поцелуй, изменивший всё

Бесит. Как же они меня все бесят. Я с силой вгнал нож в разделочную доску, превращая несчастную морковку в идеально ровные кружочки. Если бы эти дебилы тратили столько же энергии на тренировках, сколько на то, чтобы носиться по гостиной, мы бы уже давно победили Лигу Злодеев. — СДОХНИ! — рявкнул я на кусок сельдерея. За спиной Очкарик снова включил режим робота, размахивая руками так, будто пытается взлететь. Его нудеж про «десять сантиметров» и «дисциплину» пробивался даже сквозь грохот посуды. А эти двое — Пикачу и Изолента — совсем страх потеряли. Устроили тут догонялки.  — Иида, завали хлебало! — рявкнул я, не оборачиваясь. Я чувствовал, как ладони начинают покалывать от пота. Еще один круг мимо кухни — и я устрою им такой «налог на чипсы», что они свои скальпы по стенам собирать будут. Потом вошла она. И этот мелкий спиногрыз, Кин. Я не оборачивался. Мне не нужно было смотреть, чтобы понять: всё внимание этих бездарей теперь приковано к ним. Слышал только этот дебильный восторженный писк Каминари и смех мелкого. Деку, конечно же, тут как тут — со своей дежурной улыбкой. Тошно смотреть. Я продолжал кромсать овощи, но краем глаза следил за углом гостиной. Миса.  Она выглядела паршиво. Слишком бледная. Слишком тихая. Села в углу, как будто надеялась, что её никто не заметит. Идиоты вокруг возились с пацаном, а я видел, как она вздрагивает от каждого движения.  «Слабачка», — пронеслось в голове, но внутри что-то неприятно кольнуло. Это не была слабость. Это была та её дурацкая причуда. Впитывать чужую боль... Каким надо быть кретином, чтобы добровольно подставляться под чужое дерьмо? Это же не стратегия, это садомазохизм какой-то. И тут к ней подвалил Половинчатый.  Я замер с ножом в руке, прислушиваясь. Тодороки со своей этой манерой тупого спокойствия  начал задвигать ей про стратегию. «Самое слабое звено»? Тц, ну хоть в чём-то этот придурок прав. Её привычка жрать чужую боль — это не героизм, это тупость высшего разряда. Какой смысл спасать кого-то, если ты сама сдохнешь через минуту?  Но когда он протянул свою ледяную лапу и коснулся её руки...  Я увидел, как иней пополз по её коже. Увидел, как она облегчённо прикрыла глаза, расслабляясь под его холодом. Этот ублюдок решил подработать анестезиологом?  Внутри меня будто детонатор сработал.  БАНГ! Я со всей дури швырнул стальной половник в раковину. Звук был такой, что даже ленты Сэро, наверное, лопнули.  — ЭЙ, ПОЛОВИНЧАТЫЙ! Заняться нечем, кроме того как холодильником подрабатывать!? — я развернулся, чувствуя, как ладони начинают искрить. — Живо сюда, забирай свою жратву, пока я не превратил её в уголь! Тодороки даже не вздрогнул, ублюдок. Просто убрал руку и поплёлся к кухне со своим обычным морда-кирпичом.  — Тц, — я снова схватился за нож, яростно вонзая его в несчастный овощ.  В этот момент Дерьмоволосый, сияя своей мужественной рожей, потащил им тарелки. Киришима... вечно он лезет сглаживать углы. Я специально бухнул в её порцию побольше острого перца. Холод Половинчатого — это для слабаков. Чтобы кровь разогнать и не сдохнуть от «истощения», ей нужно что-то покрепче инея.  Я убью этого Дерьмоволосого. Клянусь, я вырву его дурацкие красные патлы и заставлю их сожрать. Стоило на секунду ослабить контроль, и этот идиот разболтал всё, что не следовало.  «Ходячее привидение»? Да, я так сказал! И что с того?! Мне просто не в кайф жрать, когда напротив сидит кто-то с лицом покойника. Это портит аппетит, портит атмосферу и вообще бесит!  — Спасибо, Бакуго, — раздался её голос. Тихий, но, чёрт возьми, я его услышал.  Мои плечи дёрнулись сами собой, лопатки будто током прошило. Я ещё яростнее вцепился в тряпку, размазывая мыльную пену по столу так, будто пытался протереть дыру в самой реальности. Позже в гостиной всё превратилось в какой-то грёбаный девичник. Эти придурки расселись вокруг, как будто мы тут в походе у костра. Меня затащили туда — Киришима ныл про «командный дух», а Каминари просто вцепился в плечо, пока я не успел его взорвать. В итоге я сидел напротив неё, скрестив руки.  Я видел, как она морщится. Анестезия Половинчатого выветрилась, и её снова начало «коротить». Тупая девчонка. Сидит, терпит, делает вид, что всё нормально. Да у неё на лбу написано, что ей хреново!  Потом Розовая начала свой допрос. Расспросы, личные границы... Тьфу. Из России они. Огромная новость. Нам с Деку мелкий это еще в день патруля разболтал, да и можно подумать по их акценту непонятно. Но когда она замялась и закрыла тему, я прищурился. Что-то тут не чисто. Никто не срывается с одного конца света на другой просто потому, что захотелось суши. С ней явно что-то не так… И тут этот мелкий выдал.  — ТЁТЯ МИСА!!! Я ХОЧУ ПОКАЗАТЬ! Я уже открыл рот, чтобы рявкнуть на него, но планшет каким-то макаром перелетел от Деку прямо мне в руки. Я машинально сжал пальцы на корпусе, готовый раздавить эту жестянку к чёртовой матери.  Но экран зажегся. И я замолк. Музыка…в ней был свой ритм каких-то необычных барабанов, не классических. Это заставило меня задержаться, но то что было дальше..  Восточные танцы? Серьезно? И на экране была она.  Я застыл, даже не заметив, как остальные придурки навалились мне на спину, заглядывая в дисплей.  Это была не та Ведьма, которая бледнела от каждого чиха. Там, под неоновыми огнями, была хищница. Каждое движение — резкое, выверенное, идеальное. Она не просто танцевала, она доминировала на этой сцене. Никакой неуверенности. Никакой боли. Только контроль и чистая, концентрированная энергия. Она двигалась так, будто пространство вокруг неё подчинялось её воле, а не наоборот. Я перевёл взгляд с экрана на неё — на настоящую Мису, которая сейчас вжала голову в плечи и закрыла лицо руками.  Она покраснела. Пунцовая, как помидор, пыталась закрыться руками. «Это в прошлом», — промямлила она. — Хреновое у тебя прошлое, Ведьма, — бросил я, и мой голос прозвучал на удивление спокойно даже для меня самого. — Слишком шумное. — Ведьма?! — она вскинулась, и в её глазах на секунду мелькнуло то самое пламя из видео. Раздражение. Жизнь. Я хмыкнул, чувствуя, как злость внутри сменяется каким-то странным азартом.  Всё же она не «слабое звено», как ляпнул Половинчатый. Она просто трусиха, которая заперла свою силу в клетке и выкинула ключ. Видеть её такой — яркой, сильной, — и понимать, что сейчас она превратилась в «живой щит», который только и делает, что впитывает чужую боль... во дура. Вечер превратился в сопливую посиделку. Девчонки окружили её, начался этот дебильный треп о прическах, танцах и о том, какой Айзава тиран. Я сидел в стороне и методично уничтожал свою порцию еды.

