Шоплифт

В тёмную прихожую они вваливаются, будучи уже слепившимися друг с другом. Вернее, это Чимин, пользуясь гороподобностью Намджуна, запрыгнул на него и обвил ногами ещё при выходе из лифта. Поддерживая его за талию, Ким ввёл код от замка и рванул дверь квартиры, пока мальчишка беззастенчиво вылизывал его шею, елозя по ней губами и языком. До чего же дерзкая молодёжь пошла. В прихожей он стаскивает с ног Чимина кроссовки. Тот хихикает и чуть дёргается от щекотки, и Нам подбрасывает его на руках, перехватывая поудобнее. — Ну вот, — говорит он, — Сейчас отнесу тебя в ванну со льдом. — Чего? — Чимин с трудом выныривает из марева собственной похоти, — Зачем? — Вырежу тебе почку и продам на чёрном рынке. Нам щёлкает выключателем, и Пак щурится от резанувшего глаза света. — Опять твои занудства, — цокает он языком. Придерживая его под попу, Ким расстёгивает свою куртку и дёргает ворот. Это требует некоторой сноровки. Неудивительно, что то, как он способен был удержать Чимина на руках, его так завело. — Какие уж тут занудства, — усмехается Нам, скидывая куртку с плеча прямо на пол, — Надоело мне быть охранником. Вот распотрошу тебя, разбогатею и уеду греть косточки на какие-нибудь острова. — Да ну тебя, — нетерпеливо хнычет Чимин, — Не похож ты на тех, кто способен на что-то такое. Намджун мог бы прочитать ему целую лекцию на предмет того, насколько неразумно полагаться на "авось пронесёт", но его и самого уже потряхивает неслабо. Успеет ещё. — Хрен с тобой, золотая рыбка. В душ-то сходить не хочешь? Чимин довольно заулыбался. — Я к тебе с бассейна пришёл. Мылся там. Если, конечно, лёгкое амбре хлорки тебя не смущает. Он хватает губы Намджуна своими. Тот отвечает на поцелуй. Если это амбре и было, то, видимо, выветрилось по дороге. — А мне вот надо. Я целый день на ногах. — Не надо, — Чимин ёрзает у него на руках, царапая коротко стриженный затылок. — Надо, детка. Когда я сниму носки, моё амбре тебе глаза разъест. Пак слегка ударяет его кулаком по плечу. — Какой же ты противный. — А ну цыц! Нам шлёпает его по попе. Чимин ахает и вздрагивает, распахивая глаза. — Подождёшь ещё пару минут, мелочь нахальная. Ким опускает его на пол и берёт за запястье, увлекая за собой. Квартира маленькая, заблудиться трудно. Нам подталкивает парня к двери в спальню. — Посиди там. Я скоро. Он уже оборачивается было и идёт в душ, но Чимин нагоняет его за пару шагов и цепляется за рубашку на спине. — А можно тогда... С тобой? Нам оглядывается через плечо. — Что? В душ? — Ага. — Не хотел же. — С тобой хочу. Намджун смеётся и ерошит мальчишке волосы. — Пошли, маньяк мелкий. В тесной ванной Чимин липнет к Намджуну, мешая раздеваться ему и раздевать его самого. Когда Ким освобождается от рубашки, Пак с восхищённым "ого" тут же лезет лапать его за развитую грудную мышцу. — Я как-то так тебя и представлял, — говорит он, рассеянно улыбаясь и водя пальцами по коже Намджуна. — Мы под одеждой все плюс-минус одинаковые, — сдержанно реагирует тот, опускаясь на колени, чтобы стащить с Чимина джинсы. — Ну не скажи, — спорит Пак, — Мне до таких габаритов никогда не вырасти. — А зачем тебе так расти? Намджун вталкивает парня в душевую и задвигает створку. — Если и ты будешь таким, как я, я не смогу тебя поднять. Горячая вода обрушивается на их головы. Ким на автомате прикрывает макушку Чимина рукой, пока регулирует температуру, и не замечает его молчаливого восхищения этим простым жестом. Естественно, просто помыться им не удаётся. Мочалка быстро оказывается на полу, а извивающийся Чимин оказывается прижатым к стенке. Шуршащая вода слизывает пену с их тесно переплетённых