Все от тебя в восторге

      Погода радует с самого утра. Решает, видимо, компенсировать собой такое досадное недоразумение, как отсутствие автоматов на предстоящих экзаменах. Даже по «любимому» бухучету и аудиту Олегу не светит захудалая халявная тройка. Это плохо. А вот то, что дождя, ветра, серого неба и прочей гадости в ближайшее время по прогнозу не ожидается — это хорошо.       Солнечный свет активно бьёт в толстые окна электрички. Нельзя сказать, что хорошо прогревает воздух снаружи, так, больше понтуется. Серый сползает чуть ниже, елозя пятой точкой по дешёвому кожзаму сидения, вздыхает и морщится, устраиваясь удобнее. Ну а чего ты хотел, Серый? Сам же у окна сел, теперь вот мучайся, отбивайся от солнца. И пересесть некуда: дачный сезон набирает обороты, толпы бабок с граблями и саженцами уже мчат на участки. Олег с Серёжей не отстают: в эти майские они тоже своего рода дачники.       Серёжа борется с сонливостью, устраивает голову на плечо Олега, смахивает с лица мешающую прядь волос и поправляет наушники, вставляя их в уши поглубже. Музыка у них играет одинаковая. На днях Олег купил в Фикс-прайсе совершенно уродский разветвитель в форме сердечка (других не было) за 33 рубля, и это была одна из лучших покупок за последнее время. Серый поржал тогда, покрутив разветвитель в руках, но полезность незамысловатого девайса отрицать не мог. Пусть Серый иногда и стебет Олега за музыкальный вкус, но сам как миленький всегда слушает его музыку, даже добавки просит. «Олег, а включи ту песню про скованных одной цепью, ничё такая». Телефон Олег прячет в кармане толстовки, не хочет, чтобы бабки глазели на это уродливое красное пластиковое сердце.       До дачи Алтана ехать часа два с половиной, если не больше. Дед у него, по всей видимости, тот еще сыч. Но Олег не жалуется. Пусть в электричке тесновато, пусть встали они с Серым с петухами, пусть до стипендии еще жить и жить, он рад выбраться из общаги на все майские. Дагбаев-старший вместе с Юмой удачно съебали в Улан-Удэ по делам, и Алтан тут же решил, что вечеринке быть.       Олег вздрагивает, просыпаясь. Серёжа возится на его плече, трется носом о воротник толстовки и вытаскивает наушник из уха Олега.       — Эта бабка меня уже четвёртый раз по ноге пнула. А извинилась только дважды, — шипит он, кивая на женщину напротив. Такой злюка.       Олег улыбается. Солнечный свет делает глаза Серёжи прозрачными, будто хочет вытолкнуть синеву глаз своим золотом. Интересно, кто кого? Выглядит красиво. Залипательно даже. Олег залипает.       Серёжа натягивает капюшон ветровки на лицо. Солнце его совсем не щадит — подсвечивает веснушки, поджигает волосы, заставляет кожу неравномерно краснеть. Серёжа ненавидит эту свою особенность. Это выглядит по-уродски, считает Серёжа. Это выглядит охуенно, считает Олег.       — Растолкаешь меня, как приедем, — невнятно мычит Серый из-под капюшона.       — Ага. Спи.       Сойдя с электрички, Олег глубоко вдыхает. Поправляет лямку дорожной сумки и оборачивается на Серого. У того во все стороны торчат наэлектризованные синтетикой ветровки волосы. Он приглаживает их, делая всё только хуже, закатывает глаза, но уголки губ растягивает в улыбке. Он тоже рад, что в выходные не придется откисать в общаге.       — И чё, нас даже не встретит никто? — спрашивает Олег.       — Алтан сказал, что от остановки идти пять минут, и что типа мы сразу поймём, какой именно дом нам нужен.       Алтан оказывается прав, нужный дом они признают сразу. Дачей его назвать язык не поворачивается. На маленькой улочке с десятком крошечных домиков только одна единственная постройка выделяется сразу — двухэтажный кирпичный монстр, окруженный деревьями и кустарниками. Все цветёт и пахнет. Сиренью даже издалека благоухает так, что в носу свербит. Наверняка для Алтана это место силы, учитывая его нездоровую любовь к растениям.       Кроме Алтана и Вадика в доме никого нет, большинство приглашённых подъедут только к вечеру.       — А вы чё думали, мы вдвоем за всё отдуваться тут будем? Сейчас и для вас работёнка найдется, но сначала дачу вам покажу, — усмехается Вадик и увлекает Олега с Серёжей за собой.       Он проводит экскурсию по участку. Ведёт себя так, будто знает дачу Алтана лучше самого Алтана. Вадик бодр и весел, болтает без умолку, жестикулирует и только каким-то чудом не вываливает скороговоркой список всех растений, произрастающих в огороде и саду.       — Клумбы не топтать, в кусты не ссать, в беседке не блевать. Серьёзно, если хоть одну ветку сломаете, я вам эту ветку в жопы засуну, с обоих концов, будете как шашлык не вертеле, — предупреждает он, смотря на Олега и Серёжу исподлобья.       — Слышь, мы из детдома, но мы не варвары. — Серёжа мгновенно встает в позу.       — Ну я так, на всякий случай предупреждаю.       От злого тычка в плечо Вадика спасает появившийся за их спинами Алтан.       — Пойдёмте перекусим что-нибудь, я там овощи и колбасу порезал. Мы сами с Вадимом ещё не завтракали, не успели, — говорит он.       — Кое-чем другим занимались, — играет бровями Вадим, за что всё же получает тычок. Не от Олега, а от Алтана. — Ауч. В доме мы прибирались, блин, чё ты?..       Такое сооружение как летняя кухня приходится Олегу очень по душе. Ну а что? Удобно. Летом так особенно, на то она и летняя. Можно до ночи у плиты возиться, даже вытяжка не нужна, запахи всё равно дальше кухни не уйдут, никому не мешаешь, сам не отвлекаешься, кулинаришь и медитируешь. Между рёбрами на секунду остро колет завистью. Олег бы не отказался от летней кухни на собственной даче. Придётся очень много работать и не надеяться на тройки автоматом. Или же искать какую-нибудь альтернативу. Тоже связанную с автоматами, кстати.       — А чё, мясо-то где? Оно есть вообще? Чё-то я не видел. На что я скидывался?! — возмущается Вадим, похрустывая огурцом.       — Тебе лишь бы пожрать, — отмахивается Алтан.       — Ну, золотой мой, такое тело нужно хорошо обслуживать. — Вадим демонстрирует открытые мускулистые плечи, красуется. — Про белок уже можно шутить или ещё рано?       Серёжа закатывает глаза, Олег ржёт.       После перекуса Алтан отводит всех к холодильнику в главном доме. Холодильник выглядит так, будто телепортнулся из американского фильма про богачей: две дверцы раскрываются как шкаф, внутри куча полок, снаружи — сенсорная панель. Олегу страшно даже предполагать, сколько такая громадина стоит. На нижних полках стоят закрытые пластиковые контейнеры с мясом. Алкоголя не видно. Олег почти уверен, что для алкашки есть отдельный холодильник. Скорее всего даже целый винный погреб. Мажоры, бля.       — Я купил уже замаринованное мясо. Я же не идиот в одно рыло с разделкой и маринадом возиться, — сообщает Алтан.       — Надо было нас ещё вчера позвать, — говорит Серёжа. — Я бы мясо помог разделать, а у Олега есть какой-то волшебный рецепт маринада.       — Да ничего волшебного, лук и кефир, классика, — отмахивается Олег. С Серёжей он в общем-то согласен. Покупать уже замаринованное мясо может позволить себе разве что Алтан да какой-нибудь Кирилл Гречкин. На секунду даже становится жаль, что часть их с Серёжей денег со стипухи пошла на это. Какое кощунство.       — Ладно, пошлите мебель передвинем, нам понадобится импровизированная танцплощадка.       Народ подтягивается к вечеру. Основная масса приезжает на электричке, и гул возбужденных голосов слышно задолго до того, как в калитку громко стучат. Мажоры типа Гречкина на тачках, потому что мозолить задницы в общественном транспорте ниже их достоинства. Гречкин чувствует себя по-королевски: раздает команды, наблюдает за тем, как пацаны резво достают из багажника его тачки ящики с пивом.       — Блядь, Вадим, а вёдра где? Ты их из подвала достал? — суетится вокруг Гречкина Алтан.       — Достал, конечно.       — А лёд? Лёд же ты купил?       — Да я ж при тебе его утром доставал.       Чего? Покупной лёд? Платная замороженная вода? Олег старается об этом не думать. В его картине мира лёд не покупают — в его картине мира лёд замораживают в специальных формочках. Но картины Олега и Алтана рисуют разные художники, так что он решает не развивать эту мысль. Надеется лишь, что после трат на замороженную воду и маринованное мясо, общих денег хватило хотя бы на парочку ящиков пива. Но опасения явно напрасны: пацаны под руководством Гречкина продолжают таскать ящик за ящиком.       От громкой музыки дребезжат рёбра. Серёжа с Олегом зависают возле огромных старых колонок Aiwa.       — Это раритет, кстати, — говорит Серёжа, хотя скорее кричит, поглаживая выгравированную надпись. — Оригинал, японские.       Олег согласно кивает. Эти несуразные и устаревшие с виду колонки выделяются в интерьере гостиной, набрасывая на всю эту бохо-шаманско-золотисто-зеленую тему лёгкий флёр эстетики хрущёвок нулевых, но выбор Алтанового деда Олег всё же одобряет — эта техника даст фору многой современной. Музыка играет громко и чисто, поднимая шкалу настроения выше и выше. Серёжа снова хочет что-то сказать, но его прерывает Алтан:       — Олег, Вадиму нужна твоя помощь. — Он тянет Олега за рукав. — Там, на кухне.       Алтан заменяет Олега собой, и Серёжа переключается на него. Сбивчиво что-то говорит, поглядывая то на Алтана, то на колонки, видимо, затягивает лекцию про чудеса научно-технического прогресса Японии. Жаль, что приходится переться на кухню, Олег бы с удовольствием послушал. Интересно же, Серый всегда так увлекательно рассказывает о том, в чём разбирается.       — О, Поварёшкин, пойди сюда, — Вадим машет ему кухонным полотенцем.       Олег морщится, услышав надоевшее прозвище. Подумаешь, один раз рис рассыпчатый в общаге сварил, какое достижение.       — Ты чего такой хмурый? — спрашивает Вадим, доставая с нижней полки холодильника контейнер с мясом.       — Рожу твою страшную увидел и взгрустнул. Ну, чё делать надо?       — Поможешь мне насаживать мясо на шампуры.       — Я Серого позову, быстрее будет.       — А ну стой! Не надо никакого Серого, ты дурак что ли? Будет тут башкой своей трясти, лохмы отрастил. Хочешь его волосню изо рта потом доставать? Тебе-то может и по кайфу, но всем остальным точно нет. Я и Алтана послал подальше по этой же причине. Мой хотя бы косички заплетает, а у твоего вечно взрыв на макаронной фабрике.       Твоего. Ух, бля, аж мурашки по пояснице бегут. Приятно. Жаль, что неправда. Никакой Серый не его.       Олег смаргивает опасные мысли. Очень хочет возразить Вадиму (любой негатив в сторону волос Серёжи воспринимается Олегом как личное оскорбление), но не успевает — на кухню вплывает Поэт, а сразу за ним Володя.       — Чего так долго? Вы чё там делали? — Вадим выхватывает из рук Володи старый выцветший пакет.       — Одежду пачкали, очевидно, — Поэт недовольно цокает. — У меня все рукава теперь чёрные. Упрятав кулаки под грязные манжеты, они припомнят тех, кто их заставил встать…       — Ой, всё, началось, кончай стихи декларировать, я не препод, который сам только вчера из шараги выпустился, передо мной выёбываться не надо.       — Во-первых, не декларировать, а декламировать, — Поэт деловито тычет указательным пальцем в воздух. — Во-вторых, ты и не похож…       — Всё-всё, я понял, закругляйся давай. Сам виноват, кстати, додумался тоже белый пиджак на дачу надеть, умник.       Поэт громко сопит, мечет глазами молнии, снимает пиджак, оставаясь в шёлковой зелёной рубашке. Хорошо, думает Олег, что Серого здесь сейчас нет, он бы не упустил возможности как-то изощренно высказаться о «дурном» вкусе Поэта. У них на этой почве вечный словесный баттл.       — А нечего было прятать шампуры в жопе мира. — Володя заступается за Поэта и, развернувшись к нему, говорит: — Не волнуйся, Жень, без пиджака даже лучше. Классная рубашка. — Он кладет руку на плечо Поэта и слегка сжимает.       — Фу, сопли в сахаре, — морщится Вадим и раскладывает шампуры на столе. — Давай, Волчара, не стой столбом, помогай.       Даже мангал у Алтана не такой, как у всех — не стремная сборная хрень из Ашана, которая ржавеет после пары применений, а огромный кованый трансформер с чёрной отполированной крышкой, снова будто бы из американского фильма. Шашлычный Оптимус Прайм.       — Так, блядь, наблюёте в беседке, будете под забором ночью спать, причем снаружи, — предупреждает Вадим отскочивших друг от друга Леру и Тому, когда они с Олегом выходят во двор.       — Могу в твою тарелку попозже наблевать, от меня не убудет, — шипит Лера. — Без тебя так хорошо было, свали нахер.       — Языкастая какая, причём во всех смыслах. — Ржёт Вадик, скользя взглядом по Томе. — Посмотрю я, чё ты скажешь, когда жрать захочешь. Я всем тогда сразу понадоблюсь. — И демонстративно машет зажатыми в руках шампурами.       — Да хорош, ща уронишь и будешь не то что с волосами мясо жрать, но ещё и с грязью, — говорит Олег.       Пока на улице смеркается, народ тихо напивается. Потихонечку, по чуть-чуть, то тут, то там мелькая с пластиковыми стаканчиками. Вот они как раз и не похожи на те, из которых пьет американская молодёжь на вписках. Обычные прозрачные, а не красные, легко гнутся в руках. И внутри какое-то непонятное пойло, а не ягодный пунш. Олег надеется, что это то самое пиво, которое привез Кирилл, хотя запах, если честно, пиво не особо напоминает.       Олег находит взглядом Алтана. Тот стоит на крыльце, рассеянно смотрит во двор, следит, чтобы никто ничего не поджег и не наблевал в беседку (все еще оккупированную Лерой и Томой) и попивает ту же самую бурду, что и Олег из своего стакана. Ну, раз Алтан пьет, то и Олег будет пить. В конце концов, такой брюзга не стал бы травиться всякой палью.       Мясо шкворчит на шампурах, приятно лаская слух. Голодные студенты слетаются на запах.       — Да когда уже будет готово? Жду уже целую вечность, — жалуется подошедший Алтан.       — Тебе лишь бы пожрать. — Вадим не упускает шанса бросить в Алтана его же фразой.       — Ну хоть один кусочек можно?       — Ладно, так и быть. Но это чисто по блату, как хозяину вечеринки. Потом сочтёмся, — подмигивает Вадим.       Олег чувствует себя реальным хозяином вечеринки, когда они с Вадимом заносят в дом целый тазик шашлыков. Чтобы не драться с толпой за кусок мяса, Олег предварительно откладывает несколько кусочков им с Серёжей на отдельную тарелку — одну на двоих.       — Вкусно, — невнятно мычит Серёжа, жуя мясо.       — Если бы я сам мариновал, было бы ещё вкуснее.       — Вообще не сомневаюсь. — Серёжа благодарно заглядывает Олегу в глаза. — Спасибо!       Олег пожимает плечами, ничего не отвечает, продолжает активно двигать челюстью, стараясь не смотреть на Серого. У того губы блестят от жира, красные, чуть обветренные. А у Олега щёки горят: от жара мангала, от спёртого воздуха в доме, от близости Серёжи. Нужно где-то передохнуть и вытянуть ноги.       