Звезда, сгоревшая изнутри

Терапия казалась пыткой. Они сидели напротив врача, будто два чужих человека, которых случайно запихнули в одну комнату. Нам-Гю нервно сложил руки на коленях и старался не смотреть на Су-Бонга, даже боковым зрением. Су-Бонг же ерзал, не мог найти, куда деть свои трясущиеся пальцы, и только нервно крутил пластиковую бутылку с водой. — Так… — врач - женщина средних лет, поправила очки и быстро скользнула взглядом по заполненным анкетам. — Вы — пара. И вместе прошли.. Какие-то "смертельные игры”. Потом у вас были проблемы с зависимостями, насилием и… недоверием в ваших отношениях, так? Нам-Гю кивнул. Су-Бон лишь хмыкнул, в знак подтверждения. — «Были» — это громко сказано, — выдавил он, сжав бутылку так, что та хрустнула. Доктор посмотрела поверх очков, слегка приподнимая брови: — Почему тогда вы решили прийти вместе? — Потому что мы… — Нам-Гю сделал паузу, подбирая слова. — Потому что мы или спасем это, или окончательно похороним. Су-Бон молчал. Его бросило в пот, холодный, липкий - тот, который обычно бывает, когда человека как животное загоняют в угол. Он ненавидел эти разговоры, ненавидел ковыряться в себе и уж тем более выносить сор из избы. И ещё больше он ненавидел, как сильно зависел от этого человека рядом. Он прекрасно это понимал, но признать вслух было трудно. — Хорошо. Тогда расскажите, почему вы всё ещё вместе. В комнате повисла гробовая тишина. Нам-Гю молчал, потому что знал: если начнёт говорить, выйдет либо плач, либо крик. Су-Бон молчал, потому что не знал, что сказать. Он не понимал. Не понимал, зачем его вообще держат рядом после всего этого ада. — Потому что он моя единственная семья, — выдавил Нам-Гю. — Единственный, кто остался. Он единственный, кто понял меня. Су-Бонг вздрогнул. Рука непроизвольно закрыла лицо. Он ожидал любой ответ — привычный упрёк, обвинение, но не это. Звучит, как исповедь. — Потому что я не знаю, как я без него, — добавил Нам-Гю, это, наверное, было самое стыдное признание. Наравне с признанием поражения, в этой невидимой “битве”, — А вы? — доктор посмотрела на Су-Бонга. Тот открыл рот, но вместо слов вырвался нервный смешок. Голос осип, так что пришлось прокашляться в кулак. — А я… потому что без него я точно сдохну. Всё очень просто. Все слова сказанные сейчас - были больнее любого выстрела или удара ножом, потому что были правдой. Это не отношения — это спасательный круг, который все это время был якорем, а они в панике хватались за него и тонули. С этого дня сессии у психолога стали уже традицией, четко въевшейся в их расписание. Иногда они уходили с этих сессий молча — просто курили у двери, не глядя друг на друга, но это было куда громче любых слов. Иногда, настроение было совсем другим — шли вместе в кафе, ели лапшу, смеялись над тем, как криво психолог выговаривает их имена. И все было почти как раньше. Идея с работой прилетела в голову Гю позже — когда им обоим стало понятно, что одной зарплаты на двоих мало, а надежда на концертное возвращение сдохла окончательно. Нужно смотреть правде в глаза — возвращение Таноса сейчас никто не ждет. Пора искать другой заработок. — Ты не обидишься, если я предложу кое-что? — Нам-Гю стоял в дверях ванной, наблюдая, как Су-Бон в третий раз за день чистит зубы, будто рефлексируя таким образом. Психолог посоветовала чаще заниматься любимыми делами наедине с самим собой — может быть это новое хобби Су-Бона? Чистить зубы, до зеркального блеска. — Смотря что, — пробормотал он сквозь пену, сплевывая ее в раковину. Голубые глаза уставились на отражение в зеркало, где виднелся брюнет. — У нас в клубе официант ушёл. Ночная смена. Могу устроить тебя. Зубная щётка на мгновение зависла в воздухе. Черные брови вопросительно взмотнулись вверх. — Официантом? — Бон повернулся, вытаращив глаза, будто не веря в то, что он реально мог предложить такое. — Ты меня притащишь туда, где ещё полгода назад я выступал на сцене, крича что я бог андеграунда, а теперь буду разносить людям кальяны и пиво? — А ты хочешь