тел, а жаркие поцелуи получаются со вкусом текущей по лицам воды. Нам загребает назад облепившие лоб и виски Чимина мокрые волосы, а тот цепляется за широкие плечи и откидывает назад голову, подставляя изящную шею под поцелуи и укусы. Морально он был готов закончить этот день в постели Намджуна. Даже стремился к этому, беспардонно соблазняя его в кофейне. Но также был готов и к тому, что суровый охранник пошлёт его куда подальше. Целомудренным Чимин не был. С невинностью распрощался давно. Но даже для него тот шаг в комнате охраны был сродни прыжку с парашютом. И парашют этот вполне мог бы и не раскрыться. И всё равно Пак пошёл на это. Тихое и усталое намджуново "чеши отсюда, пока я добрый" разбудило в нём что-то такое, что он решился на безумие, и теперь, задыхаясь от желания, глотал тёплую воду из душа и дыхание Намджуна, напористо сминающего его губы. Парашют раскрылся, и страх перед неизвестным уступил место восторгу и эйфории. Как следует утереться от воды тоже толком не получается. Получается только наскоро промокнуть волосы и залезть мимоходом рукой в ящичек с неприкосновенным запасом, в который не ныряли уже давно. Оставляя на ламинате лужицы мокрыми босыми ногами, Намджун несёт Чимина в спальню. На ту самую кровать, на которой дрочил на фривольные фотки бесстыжего парня и на столь же фривольные фразочки про белок под воспоминания о минете в комнате охраны. Нам опускает извивающегося и смеющегося мальчишку на простынь, параллельно отпихивая ногой покрывало. По ткани немедленно расползаются мокрые пятна от воды с растрёпанных мокрых волос Пака. Тот не даёт мужчине разогнуться и требовательно утягивает за собой. — А где страсти? — дразняще выгибаясь и давя бессовестную лыбу, мурлычет Чимин, — Надо было швырнуть вот так, чтобы изо всех сил... Намджун чмокает его в нос и прибивает плечо рукой к кровати, чтобы перестал рыпаться. — Если бы я тебя швырнул, ты бы спружинил и улетел в окошко, — фыркает он, укладываясь сверху, — А тут пятый этаж. Не хотелось бы. Болтливый чиминов рот Ким затыкает поцелуем, проталкивая между его губ язык. Тот обвивает широкую спину руками, впиваясь короткими ногтями в кожу и бугрящиеся под ней мышцы. Он хватает Намджуна жадно, много, будто стремясь откусить от него кусок побольше. Пусть для охранника он и был глупым и легкомысленным мальчишкой, ищущим приключения на задницу, Нам соврал бы себе, что его не распаляла та страсть, с которой Чимин ему отдавался. Он не привык ложиться в постель со столь малознакомыми людьми. Порядок и последовательность же превыше всего. Со всеми предыдущими у него так и было. Серьёзные отношения, обязательства — ну всё это, обязательные атрибуты скучной взрослой жизни. Пусть он и не смог бы вступить в брак и создать полноценную семью, это нисколько не умаляло его ответственности. А ведь последний его парень был даже чуть старше него. Такой же спокойный и степенный, как и сам Намджун. Но он не выдержал этой необходимости всё время прятаться по углам и потеть на каждом семейном ужине, на котором родные пытают его на тему женитьбы и детей, и изобретать всё более и более хилые и жалкие отмазки. Нам понял и отпустил. Болело, да. Но отпустил и смирился. А тут — вот. Прицепился к нему, как репей. Взбалмошный, безрассудный и беспечный. Молодость, что уж тут скажешь. Видимо, стремится попробовать всего и побольше. И сам Намджун вдруг с удивлением обнаруживает, что, в принципе, так тоже можно. А может, его просто потянуло на молоденьких. Вдруг так и проявляется кризис среднего возраста? Но Чимин не даёт рефлексировать. Он выгибается, подставляется, откидывает голову и жеманно вздыхает