***

Я стоял у края площадки, прислонившись к стене, и наблюдал, как эта Ведьма разделывает остальных.  Сначала Сэро и Розовая. Пф, позорище. Она размазала их так быстро, что я даже не успел разогреться. Воздух, вода... она крутила ими так, будто это была часть её собственного тела. Но я видел — видел, как она тяжело дышит. Её движения становились на миллиметр медленнее, чем должны были. Потом Половинчатый и Хвостатая. Тодороки вывалил на неё свой грёбаный лед, а она просто вскрыла его изнутри землей. Красиво, чёрт возьми, но глупо. Она тратила слишком много сил на защиту. Когда они признали поражение, она стояла бледная, как мел. Я видел, как её пошатывает.  «Слишком много силы для такого дохлого тела», — пронеслось у меня в башке. — «Она сама себя сожжёт раньше, чем я до неё доберусь». — Последний бой. Бакуго, выходи один, — голос Айзавы вывел меня из раздумий. Наконец-то.  Я вышел на арену, чувствуя, как пот на ладонях начинает сладко пахнуть нитроглицерином. Треск взрывов под кожей — это была лучшая музыка. Я оскалился. Она смотрела на меня, и в её глазах я видел не страх, а ту самую солдатскую упёртость, прям как тогда, когда она приморозила меня к полу, а Деку к стене... Сейчас и за это ответишь, Ведьма! — Слышь, Ведьма! — рявкнул я, и мои руки полыхнули искрами. — Хватит этих детских фокусов с камушками. Покажи мне всё, что у тебя есть, или я выбью из тебя это дерьмо прямо сейчас! Я не собирался давать ей время на передышку. Рывок! Взрыв под углом, зигзаг, ещё один рывок. Я был везде и нигде одновременно. Она выбросила столб огня — я пролетел сквозь него. Слабо! Слишком предсказуемо!  Я видел, как она злится. Как она пытается поймать меня своими водяными плетями, как возводит стены. Но я сокращал дистанцию, заставляя её паниковать. — Ты слишком полагаешься на свои стихии! — крикнул я, уходя от очередного куска бетона, летящего мне в рожу. И тут она решилась. Я почувствовал, как давление в воздухе резко подскочило. Озон забил ноздри. Она начала стягивать всё — огонь, воду, землю и ветер — в одну точку. Чёрт, выглядело это как миниатюрный конец света. Вакуумная воронка затягивала пыль, а в центре бурлило нечто, способное стереть меня в порошок. Я летел прямо на неё. Прямо в этот грёбаный вихрь. Я видел её лицо — напряженное, сосредоточенное. Она выпустила снаряд. Эта сфера неслась мне в грудь, и я уже чувствовал, как она начинает разрывать воздух вокруг меня. И в этот момент я сделал то, чего эта правильная вояка никак не могла ожидать.  Я не стал атаковать сферу. Я не стал уворачиваться в сторону. — Жри пыль! — взревел я. Обе ладони — вниз. Максимальный импульс. *Б-БА-БАХ!* Взрывная волна ударила в бетон прямо под моими ногами, и меня буквально впечатало в землю. Я упал плашмя, чувствуя, как щебень впивается в щеку. И в ту же секунду над моей спиной с воем пронеслась её сфера. Она прошла в паре сантиметров от моих волос — я почувствовал жар огня и ледяные брызги воды одновременно.  Кажется, все что было за моей спиной перестало существовать. Пыль накрыла арену, казалось на считаные секунды. Но этих секунд мне хватило.  Я вскочил, используя микровзрыв на ладони, чтобы погасить инерцию и мгновенно оказаться за её спиной. Она даже не успела вдохнуть. Моя рука жестко обхватила её шею, фиксируя на месте, а вторая ладонь  прижалась к её затылку. — Бум, — прошептал я ей прямо в ухо. Всё. Конец игры. Она обмякла в моих руках, и я почувствовал, как её стихии, которые она так долго держала в узде, просто рассыпались. Она была пуста. Полностью. — Победитель — Бакуго, — донеслось откуда-то издалека. Я не отпускал её. Я чувствовал, как она дрожит — не от холода, а от того, что её тело просто отказывалось ей подчиняться. Я держал её, чувствуя, как её затылок прижимается к моей ладони. Я не давал ей упасть на этот чертов бетон.  Она заслужила стоять на ногах, даже если проиграла. — Ты... — она закашлялась, пытаясь выдавить слова. — Ты просто лег... Это не по правилам... стратегии... Я разжал руки и подхватил её за локоть, когда её повело в сторону. Моё лицо было в грязи и саже, всё тело ныло от удара об землю, но внутри всё пело.  — Твоя стратегия — дерьмо собачье, если ты не видишь, что противник готов целовать пол, чтобы достать тебя, — буркнул я, глядя ей прямо в глаза. Кажется она и вправду была не только девкой с вечно усталым видом и мазохисткой с причудой лечения, но и… бойцом? — Но сила... сила у тебя есть. Я развернулся и пошел прочь, чувствуя, как адреналин медленно отпускает. У самого выхода я обернулся. Она стояла. Качалась, но стояла.  « Хреново, Ведьма», — подумал я. — « Но твою силу я признаю ».

