Let's become strangers

— Я не хочу, чтобы он помнил этот кошмар, что случился на Чеджу… Джису, он же черт. — А ты, значит, ангел во плоти? *** — Дау! Объяснись, мать твою, — Чеен задыхалась, хватая ртом воздух. Она взлетела с лобби отеля до его номера на седьмом этаже, проклиная сломанный лифт. Единственный способ передвижения по этой махине, и тот сломался! — Ты ни строчки не черкнул! Как я тут, жива ли? Обидно, знаешь ли. — Блядь, — Бок взвизгнул, как девчонка, и картинно схватился за сердце. — Чуть кондратий не хватил. Он, собственно, весь день ее избегал, стараясь не вспоминать их ночь. Чеен подловила его, когда тот выскочил из номера. И вид у него был… кхм… пикантный. Абсолютно голый, если не считать трусов с вызывающим хоботом, прикрывающим его хозяйство. И слава богу, что она первая это увидела. — Мадам, прошу, не сверлите меня взглядом! Я краснею, — парень захихикал и прикрыл лицо ладонями, будто скрывая нечто большее, чем смущение. — Ладно уж, чего изволите? У меня и у слоника моего, дел невпроворот, сами знаете, вечеринка на носу. — Нам необходимо поговорить. Пойдем к тебе, — прозвучало как приговор. Комната встретила хаосом. Бок делил это пространство с Хёнджином, но казалось, что здесь обитает не дуэт, а целая орда нерях. На полу ковром раскинулось нижнее белье, пижамы, безумные гавайские рубашки, столь любимые Дауном. Пустые бутылки из-под пива и коньяка образовали подобие баррикад. В воздухе витал тошнотворный коктейль из запаха рыбы, горелого лука и прокуренных сигарет, разбросанных повсюду, словно мины замедленного действия. Уму непостижимо, как этих двоих до сих пор не вышвырнули из номера. — Живее, у тебя минута, — хозяин, взглянув на свои наручные часы и кинул вопросительный взгляд на гостью, мол, говори всё без остановки и уебывай. — Тебе не понравилось со мной? Или соизволь объяснить причину своего игнора, — между бровями пролегла резкая складка, словно высеченная резцом. Бок Дау окинул её ледяным взглядом, не торопясь с ответом. Его глаза скользнули по циферблату часов, и, едва шевельнув губами, он проронил: — Время истекло. — Но я еще не закончила. И ты молчишь, — воздух в комнате густел, словно кислород выкачивали насосом, а стена непонимания между ними росла, ощетинившись острыми углами обид. — Чеен… — голос его звучал чужим, словно пропущенным через фильтр гнева, — если не уберешься, я вышвырну тебя за эту чертову дверь. — Я не уйду. Внезапно, словно хищник, он схватил её за запястье, сжав до боли, до синевы, которая проступит позже. Выталкивая её из номера, он яростно бормотал что-то себе под нос. Последнее, что она услышала, было: «Чтобы я тебя больше не видел, грязная шлюха». Едва она приоткрыла рот, чтобы возразить, чтобы выплеснуть правду о коварных планах Дау, о его намерении опоить её по приезде на Чеджу и затащить в отель для влюблённых, прикрываясь невинностью, как дверь с грохотом захлопнулась прямо перед её лицом. — Ненавижу тебя, сукин сын! — выкрикнула она, прежде чем броситься в свой номер. Глаза жгло от непролитых слез. Чеён отчаянно пыталась сдержать их, ни за что не желая показаться слабой. Быть безупречной – вот её кредо. Одна-единственная слезинка, упавшая на глазах у постороннего, обернулась бы для неё душевной смертью. Осталась бы лишь пустая оболочка. — Алло? Хёнджин, у моего слоника лапки болят. Так что не жди меня сегодня. Удачи в охоте на сочных цыпочек. — Я в поисках. Что-то голос у тебя не бодрый. Похоже, у тебя не слоник, а сердце прихватило. — Мг. Пока. Конец звонка. *** — Hi baby! Компания одноклассников-алкашей, словно приросшая к этому месту, вызывала тошнотворное дежавю. Море алкоголя, смазанные грязные поцелуи, хриплые стоны, словно заезженная пластинка вчерашнего дня. Снова отсутствовали Бок Даун и Чеен. Мелькнула мысль об их возможном уединении, но голова была забита