и дальше воровать у меня деньги? — спокойно спросил Нам-Гю. Су-Бон дернулся, словно получил удар под дых. Эту тему они старались не поднимать. Но рано или поздно её надо было вскрыть - вопрос был лишь в том, когда.. — Я же не специально… — начал он, но сам же замолчал. Что тут оправдываться? Крадет и очень нагло. Уже полгода сидит на его шее и ничего не делает, кроме этих нелепых сценок. Нам-Гю подошёл ближе, делая осторожные шаги, будто боялся спугнуть дикого зверя, которого хотел погладить. — Я просто хочу, чтобы ты чем-то занимался. Чтобы ты был рядом. Чтобы у тебя появился хоть какой-то смысл, кроме заливания шаров, понимаешь?.. И чтобы ты сам зарабатывал на свои чёртовы сигареты. — Охренеть поддержка, — буркнул Бон, но голос у него дрогнул. Не от злости. От страха. Су-Бон боялся. Боялся, что его узнают, что над ним будут смеяться, что про него пойдут еще более стыдные слухи, по типу: «Слышал? Танос теперь тарелки начищает». И ещё больше он боялся, что Нам-Гю втайне презирает его за всё это. Раз уж брюнет нашел в себе силы, чтобы предложить ему работу — значит он правда ходит у края. — Это не в наказание, — тихо сказал Нам-Гю, будто прочитал его мысли. — Просто я хочу, чтобы ты снова начал жить. Чтобы ты не убил себя, пока чахнешь дома.

Первая смена

Форма давила, рубашка казалась колючей, несуразной, а руки дрожали так, что первые три подноса Су-Бон чуть не уронил. Тяжело. Тяжело, когда раньше в этом клубе ты был только на сцене. Когда все эти взгляды были восхищенными, а не пронизанными насмешкой и презрением. Тяжело, когда осознаешь, насколько быстро можно похоронить свою карьеру. Когда становишься живым этому примером. Живым.. Его узнали сразу — пара девушек у бара замерли, шепча друг другу: «Это не он?.. Нет, быть не может! Неужели вообще никуда больше не берут? Пффф » Кто-то сделал фото. Кто-то снял видео. Вирусные «падения» всегда интереснее, чем взлеты и успех. Он знал это.. Особенно, после того фееричного краха его карьеры. Су-Бон лишь делал вид, что не замечает, сосредотачиваясь больше на своей работе. Лицо было стоическим, не отражало почти никаких эмоций. Он держался. Нам-Гю наблюдал за ним с дальнего угла — не как директор клуба, а как человек, партнер, который ещё надеется, что он сможет преодолеть все эти трудности и у них снова все сложится, как в сказке. И каждый раз, когда их взгляды встречались, Бон выпрямлял спину и заставлял себя улыбнуться. Улыбнуться натянуто, неискренне, но он старался не выдавать своей разбитости. Ему дали шанс — возможно единственный, последний. Он не мог напортачить и с этим. — Добрый вечер. Что будете заказывать? — он слегка заикнулся из-за пурги мыслей в голове, но вовремя исправился, сжав губы в ниточку. Ужасно. Су-Бон ненавидел себя за то, как все испортил. Но и гордился собой за то, что вообще нашел силы, встал и пришел сюда. Это был огромный шаг. Они вернулись домой далеко за полночь. Расписание отлично сходилось — тут уж приложил руку Нам-Гю. Он первым сбросил обувь и молча направился на кухню — налить воды и достать успокоительное. Су-Бон не пошёл следом. Он устало вывалился на балкон, сел прямо на пол, спиной к холодной, бетонной стене, и закурил. Нам-Гю появился там же минут через пять, сел рядом. Он уже привык к их милой, маленькой рутине — сидеть и курить на балконе. Еще одна вещь, которая их связывала. — Как ты? — спросил тихо брюнет, взгляд мягкий кидая в сторону, на него. Су-Бон ответил не сразу. Сделал глубокую затяжку, задержал дым, будто пытаясь решить, чем он сейчас полон больше — злостью на свою судьбу, унижением за день или гордостью за то, что вообще пошел работать. Дым выпустил в ночное небо, слегка хмурясь. — Меня узнали все, кто мог. Одна девка даже автограф попросила — на салфетке, между коктейлями. Нам-Гю сжал губы. Ему не хотелось смеяться, но это звучало до смешного абсурдно. Он сдержался, наклоняясь к тому чуть ближе. — И что ты ей написал? — «Не киряй. Танос». — Су-Бон невольно улыбнулся краем губ, но глаза остались все