***

Бакуго сидел на кровати в своей комнате. На коленях лежал ноутбук. Вообще-то, он собирался пересмотреть записи сражений героев, возможно даже свои , снятые свидетелями боёв, в которых он участвовал , чтобы проанализировать свои ошибки в тайминге взрывов, но алгоритмы поисковика — вещь беспощадная.  В углу экрана в рекомендациях всплыло превью с каким-то странным заголовком на кириллице. Он бы проигнорировал это, если бы на размытой картинке не мелькнуло знакомое выражение лица.  — Черт... это что, она? — буркнул он, клацнув по ссылке. Видео было старым, загруженным лет десять назад. Описание гласило: *«Премьера мюзикла "Холодное сердце". Театральная студия "Созвездие"»*. — Театр?.. Серьёзно? Он сам не понял, почему нажал. Видео загрузилось медленно. Камера дрожала — явно снимали из зала, не профессионально. Слышался гул зрителей, детский смех, шорох программок. Музыка началась мягко, почти сказочно. На сцену выбежала девочка. Маленькая. Худощавая. В платье, которое было ей чуть великовато. Волосы собраны, но выбившиеся пряди упрямо лезли в лицо. Бакуго нахмурился не сразу. А потом узнал. — …Тц. Голос.  Зазвучали первые ноты «Это моя любовь». Он был ещё не таким сильным, не таким уверенным, но узнаваемым. Чистым. Живым. Слишком настоящим для детской постановки. Это была Миса. Лет десять. Может, одиннадцать. Она пела, слегка волнуясь — плечи напряжены, пальцы сжаты в ткань платья. Но чем дальше шла песня, тем увереннее становился её голос. Она будто забывала о зале, о камере, о всём. И тогда на сцене появился он. Мальчишка примерно её возраста. Выше. Уверенный в себе до наглости. Костюм сидел идеально, движения — отработанные. Карие глаза блестели в свете софитов, а улыбка была слишком взрослой для ребёнка. Он начал петь вместе с ней. И это… работало. Бакуго не мог бы объяснить, почему. Это не была просто сопливая песня. Между ними шёл диалог — не только словами, но взглядами, интонациями, паузами. Он делал шаг — она отвечала. Она пела — он подхватывал. Как будто они давно знали друг друга. Как будто сцена была их общей территорией.  Они начали танцевать. Это был не просто заученный танец. Они двигались как один механизм. Когда они синхронно изображали «часы» или «сэндвич» (чертовы глупые театральные жесты!), это выглядело так естественно, будто они репетировали это вечность — Чёрт… — тихо выдохнул Бакуго, сам не заметив. Он поймал себя на том, что наклонился ближе к экрану. Миса улыбалась ему — не так, как сейчас улыбается одноклассникам. Мягче. Открытее. А этот парень… он смотрел на неё так, будто знал: она ответит. И она отвечала. Не потому что так надо по роли — это Кацуки видел слишком отчётливо. Это была не игра. Песня закончилась. Они стояли рядом, держась за руки. Поклон. Аплодисменты — громкие, искренние. Камера дрогнула. Перед тем как уйти со сцены, мальчишка наклонился к ней и что-то сказал. Она рассмеялась — коротко, живо, по-настоящему. Экран погас. Бакуго медленно откинулся на подушки, не замечая, как его ладонь, лежащая на кровати, начала медленно дымиться.  — Че за бред... И зачем я на эту ерунду потратил свое время? Ведьма вот ты… — выдохнул он, чувствуя странный, неприятный укол где-то под ребрами.  Это не было похоже на ярость. Скорее на какое-то душное, липкое раздражение. Он смотрел на этого «принца» на экране и чувствовал дикое желание взорвать ему его идеальную прическу.  «И че, это вот этот вот павлин был её... кем?» — мысль оборвалась. Он закрыл ноутбук так резко, что тот жалобно щелкнул. Кацуки лег на спину, глядя в темный потолок. В ушах всё еще стоял её смех из видео. Он не хотел признавать, что ему не всё равно. Он убеждал себя, что его просто бесит этот посредственный мюзикл и то, что Миса тратила время на песни, вместо того чтобы тренироваться. Но внутри что-то уже начало меняться. Этот «принц» из прошлого стал для него не просто лицом с экрана, а какой-то невидимой преградой, которую Кацуки, сам того не осознавая, уже решил снести. — Это просто старое дерьмовое видео, — прорычал он в пустоту комнаты, вставая. — Завтра на тренировке я заставлю её забыть про все эти гребаные танцы. Чувство внутри Кацуки ещё не имело формы. Но оно точно начинало мешать.

***

Утро в общежитии 1-А началось для Кацуки Бакуго так, будто сама Вселенная решила испытать его терпение на прочность. Он проснулся за полчаса до будильника, в серой предрассветной тишине, и первым, что всплыло в его сознании, была не стратегия предстоящей тренировки и даже не план по обгону Деку. Нет. Первым, что всплыло в его сознании та дебильная песня про любовь и сэндвичи.  — Тьфу, блять, — Кацуки с силой потер лицо ладонями.  На завтраке он вел себя еще агрессивнее, чем обычно. Когда Деку попытался что-то промямлить про расписание тренировок, Бакуго просто рявкнул: «Заткнись, задрот, пока я тебе лицо не взорвал!», — и с такой силой вонзил ложку в кашу, что та едва не треснула. Миса зашла в столовую чуть позже. Она выглядела сонной, волосы были небрежно собраны в хвост, на плече — тяжелая сумка. Самая обычная девчонка. Никаких зеленых платьев, никакой театральной магии. Обычно он видел её целиком как раздражающий фактор. Сегодня взгляд зацепился за детали. За то, как она убрала прядь волос за ухо — тем же движением, что и тогда, на сцене. За осанку — выпрямленную, но не напряжённую.  Но Кацуки, едва взглянув на неё, тут же вспомнил, как тот  придурок кружил её на сцене. «Интересно, она до сих пор с ним общается? — промелькнула мысль, и Бакуго тут же мысленно дал себе пощечину. — Какая мне разница?! Пусть хоть замуж за него выйдет, мне плевать!»