Олег устало заваливается на диван в гостиной. Отсюда просто отличный обзор. Видно, как на импровизированном танцполе дёргаются уже подвыпившие тела. Видно и арку двери, ведущую на кухню. В той стороне по-прежнему шумно, народ никак не может наесться. Олег прикрывает глаза и трёт руками горячие щёки.       — Водички? Холодная, — говорит кто-то женским голосом.       Не дожидаясь ответа, на колени Олега садятся. Вообще-то, в этом нет чего-то необычного. На подобных вечеринках на него часто садятся рандомные девушки, для передышки и только. Олег не то чтобы очень этому рад, но и не против. Ему не жалко, пусть сидят.       Олег берет бутылку из чужих рук и благодарно кивает, тут же прикладываясь к горлышку губами. Холодный пластиковый бок приятно холодит руки и щёки.       Только вот обзор теперь заслоняет чужая спина: Олегу приходится активно мотать головой, чтобы увидеть, что творится в гостиной. Находит взглядом Серёжу. Тот держит стаканчик в руках, чуть пригубливает напиток и улыбается.       Девушка, что сидит на Олеге (Маша, Марина?), неудобств не доставляет, но обзору всё же очень мешает. Олег сдвигается ещё немного и замирает: Серёжа, оказывается, улыбается не просто так. Он говорит с каким-то блондинистым пацаном. Это ещё что за хер? Олег имени не помнит, но помнит, что точно видел его в общаге.       Серёжа внимательно его слушает (ну ещё бы в рот ему заглянул и посмотрел, всё ли с зубами в порядке, не застряло ли мясо, ей богу), кивает, придвигается ближе, старается перекричать музыку. Блондинчик в долгу не остаётся, тоже жмётся ближе. Пиздец. Олег так сильно дёргается, чтобы рассмотреть больше, что Маша (или Марина) чуть не сваливается с его колен на диван.       — Эй, аккуратнее, — возмущается она. Звучит не обиженно, наоборот пытается придать голосу смешливый оттенок. Для кого рисуется? Рядом всё равно никого нет. И шумно так, что нихрена не слышно в любом случае.       Теперь щёки Олега горят уже от злости. Вода в бутылке нагревается под горячими пальцами, пластик покрывается конденсатом. Пальцы неприятно мокрые.       Марина елозит на его коленях, сдвигается правее, Олег следует за ней. Так Серёжу видно лучше. Он всё ещё кокетничает (а как ещё это можно назвать, если Серый безостановочно улыбается и даже, блядь, краснеет?!) с белобрысым уродом и заканчивать столь интересную беседу явно не планирует. Что, блядь, такого увлекательного этот додик втирает Серёже, что тот аж дышать забывает?       Серёжа ставит стаканчик на полку позади себя, открывает рот, чтобы что-то сказать, но тут спина Марины (или всё же Маши) закрывает Олегу обзор полностью. Олег так сильно дёргается, что сбрасывает со своих колен девушку, но та слабо реагирует, даже не шипит, стараясь сохранить лицо. Она как можно грациознее встаёт, поправляет одежду и растворяется в танцующей толпе. На Олега не оборачивается.       — Чё у тебя рожа такая, будто дебет с кредитом не сходится?       Перед Олегом как чёрт из табакерки появляется Вадим. Олег душит в себе секундный порыв послать его в пешее эротическое, поэтому просто сдвигает его рукой, чтобы снова найти взглядом Серёжу.       Белобрысое чмо всё ещё рядом, всё ещё шепчет Серому на ухо какую-то ахинею. И тут происходит то, что Олег уже не в силах выносить. Ушлёпок дышит Серёже в ухо. Прям своим уебищным ртом прям Серёже в ухо. Рыжая прядка, выпавшая из низкого хвоста Серого, слегка колышется от чужого дыхания, а у Олега спирает собственное. Вдохнуть не получается, Олег закашливается. Вадим тут же участливо хлопает его по плечу (похлопал бы по спине, но Олег все ещё сидит на диване, крепко в него вжавшись).       Никто, блядь, совершенно никто, не может дышать на волосы Серого! Эти волосы Олег считает своим личным достоянием. Он ухаживал за ними сколько себя помнит: сначала просто помогал Серёже расчёсываться и распутывать колтуны, косички заплетал (уродливые, правда, но это уже детали), помогал Серому прятаться от страшной тётеньки с орудием пыток в руках (это была всего лишь дешёвая машинка для стрижки), а однажды даже вшей ему вычёсывал. Потом воровал из магазинов «у дома» фиолетовые резинки и какие-то бальзамы, что по телику в рекламе крутили. Пиздец, блядь. Кулаки как-то странно чешутся. И хочется их почесать то ли об рожу белобрысого урода, то ли об рожу другого белобрысого. Вадима, например, раз он так удачно сидит под рукой.       — Чё надо? — хрипит Олег, заставив себя на секундочку оторвать взгляд от Серёжи.       — Пенсионерская какая-то вечеринка, вот чё. Танцевать, говорю, пошли. Мой вон уже на танцполе отжигает, — Вадим улыбается и мечтательно смотрит в сторону.       — А ты чё хотел, тусу как в Проекте Икс?       Вадим ответить не успевает: из колонок очень вовремя начинает играть Heads Will Roll.       — О, заебись у тебя чуйка, вовремя вспомнил. Го булками трясти.       