через зацелованные губы, нежась от крепких поцелуев в шею. Он цветёт и манит, манит поцеловать его ещё. Сильнее, жарче, оставляя следы. Он обвивает Намджуна ногами и упирается лопатками в постель под собой, когда тот стискивает сильными руками его тонкую талию, теснее прижимая к себе и выводя мокрые узоры губами на груди. Мечась, он хватается за затылок Намджуна и скребёт пальцами по колючему чёрному ёжику. — Знаешь, — лепечет он, — Ты так жестоко поступил со мной тогда. Ким останавливается и поднимает голову. — М? Чимин ломает брови. Он уже пожалел, что открыл рот, потому что прервал чертовски сладкие ласки, но всё же продолжает: — Я даже до дома дойти нормально не смог, — проседающим и срывающимся голосом тараторит он, — Пришлось дрочить в туалете. Пока на языке ещё оставался вкус твоего члена. Намджун подхватывает его под локти и дёргает за них, подкидывая Чимина на себя и вынуждая оседлать свои бёдра. Уложив его руки поочерёдно себе на плечи, он заглядывает в раскрасневшееся лицо мальчишки. — А чего ты хотел? — усмехается Нам, — Чтобы я тебя там на столе оприходовал? — Ну... — Чимин кокетливо ведёт плечиком, — Типа того. Ким обнимает его за талию и заправляет за ухо упавшую на лоб прядку. — Ты и так дал там джазу. Ты вообще можешь себе представить, что с нами обоими сделали бы, если бы застукали? Пак закусывает губу. — Я не виноват, что ты настолько с перебором сексуален. Нечего было надо мной так нависать и за горло хватать. Намджун с улыбкой качает головой, цокая языком. — Людей обычно это пугает, а не возбуждает. — А я не обычный. Я с прибабахом. — Да я уж заметил. Чимин коротко лижет мужчину в губы, ёрзая на его бёдрах. Из щёлки на побагровевшей головке его члена выступает мутная капля и размазывается на животу Намджуна. — Это я ещё не рассказал, что я делал, когда всё-таки добрался до дома, — дерзко шипит Пак, вскидывая голову и глядя на своего любовника сверху вниз самым блядским взглядом, на который только был способен. Внутри Намджуна всё уже сжирает заживо разлившаяся в груди кипящая магма. Его руки сползают вниз и впиваются пальцами в ягодицы Чимина, закапываясь ими в мякоть. Он подталкивает их, поощряя то, как парень виляет тазом, только сильнее раздразнивая самого себя. — Ну давай, добивай меня, — сам вроде бы с усмешкой говорит, а у самого едва-едва вентили не срывает. Хочется опрокинуть этого несносного мальчишку и задать ему такую трёпку, чтобы искры из глаз посыпались. Но держится. Он же большой и сильный весь такой из себя, хуле. Чимин прикрывает глаза и приникает лбом ко лбу Намджуна. — У меня есть такой силиконовый хер на присоске, — жарко шепчет он ему в лицо, мажа губами по скуле, — Я проскакал на нём весь вечер, пока у меня яйца полностью не опустели. Догадаешься, чей хер я представлял, пока насиловал себя этой жалкой силиконовой фальшивкой? Намджун не сдерживает распалённого вздоха. Пальцы на заднице сжимаются крепче. — Бессовестный, — хрипло выдыхает он. Рывком спустив ноги с края кровати, он опрокидывает Чимина себе на колени лицом вниз. Задницу со следами его собственных пальцев он подтягивает к себе и устраивает поудобнее. Одна нога Чимина соскальзывает на пол, и Нам придерживает его за тазовые косточки, другой рукой нашаривая принесённый из ванной тюбик со смазкой. — Не надо, — выстанывает Чимин, перебирая руками в тщетной попытке подняться на локти, — Не надо растягивать. Давай сразу. Я выдержу... — Надо, родной, — покровительственно возражает Намджун, грея смазку в ладони. — Не хочу пальцы, — хнычет Пак, цепляясь за сползающее покрывало, — Хочу тебя... — А ну цыц. Ким отвешивает по ягодице