другим. "Где эта девчонка сейчас?" Под властью наваждения, или это всё та же липкая волна дежавю, я подошел к барной стойке. За ней стоял незнакомый бармен. Наны нигде не было видно. Одиночество давило неподъемной глыбой. Обычно я наслаждаюсь уединением, но сейчас мысли разбегались,о отказываясь складываться в единое целое. Голова пульсировала, рождая мерзкие идеи: утопить тоску не в алкоголе, а в объятиях случайной девицы. Но той, что заполнила бы пустоту внутри, не находилось. Вокруг лишь девушки, купающиеся в музыке и собственном обществе, ускользающие от мужского внимания, словно тени. Я дал себе слово дождаться, пока нервы не взбунтуются и сами не поволокут первую встречную в моё логово. Чтобы разговор потёк живее и без излишней скромности, а ощущения стали ярче, я решил выпить. Судьба или случайность, но я всё ещё сидел в одиночестве на том же месте. Набравшись решимости, я подозвал бармена и заказал сётю, японский крепкий напиток. В этот раз парень за стойкой, словно извиняясь за прошлое невнимание, подал мне орешки. Дешёвые, наверное, из ближайшего магазина, но хоть что-то для затравки. – Ваш сётю. Приятного вечера, – буркнул он, едва поставив стакан на стол, и тут же исчез в водовороте заказов. Осушив половину бокала, я небрежно забросил в рот горсть орехов, проглотив их почти не жуя. Мерзкое ощущение расползалось внутри, прежние мысли улетучились, как дым, вместе с внезапно вспыхнувшим желанием грязных утех. Но на смену им, словно по щелчку, обрушилась новая волна, подобная шторму в Тихом океане. Мне вдруг отчаянно захотелось повернуть голову и увидеть там Ангела, что скрывается в самых сокровенных снах и потаенных мечтах, но вместо этого услышал резкий окрик: – Ты… почему я должна за всеми бегать?! Я увидел Чеен. Ее лицо распухло от слез, на щеках виднелись темные потеки от туши – явный признак долгой и мучительной истерики. – У меня серьезный разговор. – Надеюсь, это не помешает нам здесь поговорить, – я дожевал последние орехи и подозвал бармена. – Повтори мне и налей девушке что-нибудь покрепче. – Хёк, я не хотела пить, но эта ситуация меня вынуждает. Извини, если отвлекаю, но мне кажется, ты единственный, кто сможет меня понять и помочь. Передо мной возникли искрящиеся стаканы. Она пригубила свой, и гримаса отвращения исказила ее лицо – спирт обжег ее. Я последовал ее примеру. – Я не спец в отношениях. – Но ты ведь хорошо знаешь Бок Дауна. Вы друзья, разве нет? – от этого слова – "друзья" – мне захотелось скорчить такую же кислую мину, как у нее, но я промолчал. – Расскажу тебе все с самого начала. Еще по дороге сюда, словно птица на ухо прошептала, что Даун вожделеет меня. И я, признаться, ощущала некое предопределение, словно мы обязаны разделить ложе по прибытии. Вскоре объявили о вечеринке. Представить себе не можешь, но я, сломя голову, понеслась в душ – брить ноги! За час я сотворила прическу и боевой раскрас. Все это – за один час! – последнюю фразу она выкрикнула с вызовом. – Я подкупила Хёнджина. Эту псину иначе не заставишь шевелиться… – она запнулась и одним глотком осушила стакан до дна, на этот раз не поморщившись. Чеен словно забыла, о чем говорила, или собиралась с духом, чтобы облечь свою просьбу в слова, обращаясь к другу Дауна. – Я попросила его сказать Боку, что ко мне "пристают" в центре танцпола, чтобы он пришел на помощь. Я хотела лишь вызвать ревность! Но… он даже не взглянул в мою сторону, а принялся рассыпать комплименты другим девицам. В итоге ревновать пришлось мне, и я напилась до чертиков, после чего меня понесло. Я осушил бокал под аккомпанемент ее исповеди, но жажда осталась неутоленной, и я вновь позвал бармена. – Я, непогрешимая Чэён, само совершенство во плоти, вдруг потеряла голову и набросилась на него с поцелуями прямо посреди всеобщего обозрения. Как я очутилась у него на коленях, словно