Вадим утягивает туго соображающего Олега в кучу танцующих тел. Танцевать Олег не любит, больше просто дрыгается под музыку, пытается протиснуться сквозь толпу. Он должен найти Серёжу и увести его оттуда. Чтобы никто больше не дышал на его волосы, на его лицо и в его уши. Потому что… Потому что, блядь, это сложно. Потому что Серёжа его лучший друг, они вместе всю жизнь, они вместе сюда приехали, Олег отвечает за него и…       Свет выключают, оставляя гореть только гирлянду на подоконнике. За окном темно, в гостиной темно, в голове Олега темно тоже. А в мыслях ещё темнее. Туда он даже не пытается заглянуть, потому что знает, что застрянет там. А потом вынырнет и пойдет бить чью-то рожу. Возможно, не одну. Возможно, даже не две. А ведь он даже не пьяный.       Кто-то хватает его под руку. Олег уже хочет зарядить этому кому-то в нос, но перед глазами светится знакомая рыжина. Её даже в полумраке видно. Потому что Серёжа именно что сияет. Он всегда такой: яркий, мерцающий, притягивающий взгляд, будто на нем мишень какая.       — Олег, я выпить тебе принёс, — кричит Серёжа.       Чья-то спина толкает Серёжу, его вытянутая рука дёргается, часть напитка проливается Серёже на пальцы. У Олега ещё сильнее чешутся кулаки, но Серый смеётся, и Олега чуть отпускает.       — Спасибо. — Олег не уверен, что Серый его слышит, но драть глотку не хочется, во рту и так сухо, поэтому Олег просто опрокидывает в себя целый стаканчик коричневой бурды.       Их обоих утягивает в танец. Песня играет на репите ещё несколько раз. Алтан с Вадимом оказываются рядом. То, как они вчетвером двигаются, сложно назвать танцем. Они больше подпрыгивают на месте, постепенно сдвигаются, машут руками, невпопад подпевают певице. В общем, веселятся как детсадовцы на утреннике под бодрый женский голос, призывающий танцевать, пока не сдохнешь.       Олег старается быть ближе к Серому. Так сильно хочется переплестись с ним пальцами, растрепать ему волосы, сделать так, чтобы раскраснелись не только щёки, но и шея. Чтобы красные пятна ползли за ворот футболки, подпитывая воображение. Это пиздец как красиво, Олег каждый раз залипает.       Их утягивает в водоворот чужих тел, но только одно волнует Олега — он прижимается к Серёже ближе, не хочет отпускать ни на секунду. Напирает, приближается. Они сталкиваются плечами, руками. Рыжие волосы горят огнём, подсвеченные тёплым светом гирлянды. Сочетание оттенков режет глаза. Сердце Олега глухо стучит, бьётся о рёбра, будто хочет выпрыгнуть из груди прям Серёже в руки. Под прикрытыми веками почти что до рези вспыхивают красно-рыжие пятна. Олег даже сопротивления не окажет, если Серёжа вдруг вздумает ослепить его. У него почти получается сделать это сейчас. У него уже давно это получилось.       Толпа расступается. Большинство бредёт на кухню за прохладительными напитками.       — Включите Борн зис вэй Леди Гаги, — орёт Вадим.       — Не, лучше Градусы, — перекрикивают его.       Дальше все спорят о том, какой трек включить следующим, но Олег уже не слушает. Он ищет глазами Серёжу и надеется, что белобрысый утырок в эту самую секунду не досаждает ему своими тупыми разговорами и не дышит, блядь, на волосы. Серёжа упорно не находится глазами, и Олег уже начинает паниковать (кулаки уже не просто чешутся, они зудят), но тут его зовёт Алтан.       — Олег, Серёга попросил передать, чтобы ты пришёл. Он в комнате наверху, третья дверь слева.       Так резво Олег ещё ни разу никого не расталкивал.       Серый находится, где и было сказано. Он спокойно лежит на застеленной каким-то выёбистым покрывалом кровати, закинув ногу на ногу, а руки за голову.       — Что-то я устал, слишком шумно. Давай тут побудем? — говорит он.       Олег соглашается. Наконец-то они вдвоём, без Вадиков с Алтанами, без всяких белобрысых уебанов, без бьющей по вискам музыки и дёргающихся под боком тел.       С Серым комфортно просто быть рядом, комфортно молчать и делать свои дела в тишине. Для них это обычное дело, ещё с детдома. Олега чужое дыхание всегда успокаивает. Серёжа всегда так глубоко и медленно дышит, что Олегу порой даже страшно, вдруг он однажды забудет сделать очередной вдох и умрёт? Глупость, конечно, но у Олега уже давно есть привычка прислушиваться к его дыханию.       Олег не позволит Серому задохнуться. Он тут же поделится с ним своим воздухом — раскроет его вечно обкусанные алые губы и щедро выдохнет, не поскупится, для Серого ему вообще ничего не жалко, а это просто какой-то воздух. Олег выдохнет ему в рот глубоко, прижмётся губами к губам, не грубо, но достаточно, чтобы…       Какой же странный день. Олег обтирает влажные ладони о джинсы. Ловит себя на том, что так и продолжает стоять у двери, пялясь на Серого.       — Олег, ты чё встал? Падай в кресло, — тот машет рукой в сторону. — Или может приляжешь? Хочешь, давай я в кресло сяду?       — Не, норм, лежи.       Олег сидит смирно. Спина прямая, руки на мягких подлокотниках. Взгляд мечется, но рассматривать комнату не хочется: тут и так всё идеально и аккуратно, поэтому спустя несколько попыток не смотреть на Серого, Олег эту катку проваливает.       