такими же потерянными. Нам-Гю прикурил свою сигарету. Молча. Они редко теперь говорили по душам, все всегда вскрывалось у психолога, так что они просто не находили в этом особого смысла. Но сегодня, похоже, был тот самый редкий случай. — Знаешь. Я горжусь тобой, — вдруг сказал Нам-Гю. Су-Бон повернул голову. Скептично прищурился. — Серьёзно? — Серьёзно. — Гордишься тем, что я со звезды андеграунда превратился в мальчика на побегушках с кальянами? Или тем, что я не отмутузил клиента, который назвал меня «рэп-мусором»? Нам-Гю выдохнул дым в сторону, мягко улыбнувшись. — Тем, что ты не сбежал. Су-Бон отвёл взгляд. Не потому, что хотел это скрыть — просто так легче говорить. — Если бы сбежал, я бы больше не смог тебе в глаза смотреть. Бон потёр переносицу. — Иногда мне кажется, что ты меня ненавидишь. — Я тебя ненавижу, — утвердительно кивнул Гю, сверкнув взглядом. — Но люблю тебя я чуть больше. Они замолчали. Оба докурили, затоптали окурки в хрустальной пепельнице на полу. — Нам нужно как-то выбираться, — сказал Нам-Гю. — И не ради романтичного «мы против мира». А просто… потому что я не хочу умирать в этой квартире. — Я тоже. — Су-Бон посмотрел в небо. — Только пока не знаю, как. — Врач говорил, что надо планировать простые вещи. Типа «завтра завтрак сделаем вместе». Давай начнём с этого. Су-Бон фыркнул. Это так по-детски. — Завтрак — это сильно. Но ладно, попробуем. — И ещё... — Нам-Гю замялся. — Ты знаешь, ради чего я вообще на эту работу хожу? — Ну-ка, удиви. — Я хотел накопить на нашу квартиру. Маленькую, солнечную и без всех этих воспоминаний в стенах. Где всё будет заново. Су-Бон замер. От неожиданности. От того, как сильно это похоже на мечты, которые они когда-то строили на крыше, когда все только начиналось. До того, как все начало рушиться, как линия из домино. — Серьёзно? — его голос дрогнул. — Серьёзно. Су-Бон долго молчал, смотрел куда-то в пустоту ночного города, а потом внезапно сжал его костлявую руку. — Тогда я сделаю всё, чтобы ты там не жил один. Нам-Гю почувствовал, как у него к горлу подкатила ком. Он не ответил ничего. Просто накрыл ладонь Су-Бона своей, в знак согласия. Так и сидели. А сидели так они ещё долго — молчали, курили, просто держались за руки, пока на улице не стало слишком холодно. И это молчание было для них громче, чем все слова, которые они могли бы когда-либо сказать друг другу или услышать на сеансе психолога.

***

Это было уже пару месяцев, как они стали «лечиться». Терапия вроде помогала, хотя после каждой сессии оба чувствовали себя так, будто их вывернули наизнанку. Су-Бонг продолжал работать официантом в клубе "Пентагон", тихо ненавидел каждый заказ и каждый грязный стол, который приходилось протирать, но молчал — сам же на это пошёл. Ради Гю, ради их будущего, которое уже было не таким размытым. Нам-Гю по вечерам перестал засиживаться допоздна, возвращался домой вовремя, чтобы они могли ужинать вместе, а иногда времени хватало даже на просмотр фильма. Как раньше. И вот, в какой-то момент, они решили, что заслужили разгрузку. Маленький “праздник” в честь того, что они прекрасно справляются. — Один вечер без терапий, скандалов и разборок, — с озорной улыбкой сказал Нам-Гю, доставая из шкафа давно забытую бутылку виски. — Просто ты и я. Они постелили себе прямо на полу, обложились тарелками с закусками, включили старый плейлист с песнями Таноса — те, что раньше звучали из всех щелей. Тогда дышалось намного легче. Выпили они больше, чем планировали. Нам-Гю не пил уже давно, Су-Бонг вообще старался держаться подальше от всего, что хоть как-то могло его сорвать, но этот вечер стал исключением. Гю же сам предложил, верно? Да и что случится от пары стаканов. Виски шел легко. Первый тост — за них. Второй — за то, что они все еще живы. Третий — за честность. — Ты же меня не обманываешь больше? — вдруг спросил Нам-Гю, когда бутылка ополовинилась. Глаза пьяно поблескивали, отражая теплый свет лампы. — В чем? — Су-Бонг сложил губы уточкой, как часто любил делать и прикрыл