звучный смачный шлепок. Чимин вздрагивает и взвизгивает. На попе остаётся мокрый, маслянисто поблёскивающий отпечаток ладони. Красиво получилось. Намджун любуется этим нечаянным произведением искусства, проталкивая первый палец. Пак подбирается всем телом. Кожа на миг покрывается мурашками. — Зачем это всё... — скулит Чимин, и голос его истончается, — Я же сказал, что выдержу... — Без растяжки никакого секса не будет, — строго осаживает его Нам, — Большой уже мальчик, должен знать, что это травмоопасно. Чимин шипит, чувствуя, как в него проникают уже два пальца. Надо отдать Намджуну должное — он знает, что делает. Не долбится, не рвёт, мягко разминает мышцы. Но не скрестись Пак не может. Тупо из вредности. — Какой же ты зануда, — ноет он, пока его тело сдаёт его со всеми потрохами, трепеща от столь откровенных ласк, — Шоколадки не воруй, без растяжки не трахайся... А я ещё зимой без шапки хожу, ты в курсе?.. Намджун хмыкает. — Мало пороли, видимо. И с этими словами он отвешивает ещё один шлепок, нарушая собственноручно созданную картину. Но это того стоило — ягодица так мягко и приятно пружинит под рукой, сама напрашивается, чтобы её отшлёпали. Руку Нам ставит так, чтобы было звонко, но не больно. Навык у него уже отточен. Чимин снова вздрагивает. Слюна скатывается ему на губы и впитывается в простынь под его щекой. — Так меня точно не пороли, — тянет он. Пак жалеет, что не видит, как это выглядит со стороны. Вот бы сфоткать. То, как Намджун властно держит его на коленях, трахая пальцами, то, как сам Чимин растекается по этим коленям, мелко дрожа от предвкушения, как мокрая, давно не траханная маленькая сучка. Он, конечно, не перестанет брыкаться и упираться, не признаваясь, как ему хорошо прямо в этот самый момент. Ведь он не врал, когда сказал охраннику Киму, что тот очарователен, когда сердится. Третий палец Чимин пропускает уже без писка. В коленках приятно постреливает от того, как массируется простата, и он радуется тому, что сейчас не стоит — устоять было бы сложно. Он сладко и протяжно вздыхает, прикусывая простынь, и комкает в руках сбитое покрывало. Намджун наблюдает за его топорщащимися лопатками и жалкими попытками не стонать со смесью снисхождения и нежности. Парень пытается показаться перед взрослым мужчиной искушённым и опытным любовником, а трепещет, как птенчик. Чернильные луны волнуются вместе со смуглой кожей, а на шее под кромкой волос трогательно выпирают шейные позвонки. — Приятно, да? — лукаво спрашивает он, — А не хотел же, дурилка, упирался. — Я не... Ты... Это... — лепечет Чимин, не в силах собраться с мыслями, — Заткнись, короче... Намджун качает головой, цокая языком. — Ай-яй-яй, — укоризненно тянет он, — Точно мало пороли. Он аккуратно достаёт пальцы и подхватывает Пака под живот. Тот осоловело хлопает глазами и вертит встрёпанной головой, пытаясь поймать Нама в поле своего зрения. Мужчина затаскивает его на кровать полностью, подбирая его раскиданные конечности. Оторвав от короткой ленты один из блистеров, Нам суёт его себе в зубы. Нашарив позади себя подушку, он вздёргивает Чимина за бёдра и подтыкает её ему под низ живота. — Воу... — плохо маскируя восхищение, ахает Пак. До Намджуна с первого раза дошло, что пацана таращит от того, что он берёт всё в свои руки. Сам берёт, сам укладывает, как надо, не ожидая указаний и не надоедая вопросами и ненужной суетой. Он почувствовал, как Чимина дёрнуло током от того, как он взял его за горло тогда, в той укромной комнатке. Пусть он упрямится и вредничает, но лишь для того, чтобы игра была острее, а удовольствие ярче. И вот сейчас Пак прогибает спину, по-кошачьи