Шоплифт

Поздние посетители шуршат пакетами, распихивая по ним бесконечные баночки, бутылочки и коробочки. На потолке мигает собирающийся перегореть светильник, а в ноздри беспрестанно лезет настойчивая селёдочная вонь — один из покупателей умудрился расколотить пластиковый контейнер с рыбой прямо у кассы самообслуживания. Усталые продавщицы раз за разом повторяют вызубренные приветствия, тщетно пытаясь маскировать зевоту. Время близится к закрытию, а людей как будто не становится меньше. День сегодня выдался спокойный — рамки ни пискнули ни разу, что бывало очень нечасто. Намджун прикрывает рот рукой, не в силах сдержать зевок, потому что насмотрелся на кассирш и неизбежно заразился. Хорошо зевнул — аж слёзы в уголках глаз выступили. Он бросает взгляд на большие часы, висящие в холле — всего пятнадцать минут. Пятнадцать минут — и он свободен, как ветер в поле. Чтобы вернуться домой, упасть лицом в подушку, а завтра выйти на вторую подряд смену. Пока мимо Намджуна проскальзывает энергичная старушка с химической завивкой, рация на поясе оживает, треща и хрипя: — Двенадцатый, ответьте! Ким сдёргивает её с пояса и подносит ко рту. — Двенадцатый слушает. Обычная поверка к концу дня. Намджун готовится уже отрапортовать, что день завершён без происшествий, но начальник на том конце шипит в рацию: — К кассам идёт парень в толстовке с капюшоном. На груди — черепушка со змеёй и ярко-красные надписи. Протряхни его. Кажется, он что-то свистнул в кондитерском отделе. Ну вот тебе и спокойный день. — Понял. Намджун прищуривается и торопливо ощупывает взглядом снующих мимо покупателей. Искомый воришка обнаруживается быстро. Ни на кого не смотрит, глаза в пол. Он пробивает сканером один только энергетик, прикладывает карточку к терминалу и, проигнорировав выползший чек, направляется к выходу. Рамки остаются безмолвными. Парень устремляется уже было быстрым шагом прочь по коридору, но путь ему преграждает рука охранника. — Одну минуту, господин. Парень вздёргивает голову, бросая на Намджуна взгляд из-под густой чёлки. — Будьте добры предъявить чек на оплату товара. Воришка фыркает. Он возвращается к терминалу, выдёргивает из него белую бумажную ленту и возвращается, протягивая её охраннику. Намджун видит на чеке единственную позицию. Всё логично. Да только магазинные воришки почему-то раз за разом забывают, что камеры сейчас есть абсолютно везде, и тогда начинаются сеансы подражания Дэвиду Копперфильду. Настолько же неумелые, насколько и дерзкие. — Вы уверены, что оплатили все покупки? Промелькнувшая на лице парня тень, дёрнувшая уголки его губ, выдала его с головой. — Уверен. Намджун вздыхает. Ему чаще попадались кадры, которые всего после одного вежливого вопроса заливались краской и молча шли оплачивать то, что пытались пронести под одеждой или в карманах, либо выкидывали товар и убегали прочь. Но этот решил, что он умнее всех. Что ж. — В таком случае, Вам придётся пройти со мной в служебное помещение для сбора информации по факту хищения Вами товара. Взгляд парня бегает по лицу и фигуре Намджуна. Не сказать, что выглядит каким-то уж сильно испуганным или смущённым, несмотря на то, как охранник нависает над ним с высоты своего роста и плечами загораживает свет мигающего светильника. На его лице проступает, скорее, какое-то упрямство, а в глазах блестит вызов. — Вы не имеете права. Намджун лишь пожимает плечами. — К сожалению, камеры зафиксировали подозрительные действия с Вашей стороны в одном из отделов. Если Вы отказываетесь пройти со мной, я вызову старшего охранника. — И что? Вы всё равно не имеете права меня трогать. — Никто не собирается Вас трогать. Мы просто вызовем полицию, и объясняться будете уже перед ней. Парень кусает нижнюю губу. Его ноздри расширяются от резкого выдоха. И снова не от испуга. Воришка будто пытается сдержать смех. У Намджуна внутри что-то неприятно скребётся. Он не удивился бы, если бы оказалось, что этот шалопай — какой-нибудь очередной пранкер, устраивающий дешёвые провокации с целью поднять просмотры в своих соцсетках. Последнее, чего Киму бы сейчас хотелось, — это узреть собственное лицо в каком-нибудь скандальном видео, но деваться некуда. У него работа. У него служебные инструкции. — Ладно, — сквозь зубы роняет парень, — Не надо полиции. Где там ваше помещение? Намджун больше ожидал, что тот выложит товар или вернётся к кассе, чтобы оплатить его, но ему зачем-то надо было пойти сложным путём. Ким ведёт проблемного парня в тесную комнату, в которой охранники устраивали перекуры, сменяя друг друга, и мысленно матерится. Как пить дать — очередной чёртов пранкер. Потом будет вопить на весь интернет, как его, несчастненького, ни за что ни про что... И хотя он, Намджун, всё делает по инструкции, всегда найдётся толпа туполобых поклонников очередного блогера, которые будут вопить о произволе. Чёрт возьми, ну ведь такой хороший же был день... Впустив парня в комнату, Намджун выщёлкивает рацию и пытается связаться с напарником. — Седьмой, ответьте. Воришка оглядывается на него. Наконец-то в его глазах появляется что-то вроде волнения. — Тут что, целый консилиум из вас нужен на одного бедного меня? — нервозно усмехается он. Намджун качает головой. — Консилиум не нужен. Нужны два свидетеля, прежде чем мы приступим к досмотру. Брови парня дрогнули. — Свидетели? — Свидетели. — Не надо свидетелей. Между тем оживает рация. — Седьмой слушает. Игнорируя побледневшего парня, Намджун подносит динамик ко рту. — Это двенадцатый. Нужны двое свидетелей мужского пола для досм... — Нет! Парень бросается к охраннику. Он хватает того за локоть и заглядывает ему в глаза снизу вверх. Его собственные глаза, распахнутые и влажные, уставляются на Кима со смесью мольбы и досады. — Не надо свидетелей, — упрямо