глаза. — Ну… я же не единственный у тебя был, да? — голос у Нам-Гю был шутливый, но взгляд уже цепкий. Обычный пьяный разговор резко стал превращаться в настоящий допрос. Су-Бонг фыркнул. Он знал к чему это ведет, но никак не мог предотвратить “взрыв”. Тот самый момент, когда видишь ядерный гриб и остается лишь примерять его большим пальцем — бежать уже поздно. — А ты что, правда думал, что я девственник был, когда с тобой познакомился? — Не, ну понятно, — Нам-Гю махнул рукой, будто слова не кольнули. — Но ты… до меня… с кем? Ты никогда не рассказывал. Су-Бонг глотнул прямо из бутылки. Была не была. — Да кто попало. Ну, фанатки там… заходили в гримёрку после концертов. Иногда хотелось, знаешь, снять стресс. Ничего личного. В комнате повисла пауза. — Фанатки, — повторил Нам-Гю, в голосе которого медленно закипало чувство, похожее на ревность. Будь бы он тогда с ним — разорвал бы тем фанаткам рты, разбил лица, убил.. От представления того, чтобы он с ними сделал дыхание невольно стало рваным. — Ну да. Они же сами лезли, — Бон усмехнулся. — Я что, дурак отказываться? Тогда никто меня не ждал дома, понимаешь. Сейчас все по-другому. Нам-Гю молчал секунд десять, пока искаженный смысл сказанного не ударил его по голове, словно ком снега. — А мне ты это рассказываешь только сейчас? — голос сорвался на фальцет. — Мы сколько уже вместе, а ты мне только сейчас это вываливаешь?! — Да ладно тебе, — Су-Бонг лениво потянулся к бутылке. — Это вообще не важно. До тебя это все не считалось. — Не считалось?! — Нам-Гю вскочил на ноги, шатаясь. Алкоголь явно заиграл в крови. — То есть, я тут блядь из кожи вон лезу, чтобы спасти нас после всей той хуйни, что ты творил, а ты мне так спокойно рассказываешь, как до меня всех подряд в гримёрку тащил? — Да успокойся ты, — Су-Бон тоже поднялся. — Ревнуешь к тому, чего давно нет? Серьезно? — Да пошёл ты! — Нам-Гю со всей силы толкнул его в грудь. Лицо было нахмурено. Эмоции можно было буквально прочесть с лица. — Ты всегда так! Ты всегда думаешь, что тебе все с рук сойдет! — А ты у нас всегда такой правильный, да? — Су-Бонг схватил его за запястья, останавливая. — Святой Нам-Гю, который меня спасёт и перевоспитает? Я прав? — Отпусти! — Нам-Гю дёрнулся, но Су-Бонг уже крепко его держал, как крокодил, которого подпустили слишком близко и он схватился мертвым хватом. — А может, тебе просто нравится доводить меня до такого состояния, а? — прошипел Су-Бон, дыша прямо в лицо. Он закипал. — Или нравится, что я такой неудачник, жалкий, сломанный. Есть, что спасать. — Я помогаю, потому что люблю тебя, идиот! — крикнул Нам-Гю, глаза налились слезами. Почти мгновенно. — Но я ненавижу тебя за то, что ты делаешь со мной! Я скоро сойду с ума! Ты понимаешь?! — Тогда не люби, — выдохнул Су-Бонг. — Давай я уйду. — Нет! — Нам-Гю снова толкнул его, но не смог вырваться. Чужие руки крепко удерживали на месте Они с глухим стуком врезались в стену. Вместе. Су-Бонг прижал его к этой злополучной стене, дыхание обжигало шею. Все мысли путались, утопали в выкрикнутых на эмоциях фразах. — Ты всё равно не уйдёшь, — шепнул Гю. Карие глаза хищно уставились на голубые, с долей вызова и правды. — Ты без меня не можешь. И я без тебя тоже. Нам-Гю замер, ощущая, как руки Су-Бона скользят под его одежду. — Не надо, — голос сошел на шепот. — Надо, — выдохнул Су-Бонг, впиваясь в его шею удушающим поцелуем. — Тебе же нравится, когда я вот так. — Не нравится, — Нам-Гю дернулся. Что-то, как разряд тока, прошло по телу. Что-то знакомое. Страх. — Ты меня пугаешь, Бон… Пожалуйста, остановись. Но он не остановился. Одежда летела на пол, руки удерживали слишком сильно, поцелуи были больнее укусов. Нам-Гю пытался что-то сказать — хоть что-то, но язык не слушался, а пьяная голова закружилась так, что слова сливались в какую-то кашу. — Если ты меня бросишь, — выдохнул Су-Бон прямо ему в ухо, — я убью себя. Я клянусь. Эта фраза добила. Нам-Гю перестал сопротивляться вообще. Просто лежал, закусив губу, глаза уставились в потолок