Хочется так много всего спросить.       Как ты чувствуешь себя, Серый?       Как тебе вечеринка?       Что за урод ошивался рядом с тобой весь вечер?       Что это за черная точка у тебя на теле?       Олег промаргивается. В комнате светло, но все же недостаточно. Олег щурится, стараясь рассмотреть непонятное черное пятнышко на чужой коже.       Футболка Серого давно задралась, открывая абсолютно прекрасный вид на живот. Олегу очень хочется подойти и вернуть ткань на место. Это просто незаконно: Серый как и всегда медленно дышит, живот двигается в такт дыханию, кожа такая светлая, подвздошные косточки выступают, а в скромную, но все ещё блядскую рыжеватую дорожку хочется уткнуться носом. Олег пялится на чужой живот, жадно осматривает каждый сантиметр, пока есть возможность, и замечает, что рядом с правой подвздошной косточкой не просто какая-то точка — это рисунок. Черная звёздочка.       Стоп, это что, татуировка? Когда Серый успел набить себе татуировку? Что ещё за приколы? Шутка такая? Он же не мог скрыть такое от Олега? Нет, это точно развод какой-то, с чего бы вообще?.. Серый никогда не хотел татуировку! Это вообще не в его стиле, не в его вкусе. Даже разговоров никогда таких не было. Блядь!       — Олег, ты чего пыхтишь как самовар? — Серёжа приподнимается на локтях и смотрит в охуевающие (по-другому просто не скажешь) Олеговы глаза.       Олег чувствует, как горит лицо. Он вообще-то редко краснеет, только из-за сильного стресса. И то, что он видит перед собой, это больше, чем стресс. Это грёбаная трагедия.       — Серый, это чё такое? Ты татуировку что ли сделал? — хрипит он не своим голосом.       Серый лишь загадочно улыбается и падает обратно на подушку, ещё выше подтягивает руки, чтобы футболка задралась сильнее. И молчит. Молчит он, блядь. Как же сложно его заткнуть, пока он треплется о своих бэкапах и бэклогах, и как же сложно разговорить, когда Олегу нужны ответы на вопросы, от которых зависит здоровье его кукухи.       Руки, не слушающиеся весь вечер, самопроизвольно царапают ткань джинсов. Да похуй.       Олег встаёт, чуть пошатываясь подходит к кровати, опускается на колени и садится на пол. Лицо оказывается в нескольких сантиметрах от бёдер Серого, рядом со вздымающимся животом. Кажется, будто Серый начинает дышать чаще.       Взгляд Олега впивается в черную звёздочку у подвздошной кости. Как-то странно выглядит, слишком глянцевая что ли, дилетант какой-то бил. Олег надеется, что дилетант хотя бы салонный, а не общажный. Серый, конечно, парень с припиздью, но со своим здоровьем никогда не шутит. Ну, по крайней мере раньше не шутил.       Кожа вокруг татуировки не раздражённая, такая же, как и всегда. Значит, Серый уже давно её сделал? Кто-то чужой касался его тут? Кто-то рисовал эскиз, близко склоняясь к животу, а потом…       — Оле-е-ег, — мычит Серый, — я тебя уже третий раз зову.       Олег моргает, тупо смотря на черную звездочку. Потом моргает ещё пару раз и переводит взгляд на Серёжу.       — А? — только и удается выдавить из себя.       — У тебя чёт пинг слишком высокий, — смеется Серый. А глаза такие хитрые-хитрые, смеющиеся. Вот нихуя не смешно, Серёж, вот вообще ни разу. Пинг, блядь, высокий. Насчёт пинга Олег не знает, но давление у него высокое точно. А ещё уровень злости. Или ещё какого чувства, Олег и сам не знает. Но ладошки пиздец как чешутся. Олег решает наконец утолить этот зуд. И похуй, будь что будет. Серому можно всякую херню творить со своим телом, почему Олегу нельзя?       Он осторожно касается большим пальцем кожи Серого. Прям там, где чёрная звёздочка. Он трёт рисунок большим пальцем, ковыряет кожу ногтем, даже чуть с пола привстаёт, чтобы удобнее было. Олег несильно царапает кожу в одном и том же месте, смотрит во все глаза, даже моргнуть боится, как будто если моргнёт, то Серёжа исчезнет. Или не исчезнет, а встанет и врежет Олегу по морде. Олегу этого даже хочется. Ещё чуть-чуть и он об этом даже сам попросит.       — Не сотрёшь, — говорит вдруг Серёжа. Чужой голос доносится до Олега как сквозь пару слоев ватного одеяла. У Серого голос такой… Он то ли чутка перепил, то ли злится, то ли сейчас реально Олегу по роже пропишет.       Олег ничего не отвечает: продолжает гладить вокруг рисунка. Молочная кожа краснеет. Серый всегда очень быстро краснеет от любого воздействия, даже если его просто легко коснуться.       — Олег, — выдыхает он как-то слишком… хрипло?       — М?       — Иди сюда.       Олег переводит взгляд выше — у Серого уже и щёки красные. Олег теряется в мыслях, большой палец больше не поглаживает рисунок, замирает, но убрать руку с желанного тела выше Олеговых сил. Серёжа красный как варёный рак, красиво, что пиздец (хотя Серый бы не согласился). Розовые пятна неравномерно спускаются с лица на шею, под ворот футболки. Олег так сильно им завидует.       — Дай руку, — мычит Серёжа, и Олег наконец отмирает. Серый и до этого ведь что-то говорил?       Олег послушно тянет руку к Серёже. Тот приподнимается на одном локте, а другой рукой обхватывает ладонь Олега и подносит к своему лицу. Точнее, ко рту. Его губы раскрываются, Серый берёт в рот большой палец Олега и коротко облизывает.       У Олега сердце останавливается. Потом заводится заново. У него грёбаный инсульт, инфаркт и аритмия, он вообще не соображает, что творится. Почему Серый лижет его палец? Почему тут так жарко? Почему в паху так мучительно больно? Почему Серый смотрит прямо в глаза, не моргая, держа палец Олега у себя во рту? Пиздец. Какой же это пиздец.       Подушечки касается горячий, чуть шершавый язык. Олегу хочется уменьшиться до атома, хочется сжать бёдра, хочется, чтобы ощущение обжигающей влаги под пальцем никогда не исчезало и вместе с тем хочется грубо вытащить себя изо рта Серого и сбежать в туалет. И никогда оттуда не выходить.       Олег, уже совсем красный от стыда и возбуждения, отвести взгляд от лица Серого не может. Хочет, но не выходит. Серый смотрит на него хитро, даже чуть безумно, чёрный зрачок почти полностью затапливает голубую радужку, а губы слегка растянуты в улыбке, Олег чувствует её под пальцем. И, блядь, как же хочется сделать с ним всякие разные вещи. Провести мокрым от слюны пальцем по его губам, коснуться кромки зубов или же наоборот толкнуться глубже, дотянуться подушечкой до гладких щёк, надавить, представить на секунду, будто это не палец, будто Серый ему…       — Попробуй вот так, — говорит Серёжа, выпустив палец Олега изо рта с влажным, каким-то совершенно порнушным звуком.       Блядский боже, как же жарко. Ёбанное пекло.       Серый кивает, указывая подбородком куда-то вниз, и на секунду Олег думает, что тот предлагает ему прикоснуться к члену, который топорщится в джинсах (блядь, блядь, блядь, не смотри туда, не смотри), но нет. Он кивает на свою татуировку.       Олег касается рисунка смоченным в слюне Серого пальцем. Снова трёт, морщится от скатившейся по спине капельке пота, и что-что вдруг меняется. Сначала Олег думает, что он плачет. Реальность смазывается, мир перед глазами течет, но всё оказывается проще — плывёт не мир, а рисунок под пальцами. Четкий контур стирается, по коже расплываются чёрные потёки, углы нарисованной звёздочки теряют остроту.       Не татуировка. Просто рисунок. Олегу почему-то действительно хочется заплакать. То ли от облегчения, то ли от возбуждения, то ли от всего сразу.       — Хуйня подводка. Скажу Алтану, что никакая она не водостойкая. Новинка. От Мэйбеллин. Фу. Бля. Развод, — говорит Серый с перерывами. Голос звучит так, будто он задыхается. Олег продолжает тереть его кожу, все больше стирая рисунок. Серый отзывается на каждое движение, глубоко дышит ртом, его живот красиво двигается, опадает, из-за чего подвздошные косточки выделяются только сильнее.       Олег отключается.       Закрывает глаза, точнее. Закрывает и тянется к Серому. Лицом. Утыкается носом в чёрные разводы рисунка на коже. Глубоко вдыхает запах, медленно водит носом, выдыхает. Серый под ним дрожит и мурашится, короткие волоски приподнимаются и так приятно касаются кожи Олега, что в груди что-то резко срывается и на бешеной скорости летит вниз. Олег лижет вокруг рисунка, прикусывает кожу зубами, за старания получает задушенный стон откуда-то сверху. Терпеть эту пытку невыносимо — рука ложится на собственный пах, давит, сжимает член сквозь плотную ткань джинсов. Давление, потрясающее, очень нужное, делает всё лучше и хуже одновременно. Очень хочется кончить. И чтобы Серёжа тоже…       Серёжа с Олегом согласен — тоже тянется рукой к своей ширинке. Олег хочет помочь ему расстегнуть хотя бы пуговицу, уж не до ремня сейчас, но не успевает. Серому хватает всего одного касания к себе через одежду.       Пиздец. Сердце грохочет так сильно, будто превратилось за это время в камень. Олегу страшно за свои ребра — как бы их не раскрошило под таким прессом, как бы осколки не проткнули легкие. В ушах так приятно закладывает, а под ногами дребезжит пол. Возможно, внизу просто снова врубили громкую музыку. Возможно, у Олега сенсорная или ещё какая перегрузка.       Проходит целая вечность, прежде чем Олег поднимает голову с Сережиного живота. Он так и застыл, после того, как кончил: стоя на коленях перед кроватью, уткнувшись в чужой подрагивающий живот. Лицо горит так, что хочется высыпать на себя тот дурацкий покупной лёд.       — Все от тебя в восторге, — говорит Олег, отрываясь от кожи Серого.       — Ну ты скажешь тоже, прям уж так и все, — смущённо отзывается Серый, трогая горящие щёки тыльной стороной ладони.       — Это слоган такой. У Мэйбеллин. Нет разве?       — Дурак, — улыбается Серёжа и открывает лицо. — И чего ты так разошёлся? Реально думал, что я татушку набил?       