повторяет он. Намджун подавляет раздражённый вздох. — Я обязан... — Пожалуйста. — Это нужно ради Вашей же... — Я всё отдам. Только не надо свидетелей. Прошу. Ким цокает языком и смотрит на те большие часы. Десять минут. Всего десять минут до конца смены. А сколько он будет возиться с этим недоразумением, если всё делать по инструкции? Свидетели, досмотр, акт досмотра, полиция... Со всеми проволочками — полночи провозиться можно. — Так что, людей искать или нет? — сварливо хрипит рация. Намджун вздыхает и оглядывается вокруг. Подозрительных элементов с навострёнными телефонами в зоне видимости нет. Может, это и правда заурядный незадачливый воришка. Просто слишком много знает о своих правах и слишком мало — об обязанностях, и потому чересчур поверил в себя. — Отбой, — бросает Намджун в динамик и отключается. Он ступает в каморку и закрывает дверь за своей спиной. Провинившийся парень снова кусает нижнюю губу. Она у него такая пухлая, что кажется, сожми он зубы чуть-чуть сильнее — и она брызнет, как лопнувшая виноградина. Зато этой дерзкой улыбочки больше нет. Перетрухал парниша, когда запах жареного почуял. — Выкладывайте на стол. Намджун скрещивает руки на груди и выжидающе уставляется на парня. Скулы того цветут лихорадочными розовыми пятнами, а глаза блестят. Он тяжко сглатывает и лезет рукой под толстовку, сверкая ярко-красными надписями. На свет появляются несколько шоколадных яиц. Одно, второе, третье... Целых пять штук. Парень оставляет их на столе и снова поднимает взгляд на охранника, скусывая куски кожи с нижней губы. — Это всё? — поднимает брови Намджун. Парень шумно загребает воздух носом. — Всё, — бросает он. Но бросает как-то не слишком внятно. — Уверены? — неохотно уточняет Ким. Воришка дёргает плечом. — Хотите осмотреть меня сами? — вдруг предлагает он. Ты погляди на него. Стоило всего раз пойти навстречу, как наглая самоуверенность вновь выползла наружу. Намджун устало качает головой. Его начинали уже раздражать эти фокусы. — Я не имею права Вас осматривать, сами же знаете, — твёрдо отвечает он, — Но я всегда могу вызвать полиц... Договорить он не успевает. Парень рывком задирает свою толстовку до самого подбородка, показывая грудь и живот. Под толстовкой у него больше ничего нет, если не считать очерченных сухих мышц. Намджун поднимает бровь, окидывая взглядом борзого парня. — Видите? — дерзко тянет тот, — Больше ничего нет. Намджун подавляет сердитый вздох. Что-то когда он грозил полицией, этот подлец таким смелым не был. Пытается компенсировать то, как сел в лужу? Повезло ему, что охранник Ким сегодня уставший после целого дня на ногах. И потому Нам хмыкает, окидывая воришку пронзительным взглядом с головы до ног, чуть наклоняется к нему с высоты своего роста и тихо, почти не размыкая губ, бросает: — Чеши отсюда вальсом, пока я добрый. Реплика звучит как пощёчина. Парень одёргивает толстовку и гулко сглатывает. Краска бросается ему в лицо, а глаза блестят как-то совсем уж лихорадочно. Уголки его губ чуть дёргаются. — Извините, — едва слышно шелестит он. Намджун делает шаг в сторону и толкает дверь комнаты, выпуская несостоявшегося щипача в светлый холл. Тот проскальзывает, отираясь об охранника плечом. Его скулы пылают как маков цвет. Ссутулившись, он суёт руки в карманы и быстрым шагом направляется прочь, но у самого траволатора оборачивается и уставляется на Намджуна. — Да нужен ты мне, гнаться за тобой, — бормочет Ким себе под нос, закрывая комнату. Его рация снова оживает. Начальник. — Чего он там? — с беспокойством спрашивает он. Обычно магазинные воришки предпочитали не тянуть до стадии досмотра. — Да всё нормуль, — бросает Намджун, — Видимо, студентик очередной. Сладкого захотелось. — Не бузил? — Неа. — Ну окей. Сдавай смену. — Слушаюсь. Начальник не стал требовать от него подробного отчёта. Такие случаи редко доходили до реального вызова полиции, оформления актов и всей прочей волокиты. Только если попадались совсем уж упоротые кадры или дохрена наглые малолетки, которые сначала не стеснялись гнуть матом, а потом начинали мотать сопли на кулак, когда понимали, что дело и вправду пахнет керосином. И всё же не слишком понятно было — на кой чёрт этот сладкоежка тянул до досмотра? Чего хотел этим выиграть? Хотел извернуться и как-то избавиться от товара, сбросив его по пути? Или до последнего был уверен, что его никто не тронет, потому что "не имеют права"? Проверяя электронные замки на запертых дверях и устало позёвывая себе под нос, Намджун пасмурно размышляет на тему того, чтобы это действительно не оказалось какой-нибудь постановой. Сейчас он слишком вымотался, чтобы реально грузиться этой проблемой, хотя и в самом деле могло выйти так, что этот перфоманс окажется в сети, чтобы его зрители начали массово ругать охрану, которая отпускает магазинных воришек безнаказанными. По дороге домой Ким забегает за пивом в крошечный киоск у самого дома. После баночки светлого спится крепче, а сны снятся приятнее. Уже расплачиваясь за пиво, он цепляет взглядом стоящие в пластиковой коробке шоколадные яйца и фыркает про себя. Шоколадки воруют не так часто. Гораздо чаще — мясо и сыр. Кофе. Алкоголь. А тут вон — киндеры, блин. Может, девчонку какую порадовать хотел, Карлсон недобитый? Чуть помявшись, Намджун протягивает руку, выщёлкивает одно яичко и кладёт перед кассиршей. Она равнодушно пикает сканером его штрих-код. Расплатившись, Ким протягивает его ей. Кассирша непонимающе хлопает глазами. — Угощайтесь, — улыбается ей Намджун и забирает своё пиво. Растерянное тихое "спасибо" разбивается о спину его кожаной куртки. Ким одёргивает ворот и шагает к своему подъезду, по пути дёргая ушко алюминиевой банки. Завтра его ждёт очередной день на ногах в гомоне и суете. А пока — спать.