и пытался убедить себя, что всё, что происходит сейчас, — это лишь проявление его любви. В голове, словно мантра, повторялось только одно: «Я его люблю, я его люблю, я его люблю…» Но к чему обманывать самого себя? Это было грубо. Пьяно. Больно. Они царапали друг друга, кусались, как два зверя, пытавшиеся убить друг друга в смертельной схватке, хватались за волосы, шипели сквозь зубы проклятия, которые были как признания в любви. Когда всё закончилось, Нам-Гю лежал на полу, прикрыв лицо руками. Су-Бон курил, даже не глядя на него. — Я для тебя кто вообще? — спросил Нам-Гю в темноту. Голос тихий, сорванный. — Ты моя жизнь, — ответил Су-Бон, даже не обернувшись. — Тогда почему ты медленно меня убиваешь? — шёпотом спросил Нам-Гю, но ответа не дождался. Су-Бонг горько выдохнул дым, потушил окурок о пол и сел рядом. Так они и уснули.

***

Утро. Они сидели на кухне друг напротив друга, каждый со своей чашкой чая. Су-Бон не смотрел в глаза, не шевелился. Казалось, он боится даже дышать. Он прекрасно помнил, что сделал. Слишком хорошо помнил это. Нам-Гю сидел в одной растянутой футболке, а на шее краснели следы после вчерашнего — они жгли кожу, ныли. — Мы ведь договорились, — голос Нам-Гю был удивительно спокойным, почти ровным. — Мы же ходим на терапию. Мы даже обсуждали такие ситуации. Почему… Почему опять все так? Су-Бон молчал. Он знал, что оправдания не будет. И от этого молчания Нам-Гю стало физически тошно. — Ты хоть понимаешь, насколько я тебя боюсь? — Гю говорил тихо, без истерики, но в каждом слове чувствовалась натянутая до предела нить. Будто вот-вот эта маска спокойствия спадет и расколется на самые мелкие осколки. — Я сплю рядом и не знаю, проснусь ли я утром.. Су-Бон сжал кулаки, но всё так же молчал. Он просто не находил слов в свое оправдание. — Ты ведь не хочешь меня убить. Да? — Нам-Гю наклонился вперёд, пытаясь поймать его взгляд. — Скажи мне это. Хотя бы это. — Не хочу, — прохрипел Су-Бон. Глаза не поднимал, так как боялся встретить взгляд брюнета. — Тогда почему каждый раз, когда мы оказываемся вдвоём, я чувствую страх? — Гю с силой поставил чашку на стол, обхватил голову руками. — Я… я не понимаю, где мы. И где черта, за которую нельзя переходить, но мы ее перешли. Су-Бон открыл рот, чтобы что-то сказать, но Нам-Гю перебил: — И что самое страшное… — он все еще смотрел в его лицо, щурясь, — я уже почти не чувствую разницы. Между старым тобой, которого я люблю, и этим тобой, который меня ломает. Су-Бон вздрогнул. — Мне кажется, что я схожу с ума, — продолжал Гю, уже почти шёпотом. — Я не понимаю, ты мой парень или мой палач. Мне кажется, что это уже просто нездоровая привязанность, а не любовь. — Нам-Гю… — Су-Бон наконец поднял глаза, в них — страх, паника, вина, всё сразу. — Я… — Заткнись, — обрубил тот, рявкнув на всю кухню. — Если сейчас скажешь «прости», я разобью тебе лицо. Су-Бон закусил губу до крови. Нам-Гю встал, прошёл к окну, распахнул его — на кухню ворвался прохладный воздух. Немного освежал рассудок. Он глубоко вдохнул, будто хотел впустить в себя что-то чистое, свежее, другое. — Я не знаю, зачем я всё ещё тут, — сказал он, не оборачиваясь. — Наверное, потому что надеюсь, что однажды мы оба проснёмся и вспомним, как быть нормальными. Су-Бон опустил голову. — Ты можешь меня ненавидеть, — тихо сказал он наконец. — Можешь кричать, бить, вылить на меня все то, что скопилось. Но, пожалуйста, не исчезай. Я без тебя даже это дерьмо с концерта исправить не смогу. Нам-Гю молча смотрел на улицу. — Завтра у нас терапия, — сказал он наконец. — И ты там будешь говорить. Всё. До последнего слова. Я больше не вытягиваю за тебя. Понял? — Понял, — кивнул Су-Бон. — Хорошо, — Нам-Гю выдохнул. — Давай доедим. Они сели обратно за стол. Ни одного взгляда, только звук ложек о керамику и ровное дыхание. Это был первый утренний разговор после той ночи. Впервые, когда он не замолчал то, что чувствует. Терапия