урча и вытягивая вперёд руки, пока Нам раскатывает по члену презерватив и добавляет смазки. Не получается не любоваться этим раскрытым, разомлевшим, распалённым в предвкушении телом. Оно так ладно вкладывается в руки, когда Нам укладывает ладони на поясницу и чуть подтягивает Чимина к себе. Мимоходом он замечает, что Пак вцепился в простынь и задержал дыхание. Надо же. А храбрился-то как. Рассказывал тут, как на дилдаках силиконовых скачет. Принимать его без растяжки вызывался. А теперь трясётся, как овечий хвост, боясь проникновения. Намджун укладывается грудью на его спину и обнимает за напряжённый живот. — Расслабься, Чимин-а, — тихо говорит он и целует Пака в выпирающий седьмой позвонок, — Не бойся. Я тебя не разорву. Чимин шумно сглатывает. — Ничего я не боюсь, — фыркает он, но как-то не очень уверенно. — Тогда разожми пальцы. Нам накрывает плотно стиснутый кулак парня своей длиннопалой ладонью. Чимин набирает воздух в грудь и расслабляет руку. Ким пропускает свои пальцы между его. Пак засматривается на то, как они переплетаются, млеет от поцелуев в шею и пропускает момент, когда Нам входит в него сразу до конца. — А-ахх!.. Ошеломлённый таким коварством Чимин распахивает рот с дрожащим стоном. Он сам не до конца понимал, что за мандраж взял его перед непосредственно актом. Не в первый раз же замужем. Но с этим мужчиной он чувствует себя таким зелёным и глупым, что приходится смотреть на него снизу вверх. Это раздражает и заводит одновременно. Он большой, но Чимину не больно. Ни когда Нам проникает в первый раз, ни когда он чуть подаётся назад и делает осторожный толчок. Он не донимает его вопросами, больно ли ему, хорошо ли, плохо ли. Он держит Чимина в своих медвежьих объятиях и читает его, как открытую книгу, чутко улавливая каждый вздох и каждое сокращение мышц. А Паку и деваться некуда — Намджун обнимает его за плечи, ставя руку поперёк шеи, щекой к щеке прижимается и жарко дышит в неё. Чимин чуть хмурит брови, и Ким меняет угол проникновения. По внутренней стороне бёдер обильно течёт смазка. Не пожалел он её — в заднице Пака мокро, как в возбуждённой вагине. Член по ней скользит легко и приятно, и скоро Чимин вообще забывает о своей внезапной вспышке непонятного смятения. Когда складка между бровей Чимина разглаживается, а с губ срывается первый полноценный стон, Намджун перестаёт осторожничать. Он отпускает парня, упираясь руками в кровать, и потихоньку набирает темп, раскачивая кровать. Пак перебирает коленями, раздвигая ноги шире. В заднице мокро чавкает, и эти грязные звуки распаляют ещё сильнее. Бёдра Намджуна звучно врезаются в его ягодицы, а горячее дыхание толкается в затылок. — Намджун-а... — выстанывает Чимин. Теперь же он может его так называть, верно? — Не жалей, Намджун-а... Пожалуйста, сильнее... От мощного толчка его бросает вперёд. Чимин взвизгивает и кусает смятое покрывало. — Расхрабрился, — насмешливо хмыкает Нам, шлёпая его по ягодице, — Не гони лошадей. А то потом плакать будешь. Не переставая стонать, Чимин растягивает губы в опьянённой улыбке и прикрывает глаза. — А ты заставь, — борзо бросает он. Намджун выпрямляется и берётся руками за тазовые косточки Чимина. Так его натягивать гораздо удобнее. И если он такой смелый, ловкий и умелый, то пусть не запросит потом пощады. Пак елозит собственным текущим членом по подушке, пачкая наволочку, но Намджуну на это восхитительно плевать. Ему реально интересно, на сколько хватит этого чертёнка и способен ли он и в самом деле проскакать весь вечер. В Киме уже нет такой энергии и задора, зато опыта и терпения хватит на двоих. Он может устроить этому хвастуну