***

— ...и вот у меня теперь по дому катается это недоразумение. Я сверху вообще не вижу, как он лапами перебирает. Тупо шар мохнатый. Шароёбится, в общем. Намджун тихо посмеивается, не размыкая губ. Уже с час прибившийся к нему Инхо, его напарник, жалуется ему на жену, которой приспичило завести в дом, где и так уже двое детей, две кошки и попугай, ещё и шпица. И теперь Инхо причитает, что теперь, когда он встаёт ночью поссать, ему приходится зажигать свет на всём пути своего следования, потому что его повсюду может ожидать эта пушистая бомба, которая так и норовит шмыгнуть прямо под ногу. — И я ей говорил: заводишь — так заводи себе. Я ему прислуживать не собираюсь. Развели зоопарк, жёваный крот... Пока её хватает или самой его выгуливать, или старшего отправлять. Но вот жопой чую — однажды мне всучат в руки поводок, искра, буря, и вот это уже становится моей почётной обязанностью — подрываться чуть свет и выводить эту недопсину на покакать. — Сто процентов, — хмыкает Намджун, — А потом и сам не заметишь, как станешь для него самой чуткой и любящей мамочкой. Начнёшь с ним разговаривать, как с корешем, и подливать в миску вискаря, чтобы не бухать одному. — Ну уж нет, — кривится напарник, — Держу оборону до талого. А то ишь, моду взяли... Он провожает взглядом цокающую каблуками девушку с двумя полными пакетами продуктов. — Держи, конечно, — вздыхает Ким, нисколько не веря в решимость Инхо. Ибо сам он, трусцой добираясь в потёмках до автобусной остановки по утрам, встречал на своём пути с десяток таких вот стойких воинов со шпицами, йорками и чихуахуа, дрожащими в своих крошечных собачьих костюмчиках. И ведь все они наверняка вставали перед жёнами в позу, клятвенно обещая ни единым пальцем не притрагиваться к новым питомцам. А итог один — стоишь лохматый, помятый, зеваешь и ждёшь, когда комнатный зверь сделает свои неотложные дела под ближайшим кустом. Жалобы Инхо прерывает шорох рации. — Двенадцатый? Намджун выщёлкивает её привычным выверенным движением, как ковбой свой верный револьвер. — Слушаю. Начальник на том конце хмыкает. — Кажется, у нас завёлся кандидат на статью. Охранник хмурит брови. — О чём ты? — Сладкоежка объявился. И опять в кондитерском. — Тот же, что ли? — Ага. Опять яйца тырит. Курочка Ряба недоделанная. Ловите его на выходе. Намджун удивлённо выдыхает. Повторные попытки краж у них бывали, но рецидивисты выжидали для этого более-менее приличный срок — пару месяцев, как минимум. Но прошло всего три дня... Этот придурок что, совсем тупой? Знакомую фигуру в потоке покупателей Нам отыскивает быстро. Он даже одежду не поменял — притащился в той же приметной толстовке. Руки в карманах, чешет так уверенно, прямо к выходу... — Одну минуту, господин. Парень устремляет свой взгляд прямо на него. Без стеснения. Без той робости, что была в прошлый раз. Облизывает свои полные губы. А у Намджуна неприятно сосёт под ложечкой. Что-то тут не чисто... — Вы уверены, что оплатили все свои покупки? Вышколенная формальная реплика звучит настороженно. Явно какая-то провокация. То, как борзо смотрит на него этот студентик, совсем ему не нравится. Если прошлый раз не был подставой, то это уже точно какая-то хрень. — Я ничего не брал, — уверенно заявляет парень. Точно подстава. Небось подготовленный явился. С камерой или диктофоном. Вот так и иди людям навстречу... Что ж. В этот раз не отвертится. Придётся отучить его от дурной привычки искать приключений на задницу. — Камеры зафиксировали, как Вы брали товар в кондитерском отделе. Воришка кусает губу и упрямо мотает головой. — Может, ваши камеры ошибаются? Губы кусает — маскирует улыбку. Вот же нахал. Бессмертным себя считает, что ли? Нам стискивает челюсти, подавляя вспышку досады. — Вы можете вернуться к кассам и оплатить то, что взяли. Пока не поздно. Последние слова он произносит, особенно упирая на них голосом. Черты его лица становятся резче и чётче, а взгляд сверкает сталью. Нам видит, что парень судорожно загребает воздух, как перед прыжком в ледяную воду. Его ресницы вздрагивают. Но... — Я ничего не брал. Мысленно сматернувшись, Намджун проходится языком по краям зубов. — В таком случае, Вам придётся пройти со мной в служебное помещение для сбора информации по факту хищения Вами товара. По правую руку от них срабатывает рамка. Инхо спешно направляется к бабуле, которая разохалась, что "эти пищалки вечно воют невпопад", оставляя Намджуна один на один с оборзевшим в край сукиным сыном. А тот и не артачится. — Пойдёмте. Весь путь до поста охраны Намджун преодолевает как по иголкам. Больше он таким добреньким не будет. Неизвестно, на что нарывается этот сучонок, отыгрывается ли за своё прошлое унижение или стремится что-то кому-то доказать, но с него хватит. Если он всерьёз думает, что сможет играть в эти игры бесконечно, то сейчас-то ему крылышки и подрежут. А ведь не хотелось же — он не садист, чтобы упиваться чужими мольбами. Но деваться некуда. Нам найдёт свидетелей, составит акт, вызовет полицию, и пусть они уже вправляют мозги этому фанату шоколадных яиц. Закрыв за собой дверь, Ким пытается связаться по рации с кем-нибудь из работающих вместе с ним на смене, но сейчас самый разгар выходного дня, и все заняты на своих постах. Парень же тем временем жестом фокусника достаёт из рукавов похищенные яйца и очень демонстративно выкладывает их на стол. Намджун смотрит на него с выражением бесконечного терпения на лице. Необходимость свидетелей отпала сама собой — воришка выложил всё сам. А ведь так упрямо утверждал, что ничего не брал... Пять штук. Как и в прошлый раз. Он что, псих? — Ну, что ж, — Ким убирает рацию в чехол, — Будем звонить в полицию. Парень напротив гулко сглатывает. — Не надо, — тихо