Олег пожимает плечами и морщится. Внизу так мокро. Так стыдно. И так хорошо.       — Видел, какие татуировки у Алтана? Вот это настоящее искусство, — продолжает Серый и тоже морщится, поёрзав по кровати. Заливается краской пуще прежнего, когда Олег бросает взгляд на его пах.       — Не видел.       — Ты не видел татуировки Алтана, которые тянутся от щиколотки и до жопы, но заметил маленький рисунок на мне?       Олег не отвечает и хмурится. А что говорить? Бля, ну, да. Зачем ему на Алтана смотреть? На Серого смотреть в миллион раз приятнее. И другие вещи с ним делать тоже приятно. Очень. Олег бы с радостью повторил. Но слова Серого заставляют внутри что-то шипеть и пузыриться.       — Откуда ты знаешь, до куда там тянутся татуировки Алтана? Вы что, прям такие друзья-друзья? — щурится Олег.       Серёжа смеётся и закатывает глаза.       — Мы же соседи по комнате. Конечно, я видел его татухи. Он в трусах спит, а не в буддистской рясе.       Олег очень старается не скрипеть зубами. Зачем вообще мажору Алтану жить в общаге? Надо будет разобраться с этим и напроситься на следующий год к Серому в соседи по комнате.       — Почему он вообще?.. Почему ты решил, что позволить ему нарисовать на твоём теле рисунок — это хорошая идея? Я бы и сам мог это сделать, а ты даже не подумал меня попросить…       — Олег, блядь, ты занят был, шашлыки жарил, а мы от скуки без вас умирали.       Скукой он маялся, ага. Мог и Олега дождаться. Разве Алтана можно вообще назвать хорошим другом Серого? Их дружба со стороны больше похожа на взаимное игнорирование, а если переждать игнор, то на буллинг.       — Выглядишь так, будто у тебя конфету отобрали. — Сережа ласково улыбается и тянется потрепать Олега за всё ещё красные щёки.       Олег уворачивается, состроив грозное (ну, он надеется, что это выглядит именно так) лицо, и хмурится. Рука Серёжи всё же проезжается по наклёвывающейся щетине и замирает на губах. Олегу больших усилий стоит не открыть рот и не втянуть пальцы Серёжи, поэтому он просто оставляет легкий поцелуй на внутренней стороне ладони. Серёжа смущенно одёргивает руку. Придётся теперь привыкать к таким касаниям, Серый, сам виноват.       — Тут душ где-то поблизости есть? — спрашивает Олег, вставая с пола и прикрывая пах рукой. Хотя это и не имеет смысла, Серый уже всё видел.       — Ага, вот там, сразу за стенкой. Пойдем, ревнивец.       — И вовсе я не ревную.       — Да, конечно, совсем нет. А у самого-то морда в пушку! Я видел, как на тебе девчонка какая-то сидела.       — Да это же вообще ерунда, не считается, я всё время на тебя смотрел.       — Знаю. Именно поэтому сейчас не выцарапываю тебе глаза. Но больше никаких девчонок на коленях.       — И этот человек называет ревнивым меня, — Олег театрально вздыхает, пропуская Серёжу вперёд. Удобно, что в комнате помимо входной двери есть ещё одна, и она ведёт в ванную. — А знаешь, я бы и сам хотел татуировку. Большую такую, на всю спину, волка бы себе набил.       — Большую, говоришь? Любопытно, какие у тебя комплексы. — Серый стаскивает с себя футболку и хитро улыбается.       — Да нет у меня никаких комплексов!       — Докажи. Снимай штаны.       У Олега волосы на затылке встают, но он послушно тянется к низу футболки. Серый так смотрит… Пиздец. Олег не из робкого десятка (хотя уже так не кажется), но под взглядом Серого еле сдерживается, чтобы не задрожать. Серый видел его голым, давно правда, Олег с тех пор укрупнился, но под чужим взглядом всё равно раздеваться как-то смущающе. Не то чтобы сильно, это же Серый, но руки всё равно чуть дрожат. Серый по-своему считывает заминку и помогает Олегу снять футболку. Кладёт руки на плечи и, прижавшись к уху губами, шепчет:       — Развернись.       В кольце чужих рук Олег тут же разворачивается спиной к Серому, вжимается в его голую грудь. Серый отстраняется, ведёт ладонями по спине Олега, прослеживает кончиками пальцев цепь позвонков, возвращается к лопаткам, спускается ниже, на поясницу. Щекотно. Возвращается обратно к плечам, легко поглаживает, а потом обнимает живот Олега двумя руками сразу.       — Хорошо. Я согласен. Такой спине нужна татуировка, — шепчет на ухо.       — Вот спасибо, что разрешил.       — На здоровье. Я же не деспот какой, типа тебя.       Под смех Олега они забираются в душ, который тоже словно из кино выпрыгнул — это даже не пластиковый гроб пятьдесят на пятьдесят, а вполне просторная кабина с тяжёлой стеклянной дверью. Ох уж эти Дагбаевы, всё у них не как у людей. Олег решает больше не думать о Дагбаевых, особенно об Алтане. Пусть тот и сделал (непреднамеренно) хорошее дело для них с Серёжей, всё же сейчас Олег должен позаботиться о другом. О том, кто уже лезет с поцелуями и трогает так, что пальцы на ногах поджимаются.       Спасибо что ли, Алтан.       Спасибо, конечно, но лучше держись подальше. Отрабатывай свои посредственные навыки художника на Вадиме. У того ещё точно должны остаться чистые участки кожи на теле.