в тумане. Помню только этот обжигающий, влажный плен его губ. Бок Дау целуется так, словно вымаливает прощение у самой жизни, берет всю ответственность на себя, до последнего вздоха. Его язык – дерзкий художник, вырисовывал немыслимые узоры, терзал мои губы до крови. – Она приподняла уголок губы, демонстрируя крошечную отметину как неопровержимое доказательство. —Тянул, дразнил, изводил. А потом, словно по волшебству, мы оказались в лав-отеле. Заказали номер на всю ночь и растворились в каскаде поцелуев. Его руки, словно заблудившиеся путники, исследовали каждый изгиб моего тела, и я жаждала этих прикосновений. Он освободил меня от плена платья, сбросил оковы белья и осыпал мое тело поцелуями, словно драгоценными камнями. Опустим некоторые детали, достойные забвения, но проснулась я в леденящем одиночестве, – голос Чэён дрогнул, и на глазах заблестели слезы, как предвестники бури. – Чэён, давай подведем черту под этой драмой, – я уже устал от этой истории, даже ее описание любовных утех не вызывало во мне ни малейшего волнения, хотелось поскорее сбежать отсюда, прихватить пару бутылок пива и пошёл в свой номер, — Ты проснулась, а его нигде нет. Но, вероятно, по переписке в чате стало очевидно, что он провел ночь у меня, и после этого демонстративно игнорировал твое присутствие. Задело ли это твою гордость, Чеён, идеальную и безупречную? Она едва заметно кивнула, застыв с опущенным в пол взглядом. Вскоре тихие всхлипы нарушили тишину, и она отчаянно принялась вытирать лицо, пытаясь скрыть следы, которые уже невозможно было скрыть. Девушка, сидевшая на расстоянии вытянутой руки, зарыдала громче, заглушая музыку. Взгляды окружающих невольно обращались к нам, вопрошая: кто довел эту милую девушку до такого состояния? Или это я разбил ей сердце, а она восприняла это слишком близко к сердцу? Но, по сути, ей действительно разбили сердце. Я сидел в полуобороте к ней, желая успокоить, но не находя в себе сил подобрать нужные слова. Истина об их отношениях с Бок Дауном была настолько ясна, что любой бы догадался. Но именно я стал первым, кому она доверила свою боль. Несколько раз похлопав ее по плечу и прихватив три бутылки пива, я признался, что усталость валит с ног и сон неумолимо тянет в свои объятия. Попрощавшись, я направился домой, но мысль о пустой квартире, когда вечеринка в самом разгаре, не давала покоя. Тогда я решил пойти на пляж, до которого было рукой подать. Оказавшись на месте, я опустился на песок, рядом поставил пиво и выудил из кармана телефон. Давно от родителей не было ни весточки. Подумалось, что сейчас самое время для разговора, и я набрал номер матери. — Мам, привет. — Алло! Сынок, мы с отцом уже соскучились! Как ты? Чем занимаешься? Ты хоть ешь нормально? Только попробуй приехать домой тощим – убью! – пригрозила она. — Ем, мам. Кормят тут неплохо, мне нравится. Да как обычно. В принципе, особо ничего не происходит, но я нахожу себе занятия, – перебил я ее. — Мы вот на дачу ездили, к бабушке. Кимчи сделали и ягод насобирали. А! Еще Уин приходил, спрашивал, почему ты ему не отвечаешь на звонки и сообщения. — А ты ему что? — Сказала, Квон Хёк отдыхает и, скорее всего, сейчас не до сети. — Понятно. Разговор вышел коротким. Мама засыпала вопросами, я отвечал, как на духу. Обещала завтра вечером позвонить по видеосвязи, соскучилась, говорит, совсем забыла, как выглядит её дитя. Я отвлекся, отдавшись во власть вечерней природе. Море, словно застенчивый любовник, неслышно касалось берега волнами и тут же отступало. Птицы плели свои трели в прибрежных кустах. Доносились обрывки музыки с пляжной вечеринки. Люди, как и волны, накатывали и растворялись в сумерках. Вот компания парней, с азартом гоняющих мяч, взрывается хохотом. Две девчонки, забравшись по колено в воду, позируют для старенького фотоаппарата. И вдруг, по самой кромке