***

Они сидели напротив друг друга в неуютной, светлой комнате с мягкими креслами и белыми стенами. Между ними стояла маленькая столешница, на которой стояла привычная бутылка, которую никто не пил. Доктор сидела напротив, записывая что-то в блокнот. Она прекрасно знала, что из себя представляют их отношения, так как на сессии ходили они уже достаточно долго. — Я хочу начать с того, что мы все знаем, что произошло, — сказала она внезапно, поднимая взгляд с блокнота на Су-Бонга и Нам-Гю. — Но важно поговорить о чувствах, которые это вызвало у вас обоих. Су-Бонг, начнём с тебя. Как ты себя чувствуешь? Он сжался в кресле, взгляд был опущен в пол. Он сильно напрягся, как будто боялся, что его слова могут ранить ещё сильнее. — Я… — он заикнулся. — Я не знаю, как начать. Я прекрасно знаю, что всё, что произошло, неправильно. Я же не хотел этого… Я не хотел причинить боль. Но каждый раз, когда я на эмоциях и пьян, я… я не могу остановиться. Я теряю контроль. Терапевт кивнула, записывая что-то в блокнот, но не прерывая его. — Ты теряешь контроль, — повторила она тихо, эхом, — А ты Нам-Гю? Как ты ощущал себя, когда это происходило? Нам-Гю взглянул на неё, его глаза были пустыми, потерянными, будто за ними ничего не стояло. Но внутри всё горело. От обиды, от сдержанной злости, от разочарований. Он знал, что ему придётся говорить, но он боялся, что не выдержит и выльет абсолютно все. — Я… — его голос был слабым, но он продолжал. — Я не могу вспомнить, как это началось... — он закрыл глаза, пытаясь сдержать любые эмоции, которые могли выдать то, что он чувствует сейчас. — Я живу в страхе. Я живу с мыслью, что все повторится.. И оно повторяется. Психолог кивнула, поворачиваясь к Су-Бонгу. — Су-Бонг, что ты чувствуешь, когда слышишь такие слова от Нам-Гю? Что ты хочешь ему сказать? Су-Бон открыл рот, но слова не сразу выходили. Он чувствовал себя настолько маленьким сейчас. Как он докатился до этого? Он долго молчал, и когда наконец заговорил, в его голосе слышался хрип из-за собравшегося кома. — Я… я не могу оправдаться, — сказал он с трудом. — Я не хочу причинять тебе боль, Гю. Но я не могу вернуться назад. Я не могу стереть всё, что я сделал, — пауза. Он взглянул на свою руку, слабо сжав ее в кулак. — Но я хочу всё исправить. Я хочу стать лучше. Нам-Гю молчал, его взгляд был отвлечён. Он думал о чём-то своём, но в глубине души ощущал, как боль не уходит, с каждым словом наоборот становилось только сильнее, словно по сердцу били лезвием. Он понимал, что Су-Бон искренен, но этого было недостаточно. Просто пустые слова. — Нужно что-то большее, чем просто слова, — сказал Нам-Гю, его голос был тихим, но твёрдым. — Ты причинил мне боль, Чхвэ Су-Бонг. Я не могу просто забыть это. Даже если ты извинишься миллион раз. Это ничего не меняет. Су-Бон открыл глаза и увидел, как холодно смотрит на него Нам-Гю. Его слова были как нож, потому что были правдивы. Он прекрасно и сам знал это. Доктор мягко перебила их. — Мы здесь не для того, чтобы винить, — сказала она спокойно. — Мы здесь для того, чтобы понять. Су-Бонг, ты признаёшь, что нуждаешься в помощи, да? Ты понимаешь, что не сможешь продолжать так, как раньше? — Да, — сказал он, и слова давались ему с трудом. — Я знаю, что мне нужно что-то менять. Я готов. Психолог посмотрела на обоих и чуть улыбнулась, в её глазах было что-то теплое, как если бы она видела свет в темноте. То, чего эта парочка уже не видела. — Хорошо. Тогда давайте вместе сделаем всё, чтобы помочь вам. Но вам обоим нужно работать над собой, над отношениями. Нельзя строить будущее на страхах и боли. Вам нужна более благоприятная почва. Нам-Гю молчал, опустив голову. Су-Бон взглянул на Нам-Гю, и их взгляды встретились. Там не было ненависти, но и не было доверия. Было нечто более тяжёлое, более разрушительное — понимание того, насколько они запустили ситуацию и насколько тяжело будет выкарабкиваться дальше. — Мы попробуем, — сказал Су-Бонг резко уверенно. Он выпрямился. — Но я не обещаю, что всё сразу будет получаться. — Тогда я с тобой, — сказал Гю, заключая. С тяжестью в голосе, но заключая.