***

                                                         Тренировочный зал гудел. Эхо голосов отражалось от высоких потолков, сливаясь в неразборчивый шум. Кто-то спорил, кто-то разминался, а Айзава-сенсей, наполовину скрытый своим спальным мешком, что-то монотонно вещал, не утруждая себя тем, чтобы поднять голову. Бакуго стоял в стороне, скрестив руки на груди. Он злился. Причины не было, или их было слишком много. Его бесил шум, бесили парные задания, бесил сам факт того, что он не может сосредоточиться. Он скользнул взглядом по залу. Раз. Второй. Серо переговаривался с Каминари. Киришима проверял защиту. Деку что-то записывал. Девочки почти все были в сборе. Мисы не было. — Чё уставился? — Киришима легонько толкнул его локтем. — Айзава-сенсей вообще-то задание объясняет. — Заткнись, — отрезал Бакуго, не поворачивая головы. Его глаза продолжали сканировать вход. Он даже не осознавал, что именно ищет. Не её лицо. Не фигуру. Просто… присутствие? Как будто зал был собран неправильно. Как будто не хватало детали. Дверь открылась с опозданием. Миса вошла быстро и тихо, стараясь не привлекать лишнего внимания. Волосы еще хранили следы влаги после душа, геройская форма была застегнута не до конца, будто она одевалась на бегу. И в тот же миг внутри у Кацуки что-то коротко щёлкнуло. Раздражение, душившее его всё утро, внезапно отступило, сменившись странным, почти пугающим спокойствием. Он нахмурился. Это было против логики. Миса поймала его взгляд — коротко, всего на секунду. И тут же отвела глаза, становясь в строй. Этого мимолётного контакта хватило, чтобы мир Бакуго снова обрёл четкие границы. — Опаздывать — дурная привычка, — буркнул Айзава, даже не глядя на часы. — Извините, — спокойно ответила она. Бакуго вдруг осознал, что продолжает смотреть только на неё. На то, как она расправляет плечи. Как делает полшага вперёд, всегда готовая к действию. Как её дыхание становится ровным и глубоким. Он резко отвернулся. Чёрт. — Бакуго, — ленивый голос Айзавы заставил его вздрогнуть. — Ты меня вообще слушаешь? — Да, — рявкнул он, стараясь придать голосу привычную хриплоту. — Парная отработка. Ограничение причуд. Контроль дистанции. Айзава приподнял бровь в редком удивлении. — Поразительно. Киришима рядом тихо прыснул: — Ты сегодня прям образцовый ученик, бро. — Отвали. Но когда Айзава начал распределять пары, Бакуго снова поднял глаза. И снова, вопреки воле, первым делом нашёл в толпе её. — …Бакуго и… — Айзава сделал паузу, перелистывая планшет. — Миса. В зале кто-то охнул, кто-то понимающе усмехнулся. Кацуки сжал челюсти так, что зубы скрипнули.  Она шагнула к нему, остановившись ровно напротив. Взгляд был собранным, профессиональным. Без тени той утренней сонливости. — Не взрывайся сразу, — сказала она вполголоса. — Дай дистанцию. — Командовать будешь — проиграешь, — привычно огрызнулся он. Но в этот раз он не рванул вперёд. Он ждал. Он наблюдал за тем, как она переносит вес с одной ноги на другую, как готовится к защите. И где-то на самой периферии сознания мелькнула мысль, от которой его едва не перекосило: Когда она не в поле зрения — бесит. Когда рядом — нормально. Это было неправильно. Он это знал. И всё равно — каждый раз, когда взгляд срывался с цели, он возвращался к ней. Как будто уже привык.

