― но Мидей легонько ударяет его пяткой в мышцы бедра, и Фаенон вынужден ему подчиниться. ― Как мне лечь для тебя? ― спрашивает он. Мидей поворачивается на бок и похлопывает ладонью по кровати за собой. На четвереньках Фаенон подползает ближе, целует Мидея в губы со словами «тридцать семь», под челюстью со словами «тридцать шесть», возле уха со словами «тридцать пять» ― и только потом ложится рядом с Мидеем. ― Прижмись ко мне. Можешь обхватить руками, ― дыхание Мидея уже успокаивается. Его голос звучит размереннее, и Фаенон с легкой паникой думает, что все его предыдущие усилия сейчас пропадут даром, Мидей остынет и ему не удастся довести Мидея до оргазма раньше, чем сам Мидей выжмет из него минимум три. ― Даже если ты кончишь ещё раз, не страшно, ― одновременно приятно и пугающе осознавать то, как хорошо Мидей понимает Фаенона даже тогда, когда он молчит. ― У меня течка, и я кончу быстрее обычного. ― Обычно можно подержать твой член в руке, ― наигранно тяжело вздыхает Фаенон. ― Ты не даешь ласкать тебя языком, ты не даешь ласкать тебя пальцами ― от чего ты кончишь, от моей неземной красоты? Мидей берет его за руку, тянет на себя, и, поняв намек, Фаенон прижимается к нему вплотную, обнимает его одной рукой. ― И от твоего большого ума, ― Мидей фыркает. Когда он берет член Фаенона в руку, тот, не выдержав, громко стонет. Ему уже почти больно, а предэякулят течет такими большими каплями, будто Фаенон изливается от оргазма прямо сейчас ― но на деле при прикосновении Мидея его начинает потряхивать. Мидей приподнимает ногу, лежащую сверху, вводит член Фаенона между ягодиц, потом зажимает его бёдрами, и когда Фаенон чувствует обхватывающее его тепло, он понимает идею Мидея. ― Постарайся толкаться ближе к― ― Я понял, ― нетерпеливо прерывает Фаенон. Сейчас Мидей прощает ему это, но несильный шлепок по бедру в целях воспитания Фаенон всё-таки получает. Он толкается, пытаясь направить головку члена как можно ближе к анусу Мидея. Член скользит по влажной коже, на которой смазка перемешалась со слюной. Когда Фаенон вжимается членом в колечко мышц, Мидей тяжело дышит через рот. Фаенон толкается между плотно сжатых сильных бёдер, вдоль ягодиц, задевая потяжелевшую мошонку Мидея, и поздно замечает, что стонет Мидею прямо в ухо, пытается отвернуться от него, спрятаться в изгибе шеи ― туда, куда ему сегодня нельзя кусать. От дурманящего запаха Мидея, которого он не хочет больше отдавать никому, по клыкам во рту словно бежит электрический ток ― но Мидей не дает ему отстраниться. Он сгибает в локте руку, заводит за спину, кладет её Фаенону на затылок и прижимает его к себе. ― Всё хорошо, ― говорит он. ― Всё хорошо. Фаенон то ли стонет, то ли скулит, то ли плачет, когда Мидей начинает ласкать головку его члена, выступающую в конце каждого толчка между бедер. Он аккуратно надавливает ему на уретру, и хотя Фаенон уже не произносит «Мидей, пожалуйста», Мидей массирует его набухший узел ― и прежде, чем Фаенон успевает понять, что он обильной струей изливается Мидею в руку, и его член дергается у Мидея в пальцах, он слышит словно со стороны громкий стон ― свой. Его трясет, но в голове у него стучит «Мидей, Мидей, Мидей», потому что он не позволит себе уснуть, не доведя Мидея до конца. ― Просто помассируй, как языком, ― дыхание Мидея чуть дрожит. ― Я скоро. Собственной рукой Фаенон сдвигает чуть ниже свой член и касается ануса Мидея пальцами. Он массажирует кожу рядом, слегка давит на колечко мышц. Мидей протискивает свою руку между ног, накрывает ею кисть Фаенона ― ласкать Мидея становится труднее, но Фаенон никогда не отстранит его. Мидей знает, что нужно ему. Фаенон знает, что нужно Мидею: чтобы в момент уязвимости, в момент, когда оргазм наконец накрывает его, и на несколько мгновений Мидей становится беззащитным, Фаенон держал его в своих руках, просто был с ним рядом. Потом Мидей придет в себя и вспомнит, что его нельзя убить, но сейчас что-то детское поднимается в нем со дна реки душ. Когда Мидей тихо, но протяжно стонет, и смазка из ануса обильно изливается Фаенону на пальцы, а колечко мышц под их кончиками то судорожно сокращается, то расслабляется, он понимает, что Мидей, вероятно, впервые испытал хотя бы слабый оргазм во время течки. Сейчас его сперма почти бесцветная ― будто напоминание Фаенону, что это он должен зачать Мидею ребенка, но Фаенон устало отодвигает эту мысль. Мидей потихоньку приходит в себя. Его оргазм вышел более долгим, чем у Фаенона, и впервые за их отношения ― более изматывающим, поэтому почти сразу Мидей выдыхает: ― Дай одеяло. Надо поспать, пока не начнется снова. Пальцами ног Фаенон подцепляет одеяло, подтаскивает к себе и укрывает их обоих. Белье нужно поменять, смыть с кожи сперму и смазку ― но Фаенону нравится их с Мидеем смешанный запах, и пока Мидей засыпает, прижимая к себе Фаенона, он думает о том, что так, наверное, будет пахнуть их дом ― если война даст возможность выжить им обоим.