Су-Бонг уже сбился со счёта, который это день он пытается искупить вину.

После каждой их ссоры, после каждого срыва он словно впадал в какой-то маниакальный режим «исправить всё». Открывал перед Нам-Гю двери, когда только слышал приглушенный шаг в тамбуре, встречал его с работы, когда заканчивалась смена, заносил ему обеды, пытался удивить ужином при свечах или приглашал в круглосуточные кафе, где они могли просто молча сидеть рядом, грея руки о стаканчики с чаем. Он старался. Вот только от этого самого “старался” его самого уже трясло — так отчаянно он хотел, чтобы Гю наконец улыбнулся ему по-настоящему. Чтобы не прятал глаза. Чтобы не вздрагивал, когда он подходит сзади. Чтобы перестал смотреть так, как будто готов в любую секунду сбежать. В этот вечер всё пошло наперекосяк. Часы на стене тикали, будто отбивали секунды до его личного конца света. Су-Бонг сидел на диване, уставившись в телефон, который молчал уже третий час подряд. Нам-Гю не отвечал. Ни на одно чертово сообщение. Ни на один гребаный звонок. Он снова посмотрел на экран — 23:57. Время, в которое, как правило, парочка уже вместе дома, валяются в обнимку, смотрят какой-нибудь дурацкий сериал, или хотя бы готовятся ко сну. А сейчас он — один. Он провёл языком по пересохшим губам, в очередной раз сорвался на ногти — обгрыз до крови, до жалкой, нервной боли, как в старших классах, когда завалил финальные экзамены. Чертовы триггеры. Они всю жизнь преследуют его, даже сейчас, когда он взрослый мужчина. «Ну а чего ты хотел? — голос в голове звучал как-то особенно мерзко, но так знакомо. — Ты же теперь никто. Просто официант с тремором рук, бывшая звезда, которая сама себя погасила. Ты думаешь, он не стыдится тебя? Еще как стыдится. » Су-Бонг закрыл глаза. Он ненавидел этот голос, но он был чертовски прав. Когда-то он был Таносом — громким, ярким, неприкасаемым королем андеграунда, которому подносили выпивку, жрали с рук и готовы были отдать всё ради лишь одного селфи с ним. Его узнавали везде — куда бы он ни шел. А Нам-Гю был просто милым мальчиком с красивыми глазами, который боялся громко говорить о том, что чувствует. А теперь? Теперь Нам-Гю был его “спасательным кругом”, взрослым, стабильным, вытащившим его с того света, а Су-Бонг — утопленником, который тянет его обратно ко дну. Стремительно тянет. Как балласт, якорь, от которого легче отвязаться, чем вытащить насушу. «Он не может тебя любить, — шептало сознание. — Ты жалкий, ничего из себя не представляешь. Он рано или поздно поймёт, что заслуживает лучше. Скорее всего он уже понял. Не сломленного наркомана, не истеричку, не чудовище, которое он терпит из жалости.» Руки снова начали дрожать. Су-Бонг уже знал, как справиться с этим — знал, что в кухонном шкафу есть бутылка со того дня. Но пить — значит снова оказаться в этой ловушке. Значит снова проснуться с чёрной дырой в памяти или кровью на кулаках. Он сжал зубы, вцепился руками в собственные волосы, как будто пытался вытащить из головы все эти мысли вместе с крашенными корнями. «Где ты, блять, ходишь…» — он снова посмотрел на экран. Полночь. Ноль сообщений. Ноги сами понесли его к окну — смотреть вниз, нет ли знакомого силуэта у подъезда. Нет ли кого-то рядом с этим силуэтом. Девушки? Парня? Кого-то лучше, чем он? Паранойя разрасталась в груди липким комом, мешала дышать. Он начал вспоминать. Как когда-то сам тащил