здоровскую взбучку. Правда, болеть наутро он будет с вероятностью в сто один процент. Чимин скулит и мечется. В погоне за острыми ощущениями он сам начинает подмахивать Наму, но этим только сбивает ритм и мешает. Ким подаётся вперёд и вжимает его за загривок в кровать. — Да стой же ты!.. Ошалелый Чимин никак не может понять, что он делает не так. Вместо остановки он двигается быстрее, но добивается только того, что член из него выскальзывает. Намджун цыкает. Он хватает Чимина за правую руку и заламывает её за спину, лишая его точки опоры и заставляя уткнуться щекой в постель. — Вот же неслух, — усмехается Намджун, вставляя ему снова, — Не рыпайся. Сейчас будет хорошо. На этот раз Чимин подчиняется. Он не скребётся, а прислушивается к ощущениям. Нам придерживает его руку, уперев её ему в поясницу. Не выкручивает, чтобы болью не сбить возбуждение, а просто лишает возможности дёрнуться и встать на дыбы. Это даёт свои плоды. Где-то уже фрикций через десять Чимин начинает задыхаться. Он судорожно загребает воздух, вдыхая и забывая выдыхать. Повышая градус, Нам трахает его быстрее и размашистее. Пак протяжно стонет. Его вздёрнутые бёдра начинают мелко дрожать. — О... О б... О боже... — лепечет он, не владея голосом, — Боже... Боже... Боже!.. Капля пота щекотно скатывается по виску Намджуна. Он встряхивает головой и молотит бёдрами в едином чётком ритме. Щуря глаза, он безотрывно смотрит в размазанное по простыне щекой лицо Чимина. Тот распахнул пересохшие от частого дыхания губы, обнажая свой очаровательный искривлённый резец. — Боже! Глаза Чимина закатываются под верхние веки, а тело трясётся уже так крупно, будто его бьёт лихорадка. Это прекрасное зрелище вжаривает Наму в поясницу. Ничто так не заводит, как настолько чистая и искренняя реакция на доставляемое удовольствие. Когда Пака начинает выгибать куда-то в сторону, Ким придерживает его прижатое к пояснице запястье левой рукой, а правой ныряет ему под живот и обхватывает горячий напряжённый член. Сам он уже на пределе, но даже подкатывающий оргазм не даёт ему потерять контроль. Он должен сначала довести Чимина, унять его нестерпимый зуд, от которого того ломает и крошит. И потому он быстро ласкает его член в том же ритме, в каком и сношает его задницу. Чимина не хватает надолго. Кончает он бурно и обильно, заливая ладонь Намджуна вязкой спермой. Из его глотки рвётся надсадный крик, а кадык за малым не пропарывает кожу на горле из-за того, как Пак запрокидывает голову в жгучем, ослепляющем экстазе. Тело вздрагивает от накатывающих судорог, а пальцы на ногах подгибаются до онемения. Слюна течёт из распахнутого рта, пропитывая многострадальную простынь. Лишь выполнив свою задачу, Намджун отпускает руку Чимина, позволяя ей стечь на постель и повиснуть бессильной плетью. Он разводит ягодицы Пака сильнее в стороны и толкается на пределе своих возможностей. От оргазма Чимин сжался на нём, и Наму не приходится долго его мучить. Его стон и вполовину не такой звонкий и упоённый, как у его молодого любовника, но удовольствия от этого ничуть не меньше. В момент пика даже чутка в глазах потемнело, а всё тело будто омыло кипящей волной. Изливаясь в презерватив, Нам толкается в Чимина сильно и отрывисто, выдавливая всё до капли, дурея от той приятной пульсации, какая бывает только от хорошего оргазма. Несколько бесконечно долгих секунд ему требуется, чтобы прийти в себя и отлепиться от взмокшей чиминовой спины. Он достаёт из тела парня обмякающий член и вынимает из-под него испачканную подушку, позволяя ему растечься по постели. Презерватив он скатывает и завязывает узлом. Чимин перекатывается