говорит он. На его лице нет уже того нахального выражения, но и испуганным он не выглядит. Не верит, что Нам это сделает? Думает, что это простая пугалка? — Надо, — вздыхает Ким и снимает трубку со служебного телефона. Едва он успевает набрать короткий номер, как парень рывком бросается к нему и хлопает раскрытой ладонью по кнопкам, сбрасывая звонок. — Не надо, — повторяет он, глядя в опешившее от такой наглости лицо охранника, — Пожалуйста. Намджун качает головой. — Придётся, родной, — потихоньку теряя терпение, проговаривает он, — Если мама не научила, что воровать нехорошо. Нам снова пытается набрать номер полиции, но воришка буквально вклинивается своим телом между ним и краем стола, на котором стоит телефон. — Я же всё отдал, — уверяет охранника парень, снова нервозно облизывая раскрасневшиеся губы. — И что? — поднимает бровь Намджун, — Очевидно, до тебя не доходит, что так делать вообще нельзя. За товар нужно платить, а не заставлять себя трясти при каждом выходе. Так вот пусть тебе объяснят это в полиц... — Вы такой очаровательный, когда злитесь. Намджуну будто стакан воды в лицо плеснули. Он осекается и замирает с гудящей трубкой у уха. А парень розовеет от своих же слов. На его скулах разливаются пятна, а через приоткрытые закусанные губы вырывается горячечное дыхание. Несколько бесконечно долгих секунд Намджуну требуется, чтобы подгрузить эмоции в ответ на неожиданную реплику. Оторопь быстро спадает, когда в мозгу находится верный ответ на этот внезапный выпад. Охранник цокает языком и мотает головой из стороны в сторону. — Найс трай, парень, — фыркает он, — Скажи это офицеру, который за тобой приедет. Ему будет приятно. Намджун пытается отодвинуть парня от телефона, но тот врос ногами в пол и схватился руками за край стола позади себя. — Я вообще-то серьёзно говорил, — вдруг выдаёт он, — Вы такой суровый... Ким тяжко вздыхает. Да, он больше и сильнее, воришка ниже его почти на голову... Но не драться же с ним за доступ к телефону? Так можно и самому загреметь далеко и надолго. — Слышь... — сквозь зубы цедит Намджун, — Давай по-хорошему, без членовредительства. Отвечать всё равно придётся... — Мы же можем с Вами договориться. Раздражённое "блядь" за малым не срывается с намджуновых губ. — Ты же понимаешь, — проседая голосом, тихо говорит он, — Что я могу тебя узлом завязать? — Можете, — беззастенчиво соглашается парень. — Я знаю, что отвечать за проступки — это не так весело, как воровать в магазине, но будь мужчиной, в конце концов. Понеси ответственность, раз накосячил. И отойди от телефона. — А я могу сделать Вам приятно. Ещё один стакан в лицо. Только в этот раз вслед за водой по голове будто прилетел сам стакан. Парень на мордашку очень славный и, видимо, прекрасно об этом осведомлён. Но чтобы настолько беспардонно... — Ты... — Намджун даже отстраняется, — Ты охренел? А парень делает шаг навстречу. Его глаза сверкают нездоровым лихорадочным блеском. — Пожалуйста... Ким пытается от него отойти, но парень с каждым шагом тут же сокращает дистанцию. — А ну стоять! Намджун упирается кулаком в плечо воришки, удерживая его на расстоянии вытянутой руки от себя. Пост охраны довольно тесный, долго в догонялки играть не получится. — Смутить меня думал? — прищуривается Нам, — Считай, что почти получилось. Где скрытая камера? Настала очередь парня поднимать брови. — Камера? — переспрашивает он, и в его голосе сквозит искреннее изумление. — Ну, на что ты там записываешь свой пранк, — поясняет Намджун, — Отыграл на пять с плюсом. Но хрен тебе, а не горячий материал. — Нет у меня никаких камер. Парень достаёт телефон из кармана штанов, щёлкает кнопкой блокировки и показывает Намджуну экран заставки. — Видите? С этими словами он отбрасывает телефон на стол, перехватывает руками крест-накрест свою яркую толстовку и одним слитным движением стягивает её с себя. Под ней, как и в прошлый раз, ничего больше нет. — Прекрати этот цирк! — не выдерживает Намджун. А парень, как ни в чём не бывало, встряхивает перед ним стянутой шмоткой. — Ничего, — говорит он, и толстовка отправляется вслед за телефоном, — Штаны снять? — Не смей! Воришка, взявшийся уже было за пуговицу на джинсах, опускает руки и делает ещё шаг к охраннику. — Ну что Вы так нервничаете? — понизив голос почти до шёпота, увещевает он, — Я просто хочу сделать Вам приятно... Намджун теряется окончательно. Надо сказать, что ему однажды делали, так сказать, "романтическое предложение" в обмен на то, что он не будет звонить в органы. Правда, это делала одна женщина, мягко говоря, не самого презентабельного вида и не в самом вменяемом состоянии, пытавшаяся унести из магазина пару бутылок на опохмел. Но и с её невменяемым состоянием совладать получилось куда легче, чем с полностью трезвым, но на редкость напористым студентиком, так бесстыже раздевшимся перед опешившим охранником. И тут до Намджуна доходит. Такой небольшой перерыв между кражами. Та же схема. Тот же товар. То, как беспрекословно парень пошёл за ним в комнату. Как будто в неё и стремился. Нам был уверен, что это подстава. Но полураздетый парень с пылающими скулами и растравленными губами нагло льнёт к нему, преданно заглядывая в глаза снизу вверх. Кладёт руки ему на грудь и ведёт ими вниз по форменной жилетке. А в бедро Намджуну упирается твёрдое, прямо через так и не снятые джинсы. Охотились целенаправленно на него. А когда Нам это понял, его уже припёрли к стенке. — Хватит... Ким хватает парня за запястья, стискивая их перед собой и чуть встряхивая. Тот не сопротивляется. Взгляд парня плывёт. Он чуть запрокидывает голову и приоткрывает полные губы. Грудь его вздымается от возбуждённого дыхания. Кончик языка проскальзывает по верхней кромке