прибоя, появляется Она. В одной руке – туфли на высоких каблуках, другой она небрежно отбрасывает волну волос с лица, являя миру профиль Ангела. Белая юбка в пол, насквозь промокшая снизу, короткий топ того же цвета с длинными рукавами. Она то и дело оглядывается назад, и её смех напоминает тихое мурлыканье довольной кошки. Завитки волос влажно блестят в лунном свете. Неодолимо захотелось позвать её, но что-то держало, словно невидимая стена. Счастливая, лучащаяся жизнью, она обернулась ко мне, и взгляд её задержался на моих глазах. Улыбка, словно пойманная бабочка, улетела, сменившись тенью недоумения. — ¡Hola, muchacho!— воскликнула она, подпрыгнув и энергично замахав рукой, вновь озаряясь улыбкой и заразительным смехом. Меня кольнуло удивление: неужели она тоже знает испанский? Я неуклюже помахал в ответ, а она снова повернулась в ожидании кого-то. И в следующее мгновение возник он – парень чуть ниже меня ростом, но выше её. Он обнял её, и она, казалось, растворилась в его объятиях, утонула в них. Мои кулаки невольно сжались, челюсть напряглась. Ревность – ледяной змеей – проскользнула в сердце. Ангел, оставив на щеке незнакомца легкий поцелуй, направилась дальше по берегу, а она спокойно подошла ко мне. — Привет, – сказала она, оказавшись совсем рядом. Теперь я смотрел на неё снизу вверх. – Ты не против, если я присяду? Я молча кивнул. — Тебя не было на вечеринке. — Была, – возразила она, – и тебя видела. Но подумала, что помешаю тебе и той девушке. А потом она заплакала. Ты её обидел? — Не я. Она тихонько рассмеялась, подтянув ноги к груди и положив на колени голову, словно хрупкая статуэтка, чтобы смотреть на меня снизу вверх. Я открыл бутылку пива, предложив разделить со мной этот вечер, но она отказалась: — Завтра приезжает Джису. Хотела сделать сюрприз, но выдала себя. Придется вставать ни свет ни заря, чтобы встретить её. Она отвернулась к морю, тонущему в багровых красках заката. Я заметил россыпь родинок на её коже — маленькие созвездия, делавшие её невинное лицо ещё более трогательным. Прядь волос выскользнула из прически, и меня непреодолимо потянуло убрать её, заправив за ухо. Но вместо этого она неожиданно прильнула ко мне, положив голову на плечо. От неё исходил пьянящий аромат: соленый бриз моря смешивался с дорогим шампанским и горьким шоколадом. Интересно, где она нашла такой дивный парфюм и сколько он стоит? — Хёк, — прошептала она, — я тебе нравлюсь? — С чего такие мысли? — Твое сердце зачастило, и щеки залились краской, когда я положила голову тебе на плечо, — задумчиво произнесла она. — И еще ты как-то помрачнел… после того, как я поцеловала того парня. — Да ну, показалось тебе. — Нет! Я видела, — упрямо возразила она. Я невольно усмехнулся, ее смущенный румянец делал ее невыносимо милой. — Ну, а если я и вправду люблю тебя? Что тогда? — Ничего, — прошептала она, устраиваясь поудобнее, и вновь опустила голову мне на плечо. Или это мне кажется, или сердце действительно зачастило удары? И что это за мерзкое чувство ревности злости царапающее душу? — Он мой друг детства, — тихо промурлыкала она, словно оправдываясь. — Кто? — Не притворяйся, будто не понимаешь, о ком я говорю. — Я не притворяюсь, Нана. — О том, кого я поцеловала. Он приехал сюда на лечение, и у нас выдалась возможность встретиться. — … Разве друг детства не может стать чем-то большим? Да, может. И от этой мысли я уже начинаю ненавидеть этого парня. С тех пор, как она вошла в мою жизнь, я перестал понимать, что со мной творится. Это состояние заставляло меня люто ненавидеть каждого, кто удостаивался её мимолётной улыбки, каждого, кто смел находиться рядом. Я мечтал обратить жизнь этой девушки, явившейся в моих снах невинным ангелом, в бесконечную агонию, в один сплошной крик боли. Я желал обладать её телом, как своей собственностью, использовать его