***

Общая гостиная 1-А гудела, как растревоженный улей. Каминари что-то восторженно орал о новой игре, размахивая руками, Серо лениво растянулся на спинке дивана, а Киришима хохотал так громко, что, казалось, стены общежития начинали вибрировать. Даже обычно строгий Иида на время сдался и не пытался наводить порядок, позволяя одноклассникам немного выпустить пар. Кацуки Бакуго сидел на самом краю стола, по привычке скрестив руки на груди. Его лицо выражало крайнюю степень пренебрежения ко всему происходящему. Скучно. Громко. Раздражающе. Он лениво скользил взглядом по комнате — это было автоматическое действие, инстинкт бойца, сканирующего периметр. Взгляд цеплял знакомые лица, как контрольные точки на карте. Дерьмоволосый. Ленточник. Розовая. Круглолицая. Зарядник. Все остальные… Взгляд скользнул дальше и… замер. *Где она?..* Мысль оборвалась так же резко, как и возникла. Бакуго часто моргнул, чувствуя, как внутри поднялась волна непонятного раздражения. Он тряхнул головой, пытаясь отогнать дурацкий вопрос, но глаза сами собой начали новый круг по гостиной. Кухня — пусто. Угол у окна — только тени. Коридор — никого. Кацуки едва заметно выпрямился, словно кто-то невидимый дернул его за нитку, заставляя сидеть идеально ровно. Его плечи напряглись, а пальцы впились в собственные предплечья. — Эй, — Каминари, развалившийся на диване неподалеку, вдруг повернул к нему голову. — Бакуго, ты чего такой напряжённый? Выглядишь так, будто тебе в ботинок мину подложили. Или ты просто пытаешься испепелить стену взглядом? — Заткнись, — огрызнулся Кацуки, даже не повернув головы. Его взгляд снова метнулся к дверному проему. — Бакуго, — Киришима, перестав смеяться, прищурился и внимательно посмотрел на друга. — Ты... кого-то ищешь? Кацуки замер. Пауза длилась на мгновение дольше, чем следовало. — Я?! — рявкнул он, и на его ладонях заплясали опасные искры. — С хрена ли мне кого-то искать в этой куче мусора?! — Ну, — Киришима многозначительно пожал плечами, переглянувшись с Серо. — Ты уже раз пять посмотрел на вход. Прямо-таки ждёшь, когда кто-то войдёт. В гостиной на секунду стало пугающе тихо. Мина медленно повернула голову, и на её лице расплылась хитрая, предвкушающая улыбка. — О-о-о-о, — протянула она, прищурив ярко-желтые глаза. — Только не говори мне, что Бакуго потерял нашу… — ДАЖЕ НЕ СМЕЙ ДОГОВАРИВАТЬ! — взвился Бакуго, спрыгивая со стола. Его голос сорвался на рык. — Я ПРОСТО СЛЕЖУ ЗА ОБСТАНОВКОЙ! ЭТО ТАКТИЧЕСКИЙ ОСМОТР, ИДИОТЫ! — Тактический осмотр, — с нескрываемым сомнением повторил Серо. — Ну да. Особенно той части тактики, которая сегодня почему-то не спустилась к ужину. Очако Урарака, сидевшая на соседнем кресле, нервно хихикнула и поправила воротник. — Миса, кажется, всё ещё в своей комнате… — осторожно произнесла она, стараясь не смотреть Бакуго прямо в глаза. — Она сказала, что занята чем-то важным. Кацуки замер на месте. Информация впечаталась в мозг, хотя он изо всех сил старался сделать вид, что это пустой звук. Секундное замешательство сменилось новой вспышкой ярости. — А НАХРЕНА ТЫ МНЕ ЭТО ГОВОРИШЬ, А?! КРУГЛОЛИЦАЯ?! — проорал он, шагнув в её сторону. — МНЕ ДО ЛАМПЫ, ГДЕ ЭТА ЧЁРТОВА ВЕДЬМА И ЧЕМ ОНА ТАМ ЗАНИМАЕТСЯ! — Да я просто... к слову пришлось, — Урарака вскинула руки, защищаясь. — Она передала, что задержится. — Плевать мне! — бросил Бакуго, резко разворачиваясь к ним спиной. — Тц. Занимайтесь своим дебильным чаепитием, придурки. — Ага... Плевать ему... как же, — донёсся сзади насмешливый шепот Каминари. — Прямо искры из глаз от «безразличия» летят. — ТЫ НА ЧТО НАМЕКАЕШЬ, ИСКРОБОЛ?! ТЕБЕ ЖИТЬ НАДОЕЛО?! — Кацуки снова развернулся, и его ладони полыхнули ярким светом. Пока Бакуго был занят очередной словесной перепалкой с Каминари, Киришима, воспользовавшись моментом, быстро скользнул к Урараке. Он наклонился к ней и тихо, но так, чтобы Бакуго краем уха мог уловить общий смысл, прошептал: — Эм... Урарака, можешь, пожалуйста, Мису позвать? Скажи, что... мы тут чай пить собираемся. А то атмосфера в гостиной какая-то слишком... взрывоопасная. При этом Киришима заговорщицки подмигнул Очако. Бакуго дернул ухом, его плечи на долю секунды расслабились, но он тут же снова зарычал на Каминари, стараясь скрыть, что услышал каждое слово Киришимы.