зубов. Намджун замечает, что один из верхних резцов чуть наползает на другой. И почему-то именно эта маленькая деталь отдаётся обжигающим жаром где-то в пояснице. За своим раздражением на нахального воришку он не придал значения тому, насколько прелестно-кукольное лицо у этого парня. Будто неожиданно для себя переключился с исключительно рабочего режима, где все люди делились на коллег и посетителей, на обычный человеческий. Какие нежные черты лица... Как у девушки. Зуб этот... "Вы такой очаровательный, когда злитесь". Вот чёрт. Внутри Намджуна что-то будто надламывается. Разгладившаяся было волна раздражения снова хлещет в лицо душным жаром. Посыпался, чёрт тебя дери, Ким Намджун. А стоило всего-то... От злости на самого себя, на эту мгновенно промелькнувшую слабость, Нам отталкивает руки парня. Сдёрнув со стола сброшенную толстовку, он пихает ему её в руки. — Последнее предупреждение, — с досадой бросает Ким, — Ещё раз поймаю — отведу в участок за шкирман. И твои фокусы не прокатят. Но парень не сдаётся. Он бросает толстовку прямо на пол и снова прижимается к охраннику всем телом. — Ну уж нет, — дерзко выдыхает он ему в лицо, — Мне что, снова таскать эти чёртовы яйца, чтобы удостоиться Вашего внимания? И с этими словами он хватает Намджуна за промежность прямо через штаны. Поднявшись на цыпочки, он чмокает влажными губами Кима в подбородок, — до губ не дотягивается совсем чуть-чуть — массируя рукой мошонку через два слоя ткани. — Вам так идёт эта брутальная сексуальность, — в запале шелестит он, мажа ртом по подбородку обалдевшего Намджуна, — Завяжите меня узлом, как обещали. Только не отталкивайте. Тело Намджуна предаёт его. Нахальный сучонок таки добился своего. Мелкий, а напористый, как таран. Победил, поддавшись. Подавил Намджуна, похабно и беззастенчиво предложив ему себя. А ведь Нам думал, что хорошо скрывает своё потаённое "я". Что уж на него точно никто не подумает. Мелкий поганец проник к нему под кожу и уколол в самое сердце. Или, точнее, в самые яйца, которые так бессовестно наминает рукой, уже просунутой за пояс штанов охранника. Эх, знал бы тогда Ким, к кому решил быть снисходителен в тот раз... Знал бы — дожал бы до конца и сдал поганца в руки полиции. Но... Поздно. Намджуну едва хватает самообладания, чтобы повернуть язычок замка. Только для того, чтобы сразу после сграбастать нахального сучёныша за горло и впиться в его развратные пухлые губы. Парень стонет Наму в рот. Он бросает ему надрачивать и обвивает руками, оставляя влажные следы на форменной рубашке. Нам сминает его губы. Мягкие, как зефирины, одно удовольствие их облизывать. По нервам бегут электрические заряды, нервное возбуждение стягивается узлом на затылке. Парень жмётся к Намджуну, выгибаясь в его руках. Он позволяет ему сгрести в кулак чуть отрощенные волосы на затылке и тянется за этой грубоватой лаской, сладко вздыхая и закатывая глаза. Ким отстраняется от него, и между их губами тянется тонкая ниточка слюны. — Чего... — Намджун осекается, чтобы сглотнуть вязкий комок, застрявший в горле, — Чего ты добивался? Парень облизывает губы, собирая вкус этого поцелуя. Кажется, они распухли ещё сильнее от того, как их растерзал сдавшийся охранник. — Люблю мужчин в форме, — страстно выдыхает он. Нам качает головой. Кажется, он делает чудовищную ошибку, идя на поводу у этого нахала. Если их поймают, это будет не просто скандал. Это будет такой вселенский позор, за который он может не расплатиться за всю жизнь. — Надо было всё-таки сдать тебя в полицию, — судорожно цепляясь за остатки здравого рассудка, выдавливает из себя Намджун, — Там бы и разошёлся. Там все в форме... — Я люблю больших и сильных мужчин в форме, — перебивает его парень, — Таких, как ты. Он хватает Кима за затылок, пригибает к себе и вовлекает в новый поцелуй, ещё более развязный и глубокий, чем первый. Нам отвечает, но с долей горечи от досады. Какой же он сильный, если так легко поддался на провокации этого соблазнительного гадёныша? Но парня эти несостыковки, кажется, вообще не волнуют. Он толкается языком в рот Намджуна, перебирая пальцами по коротко стриженному затылку, и гнётся в его руках, как скульптурная глина. Киму приходится немного его подсадить на себя, приподнимая за талию. Он облокачивается на стену позади себя и сажает парня себе на бедро. Твёрдый бугорок в его штанах упирается в ногу охранника, натягивая собой джинсы. Мешающую рацию Нам достаёт из чехла и собирается уже было отбросить её на стол, как из неё доносится: — Двенадцатый, приём! Отлепившись от губ парня, Ким бросает ему: "Ни звука" и жмёт на кнопку. — Двенадцатый слушает. — Что там с этим воришкой? Удерживая упомянутого воришку за волосы на затылке, Нам рапортует: — Вынес последнее предупреждение. Начальник в ответ фыркает возмущённо: — Какое ещё, к ебёной матери, предупреждение? Надо было его сдать! А то оборзеет и станет сюда как на работу ходить! Намджун выразительно поднимает брови, глядя в раскрасневшееся лицо парня, как бы говоря: видишь, как ты влип? Тот смущённо улыбается, прикусывая губу, чтобы не засмеяться и не выдать себя. Ким назидательно качает головой и нажимает кнопку связи. — Сорри, он уже наверняка далеко. Если появится снова, тогда уж сразу за ушко да на солнышко. Рация передала ему усталый вздох начальника. — Ладно, хуй уже с ним, — говорит тот, — Я его рожу наглую срисовал. А ты сам-то где? Почему я тебя не вижу на посту? — В сортир отбежал, — мысленно ругая себя, врёт Намджун, — Скоро буду. — Давай, не отлынивай. Конец связи. Ким кладёт замолчавшую рацию на стол. Парень, выскользнув из его рук, быстро опускается перед ним на колени и расстёгивает пуговицу на форменных брюках. — Ты что творишь? — шипит на него Намджун, пытаясь