без зазрения совести, в любое время и как угодно. Чтобы её улыбка, словно украденный лучик солнца, озаряла лишь моё существование. Чтобы только в моих объятьях она могла обрести истинное убежище. Я хотел её всю, целиком и без остатка. — Он выглядит слишком взрослым для тебя. Твой друг, — выдавил я, а в ответ услышал лишь раскатистый взрыв смеха. — Правда? — она утерла выступившие слезинки, — он старше меня всего на пару дней. И тут уже удавился я. От ревности, от собственной глупости. — Хёк, мне 21 год, скоро 22, неужели я выгляжу такой старой? — она в упор посмотрела на меня. — Н..нет. Вовсе нет. — Да брось, ты же врешь! — Нана, я думал, мы одногодки, и тебе тоже 19 лет. Она продолжала смеяться, без устали повторяя мою фразу про одногодок. Я готов был слушать этот смех вечно, но она быстро успокоилась и, потянувшись, встала с места. За время нашего разговора я осушил все три бутылки пива, но жажда лишь разгоралась. — Вставай. Прогуляемся, — она протянула руку, и я, не раздумывая, воспользовался этим жестом. Мы брели по кромке прибоя, позволяя волнам ласкать наши ноги. Она то убегала вперед, то замедляла шаг, оглядываясь, чтобы убедиться, что я не отстал. Нана присела на корточки, увлеченно разглядывая россыпь камней и ракушек, оставленных приливом. Некоторые из них она бережно поднимала, складывая в небольшую горсть. Крутила их в ладони, а потом поднесла белоснежную раковину к уху, словно пытаясь услышать шепот далекого океана. Затем она вошла в воду по щиколотки, зачарованно глядя на свои пальцы, исчезающие в кристальной глубине. — Вода необыкновенно теплая, — сказала она, возвращаясь на сухой песок. Сбросив туфли и то, что успела собрать, она легко скинула юбку, оставшись лишь в топе и кружевных трусиках. — Просто грех не искупаться! Она вошла в море по пояс, с нетерпением поглядывая на меня. Я стоял, завороженный видом заката, который дивно переплетался с ее силуэтом. Руки сами собой потянулись к телефону, чтобы запечатлеть этот момент, пока она была ко мне спиной. Но не успел я опомниться, как она резко обернулась, заметив мою бесцеремонную попытку. Ее лицо озарила яркая, искренняя улыбка, и я успел нажать на кнопку. Пока она неспешно прогуливалась по песчаному дну, я рассматривал получившиеся снимки. Мне всегда нравилось ловить прекрасные мгновения, и моя галерея была переполнена подобными кадрами. Но теперь у меня появился явный фаворит. — Эй, не хочешь зайти? — Нет, на мне нет подходящей одежды. — Трусы — это тоже вполне подходящая одежда, — с лукавой улыбкой произнесла она, кивая после каждого слова. Сбросив джинсы на песок, я почувствовал облегчение. Жара, казалось, отступила, позволяя коже дышать. Вопреки обыкновению, плотная ткань не стала препятствием на пути к прохладе. Идя навстречу ее силуэту, я с удивлением отметил, что вода действительно теплая, словно парное молоко. — А кофту снять не хочешь, герой? – с лукавой усмешкой спросила она. — Как насчет тебя, Нуна? — Ах ты! Только не вздумай называть меня так, после того, как решил, что мы ровесники, – взвизгнула она и, когда до нее оставалось всего пара шагов, озорно плеснула в меня водой, отступая вглубь. Ее ребячество показалось мне очаровательным. Поддавшись порыву, я двинулся следом. Теперь она, жертва собственной затеи, промокла до нитки, и моя серая футболка разделила ее участь. Ее взгляд нет-нет да и скользнет по очертаниям моего тела, а я, не таясь, любуюсь упругими формами, которые предательски обрисовала мокрая ткань. Она стояла по горло в воде, и еще пара шагов назад превратили бы ее в русалку, оставив на поверхности лишь макушку. Я продолжал наступать, но внезапно она замерла, подняв руки в жесте, призывающем к перемирию. — Хек, Разве я говорила, что не умею плавать? — вот что скрывалось за ее заминкой. — Не говорила, — улыбка играла на моих губах с самого