девчонок в гримёрку, даже не помня их имён. Как целовался с парнями в туалетах клубов, не думая о их чувствах. Как легко изменял всем и каждому, потому что никто для него ничего не значил. А теперь это всё — словно проекция. Теперь он — на другой стороне. Теперь он боится, что его место займёт кто-то другой. Кто-то, кого не стыдно будет показать друзьям, знакомым, коллегам. Кто-то, чьи руки не трясутся так, будто через тело пропустили разряд. Кто-то, у кого не пустота за глазами, а свет. Он ударил кулаком по подоконнику. — Сука… — выдохнул он себе под нос. Всё внутри кипело, как будто в нём одновременно жило двое — один, который умоляет доверять, и второй, который готов рвать в клочья по пустякам. И когда в прихожей наконец щёлкнул замок, Су-Бонг уже знал — он не сможет просто улыбнуться и сказать «привет». Дверь хлопнула. Нам-Гю даже не успел снять ботинки, когда Су-Бонг влетел в прихожую с нахмуренным лицом. Руки дрожали — от ярости или нервов, сложно сказать. — Где ты был?! — он почти зарычал. — Бон, не начинай, — устало выдохнул Гю, но не успел. Су-Бонг схватил его за воротник и с силой прижал к стене. Он ударился головой, от чего прокрехтел. — Я сказал, где ты был, сука!? — его дыхание неприятно колыхало воздух, отбиваясь в ушах.— Опять тёрся с этой своей секретаршей?! Я тебе что, рога примерять должен, пока ты по бабам шляешься?! — Ты ебнулся, Чхвэ Су Бонг?! — Нам-Гю попытался вырваться, но Су-Бонг вмазал ему ладонью по щеке так, что голова вновь стукнулась о стену. — Ты думаешь, я не знаю, что ты меня за дурака держишь?! — Су-Бонг тряс его за плечи, слова срывались в крик. — Ты же меня стыдишься! Теперь я никто, ты типа звезда, а я просто официантишка, который твои трусы стирает! Думаешь, я не вижу, как ты на меня смотришь? Нам-Гю зажмурился — не от страха, от накатывающей ярости. — Да ты больной, — выдохнул он. — Я… я просто кота нашёл, Бон! Вот, блять, посмотри! Он с неприятным резким звуком дёрнул молнию своей куртки, и оттуда высунулось крошечная мохнатая мордашка с испуганными глазами. Черные уши прижаты к голове, комок трясётся всем телом. Су-Бонг замер. Пару секунд он тупо пялился на кота, будто мозг отказывался переключиться с драки на это существо. Он глубоко вдохнул и выдохнул. — Чё? — наконец выдавил он. — Кота, — сквозь зубы повторил Гю. — Я нашёл его у клуба. Он замерзал, а я его домой притащил. Всё это время ловил его, искал коробку, искал корм… А ты… Он резко оттолкнул Бонга от себя. — Ты снова решил, что я тебя предаю, да? Что у тебя там вообще в голове? Су-Бонг отвёл глаза немного стыдливо и мотнул головой. — Мне плевать, что ты там думаешь! Понял? Ты… ты не знаешь, как это — видеть тебя каждый день, когда ты приходишь с этой своей работы, весь такой важный, успешный, нормальный, а я... я, блять, никто! Я всемирный позор! Несостоявшийся взрослый! И я не верю, что тебе ещё нужен такой пробник человека, как я! — Значит, тебе лучше просто выбить это из меня, да? — Нам-Гю трогал пульсирующую скулу, во рту чувствовался привкус крови. — Чтоб уж наверняка доказать, что я теперь твоя вещь? Вот так выглядит твоя любовь и “попытаюсь исправиться”? Су-Бонг разжал пальцы. — Гю... — голос его резко осел, от былой агрессии не осталось и следа — просто пустая, жалкая просьба во взгляде. Нам-Гю отвернулся, пошёл к кухне, не отвечая. Кот же вцепился когтями в его плечо, громко замурчал.