схватить за руки, но тот ловко выворачивается и вжикает молнией. — Мы же должны были договориться, — отвечает парень и уже было тянет штаны вниз, как Нам их подхватывает. — Мне нужно обратно на пост, — говорит он, — Слышал же. Так что пусти... — Слышал. Значит, не будем терять ни секунды, верно? — Убери руки, а то прищемлю. — Расслабься. Я хорошо это делаю. Ты быстро кончишь. — Что?.. Парень ловко извлекает его полувставший член из боксеров и сразу же берёт его в рот. — Блядь!.. Намджуна будто шарахает током. Он вздрагивает всем телом, чувствуя, как кожа топорщится предательскими мурашками. Парень сжимает губы плотнее и кивает головой, вбирая в себя стремительно твердеющую плоть. Рука в его волосах, собиравшаяся его оттащить, стискивается сильнее, оттягивая густые чёрные вихры. Сильных мужчин он любит, да? Вряд ли Намджун, так позорно плавящийся от внезапного, но такого умелого минета, сейчас показался бы ему таким сильным и суровым. Но он не видит, как охранник тщетно цепляется за гладкую стену позади себя. Он двигает головой туда-обратно, нанизываясь ртом на выправившийся член. Гладкая головка с оттягом проезжается по мокрому ребристому нёбу, проскальзывая в умело расслабленное горло. Намджуну кажется, что это мокрое хлюпанье снизу звучит слишком громко. Настолько, что его можно услышать далеко за пределами комнаты охраны. И если сейчас кто-то попробует ворваться... Дверь заперта. Но что ответит Намджун на вопрос — с какой целью он заперся в комнате охраны со всклокоченным раскрасневшимся парнем, утирающим рот? Ощущение нависшей опасности сильнее подстёгивает Намджуна. Он собирает волосы на затылке парня поудобнее и толкает его голову на свой член. Тот не врал — сосёт он действительно шедеврально. Зубами не царапает, берёт глубоко, не ограничиваясь лишь головкой, дышит размеренно, не давится и не задыхается... Слишком хорошо, чтобы за это потом не прилетело. Парень мычит с членом во рту, когда Нам сам в него толкается. Вибрация голоса приятно щекочет уздечку, а горячий узел внизу живота становится невыносимым. Всё ниже диафрагмы сводит сладкой мукой. Намджун смотрит, как его багровый от прилившей крови член скользит между растравленных губ, видит, как по подбородку парня течёт мутными каплями смесь слюны и предсемени. А сам парень сжимает себя через джинсы... Боги, какой же чудовищный разврат. Нам впервые так сильно и так бессовестно злоупотребляет должностными полномочиями. И тот факт, что этот чертёнок сам опустился перед ним на колени, чтобы "договориться", никак не умаляет его вины. Он же сильный. Он должен был выставить его за дверь. Не доводить до греха. Но сил Намджуна хватает лишь на то, чтобы сдёрнуть голову соблазнительного гадёныша со своего члена перед самой кульминацией. Кончает он уже себе в кулак, едва успев зажать в нём пульсирующую от оргазма головку. Та бьётся в руке, как маленькое сердце. Колени ватные. Ноги едва слушаются. Ким упирается спиной в стену, сохраняя равновесие. А сидящий перед ним на коленях парень похабно утирает рот, глядя на охранника снизу вверх из-под ресниц. — Говорил же, — хрипит он и закашливается, — Что быстро. На Кима тут же начинает накатывать запоздалое чувство вины, душное и гадкое. Не сдержался. Не совладал с собой. Позор. Отерев руку о штаны изнутри и застегнув их, он подбирает чуть запылённую толстовку и протягивает её парню. — Одевайся давай. И танцуй отсюда. Моё начальство гораздо порядочнее меня. Не таскай больше ничего. А то точно административку заработаешь. Парень натягивает толстовку. Одёрнув подол, он зачёсывает волосы назад пальцами и берёт со стола телефон. — Дашь мне свой лайн? — спрашивает он. Намджун смеряет его задумчивым взглядом. После произошедшего было пиздец как неловко. Что они теперь, будут переписываться, как ни в чём не бывало? Парень трактует эту заминку по-своему. — Или мне снова украсть эти ёбаные яйца, чтобы ты со мной заговорил? Намджун каменеет лицом. — Не вздумай, — сердито бросает он. Помявшись пару секунд, всё же сдаётся: — Пиши. Пока парень забивает новый номер в контакты, Ким выставляет его за дверь и запирает комнату охраны. Они идут по коридору, мимо снуют люди, и Намджуну чудится, что у них обоих всё написано на лице. Он кажется себе стеклянным и чувствует, как горят уши. На пересечении коридоров они на пару мгновений тормозят. Парень улыбается ему и бросает: — Ну... Спишемся. Надеюсь на твой ответ. Ким не находится, что сказать, и просто кивает. Но когда парень уже разворачивается и направляется прочь, он окликает его: — Погоди! Самое главное как-то и забыл спросить. Всё произошло так сумбурно... — Зовут-то тебя как? Улыбка парня лучится удовольствием. Теперь-то он может быть уверенным, что ему точно ответят. — Чимин. Пак Чимин. До конца дня Намджун не находит себе места. Всё вокруг течёт своим чередом: покупатели снуют со своими сумками и пакетами, часы отщёлкивают оставшееся до конца рабочего дня время, Инхо так же жалуется на жизнь, а Нам слушает его вполуха, кивает и мычит невпопад. А в груди шевелится и скребётся что-то неясное. От внезапного непрошенного оргазма до самого вечера немного подёргивает кончики пальцев ног. Нам прислушивается к возможной вибрации в кармане. Лишь почти к самому закрытию в телефон падает уведомление: "Привет! Сохранишь мой номер?" "Прости, что долго. Телефон сел" Намджун ещё долго разглядывает иконку контакта после того, как номер в шапке сменяется именем "Пак Чимин". Ещё ни одни его отношения не начинались так. Будто на тебя налетает торнадо, закручивает, швыряет во все стороны, а потом выплёвывает и несётся дальше, пообещав написать. Но всё когда-нибудь случается впервые. Первое торнадо. И первый спонтанный минет от незнакомца.