начала этой забавной перепалки, что-то даже будоражило во мне. Казалось, всего несколько шагов отделяют меня от триумфального "Поймал!" и крепких объятий. Подхватив ее на руки, я двинулся туда, где дно уже не достать. Она, испугавшись, обвила руками мою шею, а ногами — талию. Видимо, боялась, что я и правда брошу ее в воду. — Куда ты идешь?! — горячее дыхание опалило мое ухо. — Знаешь, как учат плавать маленьких детей? — она замотала головой, — их просто бросают на глубину, и пусть сами выбираются к берегу. — Сумасшедший ублюдок, — прошипела она. Я остановился и расхохотался во весь голос. — Мне нравится, когда ты ругаешься. Ты становишься еще милее. — Только попробуй меня тут кинуть, я же в кошмарах приду, — между её бровей пролегла резкая складка. — Прямо так и придешь? Но она уже приходила. Не гниющим призраком из морской пучины, а видением неземной красоты. — Нана, если дашь свой номер, я понесу тебя к берегу, — выторговал я условия её спасения. — А если не хочу? Тогда я потянул её за собой в глубину. Она инстинктивно отцепилась от моей шеи. Одна рука зажала нос, другая вцепилась в мои волосы с отчаянной силой. — У тебя отличная реакция, — сообщил я, вынырнув на поверхность. — Да что ты говоришь! — взвизгнула она, не разжимая хватки. Я притворился, что снова ныряю, но в ответ получил град болезненных ударов ногами по спине. — Я дам тебе номер! Я расплылся в довольной улыбке и двинулся к берегу. Когда вода достала мне до груди, я почувствовал, как она наконец-то расслабила ноги, а её руки и вовсе перестали меня обхватывать. — Отпусти, — фыркнула она, — я почти достала. — А если нет? — Если не отпустишь или если я не достану? — переспросила, вскинув бровь. — Если не достанешь. — Тогда ты меня поймаешь, — заявила она с вызовом во взгляде, искорки уверенности плясали в ее глазах. Что ж, пусть будет так. Вода доходила ей до груди, но она по-прежнему цеплялась за мою талию, словно я – ее спасительный круг. Она то и дело бросала на меня мимолетные взгляды, словно собиралась что-то спросить, но я опередил ее. — Зачем мне твой номер телефона? — я притворился, что задумался, небрежно поглаживая подбородок. Она ждала ответа, и он прозвучал, — Чтобы договориться о встрече. У тебя же подруга приезжает, наверное, будешь занята. Да и просто мне мало общения с тобой, Нуна. — Квон Хёк, если ты еще раз назо… Девушка споткнулась о подводный камень и едва не потеряла равновесие. Но я вовремя подхватил ее, став тем самым спасательным кругом, за который она так отчаянно держалась. Она растворилась в моих руках, невесомо повиснув на них, словно бабочка на цветке. Наши лица сближались в немом танце. Я слышал трепетное дыхание, сбивчивое, как у птицы в клетке, чувствовал, как её сердце отзывается дрожью в каждой клетке моего тела. Её глаза, испуганные и широко распахнутые, смотрели на меня с немой мольбой загнанного зверька. Хотелось остановить мгновение, навечно запечатлеть этот трепет близости. Я нарушил зыбкую границу дозволенного, поддавшись неудержимому желанию слиться с ней в единое целое. Мои глаза, словно магнитом, притянуло к её пухлым, чуть приоткрытым губам. Лоб коснулся лба в безмолвном обещании. Она смотрела прямо в мои глаза, ища там ответ. Но стоило мне приоткрыть рот, готовясь высвободить жаркое, вожделенное пламя поцелуя, как по моей груди градом обрушились её кулачки. — Отпусти! — прозвучало сквозь сжатые зубы, голос полоснула злоба. И она, словно испуганная лань, метнулась прочь, к берегу, на ходу натягивая юбку, подхватывая каблуки и рассыпавшиеся ракушки. — А номер? — крикнул я ей вслед, в отчаянии цепляясь за ускользающую надежду. Она шла стремительным шагом вперед, что я испугался, опасаясь, как бы мои слова не развеялись по ветру. Но она, словно читая мои мысли, не обернувшись, сказала: — Если судьба сведёт, то и номер не нужен будет.