***

Намджун сдаёт ключи на вахту и застёгивает куртку. Руки он прячет в карманы и толкает дверь плечом. Ночь встретила его холодным дуновением, бросившимся в лицо. Полупустая парковка у торгового центра освещена фонарями, и в их свете Ким замечает пристроившуюся на яркой оранжевой петле парковочного барьера знакомую фигуру, уставившуюся в телефон. Как воробушек на ветке. Пак Чимин гоняет во рту палочку от чупа-чупса и почёсывает лоб под густой чёлкой. Их переписка длилась вот уже четыре дня. Сообщения падали в телефон Намджуна на протяжении всей смены, из-за чего тот схлопотал замечание за залипание в телефоне от всевидящего ока начальника охраны. Зато после смены Наму уже ничего не мешало залипнуть в общение с новым знакомым на весь вечер. Чимин вёл себя абсолютно непринуждённо, будто они просто столкнулись на вечеринке у общих знакомых. Инициатором того непотребства, что произошло в комнате охраны, стал он, а уши горели почему-то у Намджуна. Он подолгу рассматривал строчки сообщений Пака, тщательно подбирая ответ. За эти дни Намджун узнал, что тот действительно студент и учится на факультете сервиса и туризма. Живёт в соседнем районе. Иногда ходит в бассейн. А ещё у него есть татуировка на спине, изображающая фазы луны — по порядку сверху вниз. Нам удивился — как он не заметил этого тогда? В своё оправдание можно лишь сказать, что ему было малость не до того. Внимание было сфокусировано не там. Чимин в ответ на его удивление отправил сперва смеющийся стикер, а затем — фотку. На ней был запечатлён он сам в большое напольное зеркало. Видимо, сразу после душа — смуглая кожа была покрыта каплями воды, а задница едва прикрыта повязанным на бёдра полотенцем. Совесть покусывала Намджуна, и он счёл нужным тормознуть своего нового знакомого — скидывать подобные фотки малознакомому человеку может быть чревато. Вот откуда ему знать, что Нам не маньяк, извращенец или негодяй, который сможет воспользоваться этими снимками в собственных корыстных целях? К тому же выяснилось, что разница в возрасте между ними — аж тринадцать лет. Получается, что Чимин для Намджуна — взбалмошный мальчишка. Молодой и глупый, даже несмотря на совершеннолетие. Но Пак легкомысленно отмахнулся от увещеваний Намджуна. Более того, он то и дело закидывал в диалог что-то вроде: Пак Чимин: Курочку вот привезли В этой кафешке курятина самая хрустящая М-м, кайф Говорят, курятина богата белком Ты своим белком не поделился, теперь вот приходится компенсировать "Засранец", — ругнулся себе под нос Намджун. Лицу мгновенно стало жарко. А Чимин не унимался. Он прислал ему фото кисти своей руки, поблёскивающей от масла. Пак Чимин: А ты не делаешь маникюр? Я делаю Есть грешок Не подумай ничего такого Обычный мужской, уход и всё такое Никаких красных когтей и страз А знаешь что Этот маникюр замечательно смотрелся бы вокруг твоего... И фотка этой же руки, пальцы которой сложены кольцом. — Да чтоб тебя черти драли, — простонал Намджун. Ему пришлось отбросить телефон на кровать и всё-таки сунуть руку в штаны. Гадёныш добился своего, пусть и не подозревал об этом. А может, и подозревал. Пак Чимин: Ау, ты там? Держу пари, тебе тоже понравилась перспективка Окончательно Намджун сдался, когда в диалог прилетело фото, подписанное: Пак Чимин: Постирал толстовку. Она была такая пыльная Мокрая толстовка в руках Чимина, сверкающая черепушкой и яркими красными надписями, прикрывала его фигуру от груди до середины бедра. Но по правому краю была видна линия тела парня, не пересечённая никакими полосками ткани. Мелкий шкодливый эксгибиционист. Чимин замечает приближающегося к нему Намджуна издалека. На нём — та самая злосчастная толстовка. Пак растягивает губы в улыбке, пряча в её карман телефон, и поднимается со своего насеста. — Привет. Ему приходится задрать голову, когда Нам оказывается совсем рядом с ним. Тот в очередной раз поражается, до чего этот парень наглый для такого субтильного и миниатюрного воробушка. В том же диалоге они договорились культурно сходить выпить кофе. Любящего порядок и последовательность Намджуна сильно смущало то, что всё как-то с самого начала пошло по пизде, пусть он и не подавал вида, сохраняя на лице обычное для себя суровое выражение стерильной серьёзности. Зато это вообще никак не смущало Чимина. Пока они шли рядом, он то и дело как бы ненароком отирался об охранника боком, щебеча что-то о том, как едва не завалил сегодня коллоквиум по английскому. В кофейне они сели за самый дальний столик, огороженный декоративной реечной стенкой, увитой плющом. Понизив голос до минимума громкости, чтобы его слышал только Чимин, Намджун проговаривает: — Слушай, я понимаю: ты молодой, у тебя гормоны в башку стучат. Но... Какого хрена? На вопросительно поднятые брови Пака он поясняет: — На кой чёрт тебе какой-то охранник из магазина? Да ещё и такой старый, как я? Сильно экстрима захотелось? Чимин пожимает плечами. — Я же вроде говорил, — хмыкает он, отпивая из своей кружки, — Люблю мужчин в форме. Ким качает головой. — Нельзя вести себя так легкомысленно. Можно такую пиздюлину на свою задницу отыскать, что потом за всю жизнь не оправишься. Чимин капризно дует губы. — Бу-бу-бу, какие мы серьёзные. Ты что, моя мать? Намджун набычивается и бросает на него взгляд исподлобья. — Рот свой замолчи, молокосос. Ты как со старшими разговариваешь? Фраза действует на Пака довольно неожиданным образом. Он замирает, глядя на Кима во все глаза. Нижнюю губу он подбирает зубами. — Баловство это всё для тебя, да? — продолжает Намджун, — Рок-н-ролл сплошной? Воруешь, спишь с кем попало и думаешь, что это потом можно будет просто убрать в коробочку и забыть? Тебе ещё в жизнь выходить, карьеру строить, семью. А ты себе будто нарочно рушишь всё в самом начале. Не стыдно? Чимин тупит глаза. Его щёки наливаются румянцем, а пальцы сжимают тёплые бока кружки. — "Кто попало" — это ты, что ли?.. — тихо спрашивает он. Намджун хмыкает. — Зря ты думаешь, что тебе повезло попасться мне, — говорит он, — Я тоже не ангел. Должен был тебя выпроводить, а в итоге... — Ты меня не сдал. — Не сдал. А должен был. — Прости. Мне очень стыдно. Намджун усмехается. Не стыдно этому гадёнышу. Сидит, глазки в пол, губку кусает, а голосок мёдом сочится. Слушал Намджуна, да не слышал. Прикидывается комочком беззащитным, а сам коготки готов выпустить в любой момент. И дьявол его раздери, до чего же горячо это выглядит. Свежи ещё те воспоминания, когда он смотрел на Кима снизу вверх, стоя перед ним на коленях. И когда Чимин бросает взгляд из-под ресниц, горло вмиг сковывает раскалённым обручем. Да уж. Намджун определённо совсем не ангел. И будто мало было всего этого, Пак лезет в карман толстовки и достаёт оттуда шоколадное яйцо. — Что? — насмешливо спрашивает он, заметив поднятую бровь Намджуна, — Расслабься. Я за него заплатил. Дразнит, зараза. Нам после его перфоманса на эти клятые яйца без содрогания смотреть не может. А Чимин снимает с него шуршащую обёртку, разделяет на две половины и одну из них протягивает Намджуну. — Или нет, — вдруг добавляет Пак, когда Нам уже надкусывает шоколадную скорлупу. На его укоризненный взгляд он не может сдержать ехидной улыбки. — Чего ты добиваешься? — щурится Ким, глядя, как Чимин запивает шоколад кофе. — Ну-у... — тянет тот и вздыхает, — Мне нравятся твои методы воспитания. Может, разъяснишь мне получше, как делать не стоит? — Если будешь продолжать воровать, я не буду с тобой встречаться, — резко отрезает Намджун. Пусть этот сучонок и вызывает в нём самые непристойные желания, он всё же взрослый мужчина. Он не должен позволять помыкать собой какому-то зелёному юнцу, у которого молоко на губах не обсохло, чтобы затевать подобные игры. Чимин хмурится. — Да что ты так завёлся? Можно подумать, какие-то страшные убытки от пары шоколадок... — Знаешь, сколько таких, как ты, проходит через нас за день? Тон Намджуна звенит сталью, и это заставляет Пака заткнуться и поднять на него настороженный взгляд. Кажется, разговор вышел за рамки лёгкого флирта. — Один спиздит пару шоколадок, другой ещё пару... И таких десятки, а то и сотни за один день. И не все попадаются. Даже с учётом тех, кого мы разворачиваем на кассе, набегает на приличную сумму. И знаешь, кто за это платит? Мы и кассиры, потому что именно мы и не досмотрели. Чимин тушуется. — Разве вы не можете списать товар? Я слышал, что это так действует... — Сумма списания ограничена. И нередко бывает так, что несуны растаскивают гораздо больше, чем можно покрыть списанием. И тогда кто-то из работников получает меньше, чем должен был. — Прости. Ехидство в голосе Чимина будто корова языком слизнула. О его смущённое "прости" запал строгости Намджуна разбивается, как волна о волнорез. — Я не думал, что всё так... Ну... Нам елозит пальцами по кромке своей кружки с остывающими остатками кофе. — Если хочешь шоколадку, просто попроси, — уже гораздо более миролюбиво говорит он, — Я тебе куплю. Уж на это моей зарплаты хватит. — У меня есть деньги. — Тогда зачем?.. — Ну, как ты и сказал... Мне не хватает экстрима. Или типа того. Чимин кусает нижнюю губу. — Просто скучно иногда. Я не нуждаюсь, мне есть где жить, на что есть, у меня есть машина... Но иногда хочется капельку чего-то такого... Перчёного. И я решил спереть эти чёртовы яйца. Просто так. А тут ты, и... Он сглатывает и поднимает глаза на Намджуна. — Такой грозный, жёсткий... Но не жестокий. Я после того, как ты меня отпустил, места себе не находил. Не знал, как ещё подступиться, и решил... Дальше ты и сам знаешь, что я решил. Намджун знает. Чимин не находил себе места и решил, что будет справедливо посадить Намджуна на такой же стул с гвоздями, скидывая ему те фотки и нахальные сообщения. — Мне так понравилось, как ты держал меня за волосы. Голос Чимина дрожит, но не от смущения. Нам видит, как он ёрзает, стискивая колени под столом, а его грудь под толстовкой поднимается от глубокого судорожного вдоха. — И было так жаль, что ты так скоро ушёл. Ким с опаской выглядывает из-за реечной перегородки — не может ли кто подслушать их опасный разговор. — Чимин, тише, — шипит он. Пак сглатывает. Он перегибается через стол и притягивает к себе Намджуна за ворот его кожаной куртки. Тот наклоняется к Чимину, и Чимин шепчет ему в самое ухо: — Знаешь, как тяжело трахать самого себя, когда дико хочется, чтобы трахнул другой? Гадёныш снова выкрутил ему яйца. В штанах недвусмысленно тяжелеет, а Чимин мажет горячими губами по его ушной раковине, продолжая: — Ты так меня держал тогда... Как куклу. Как будто я ничего не вешу. Ты вряд ли поймёшь, какой это кайф, но... Просто поверь. Стук сердца в груди отдаётся в горле. Жаркое дыхание Чимина оседает на коже и заставляет её топорщиться мурашками. И свалилось же на его голову такое проклятье. За какие такие прегрешения? — Мне стыдно, что я причинил тебе неудобства. Но я не жалею, что решил украсть эти яйца, потому что иначе бы я никогда не узнал, как круто ты трахаешь в рот. Намджун заглядывает ему в лицо. Подёрнутые плёнкой похоти карие глаза подрагивают ресницами и бегают, глядя то на губы охранника, то в его глаза. Только сейчас Нам замечает, что они слегка подведены. И Чимину это чертовски идёт. — Тебе нужен нерв? Голос Намджуна звучит холодно, пока внутри всё кипит и плескает через край. — Нужно, чтобы было запретно и неправильно, чтобы получить удовольствие? Чимин заполошно вздыхает, и в его вздохе мешаются досада и вожделение. — Ты всё усложняешь, — страдальчески выстанывает он, — Что, если мне просто понравился ты, и всё? Безо всяких подсмыслов? — Такой старикан, как я? Верится с трудом. — Ой, да брось. Ты мне даже в отцы не годишься. И ни за что не поверю, что к тебе не подходят познакомиться просто на улице. Тебя же видно издалека. Чимин соскальзывает рукой с ворота кожанки Намджуна, касается пальцем выбритой на виске дорожке и ведёт по ней, заворачивая за ухо. — Когда ты навис надо мной тогда, — шелестит Чимин, плеская в и так занявшийся огонь бензином, — Когда ты взял меня за горло, я чуть прямо там в штаны не спустил. Мне нравится твоя суровость, но... Но будет крайне жестоко с твоей стороны оставить меня... Вот так. Намджун обещал себе, что не позволит этому нахальному пацану помыкать собой. Но глядя на то, как его ломает в крошку от сжирающей заживо похоти, вдруг думает: если они оба этого хотят, то... Какой смысл играть в эти игры? Он не годится Чимину в отцы. Но он уже стар для заигрывания путём дёргания за косички. Намджун расплачивается за кофе. После того, как они заворачивают за угол, Чимин осмеливается взять его под руку. Нам не возражает, только крепче прижимает ладонь Чимина локтем. Кофейня ближе к его дому. Чимин не возражает.