набок и с трудом разлепляет веки. Высохшие губы он облизывает и кусает, а подёргивающийся от остаточных импульсов член накрывает ладонью и прижимает к животу. — Мать, моя... Женщина, — в два приёма выдыхает он, — Что ты... Намджун-а... Что ты натворил? Ким обеспокоенно оборачивается к нему и наклоняется, заглядывая в лицо. — Что такое? — с тревогой спрашивает он, — Больно? Голова кружится? Чимин цокает языком и прикрывает веки. — Да ну не-е-ет... Он пытается хлопнуть Намджуна по плечу, но жест выходит смазанным. Пак роняет руку на кровать. — Я чуть и без дрочки не кончил, — пьяно улыбаясь, восхищённо тянет он, — Ты как-то так сделал, что вдруг накатило и... Бля, меня так накрыло... Я как будто в космос отлетел... — Тьфу ты. Намджун утирает лицо ладонью. Перепугался уже, что поломал мальчика. — Что ты сделал? — донимает его Чимин, хватая Кима за руку, — Ты там какие-то читы знаешь? — Знаю один, — усмехается Нам. Он протягивает руку и убирает со лба Чимина прилипшие волоски, — Называется "опыт". Чимин смеётся. Он тянется к своему любовнику, беспорядочно трогая и щупая всё, до чего может дотянуться, водит пальцами по предплечью, ероша волоски. — Мне вдруг стало так... Так... — Пак беззвучно шевелит губами, подбирая подходящее слово, — Прямо захотелось разодрать матрас под собой. Если бы у меня были когти, насквозь бы пропахал. Чимин подползает к Намджуну и лезет к нему на колени. Тот подтягивает парня к себе, укладывая его на грудь. — Добился, чего хотел, гадёныш? — подзуживает он, поглаживая Чимина по плечу, — Тебе хоть немного стыдно? Пак выгибается в его руках и заливается смехом, звенящим, как сотни колокольчиков. — Издеваешься или да? — сквозь смех говорит он, — Я жалею только о том, что не отсосал тебе в первый раз, когда ты потащил меня в ту конуру. Нам вздыхает. — И за какие грехи мне обрушили на голову тебя? Чимин замолкает и уставляется на него своими влажными зенками. — А тебе что, не понравилось? — неожиданно серьёзно спрашивает он. С Намджуна сдувает его "родительский" настрой. Пак так легкомысленно смеялся со всех его попыток вправить ему мозги, что Ким не подумал, что может всерьёз его обидеть пусть и напускным, но пренебрежением. Он морщит брови и неохотно выдавливает из себя: — Да хорошо всё... Секс был и вправду головокружительным, но своей интонацией Нам сделал только хуже. Встрепенувшийся Чимин хватается за его шею и подаётся лицом к лицу, заглядывая в глаза. — Это из-за того, что я лежал как бревно, да? Нам в моменте теряется. — Глупости не говори... Чимин седлает его колени и обхватывает плечи. — Ты не подумай, я обычно не такой, — тараторит Пак, яростно оправдываясь в том, в чём его и не думали обвинять, — Просто ты так взял всё в свои руки, и мне понравилось, как ты, ну... Так со знанием дела всё... — Да не считаю я тебя бревном... — Просто вдруг ты решил, что я раскидываю рогатку и просто жду готового, то я не... У меня в первый раз так, как с то... — Чимин! Пак замирает испуганным сусликом. Намджун берёт его лицо в руки и гладит щёки большими пальцами. — Мне. Понравилось, — чётко проговаривает он каждое слово, — Не суетись. Я вижу, что ты парень опытный. Чимин кусает губы и тупит глаза, пряча расползающуюся улыбку. — А я думал, что всё испортил, — бормочет он, — И тогда, когда пытался тоже двигаться, но сделал только хуже... — Ничего страшного. — Просто обычно от меня ждали, что я буду... Вести шоу, так сказать. Хоть я и принимающий. А тут ты... Такой сильный, властный... И бережный. Последнее слово Чимин выдыхает уже в губы Нама, прислоняясь лбом к его лбу. — Ты не представляешь, как это будоражит. Намджун обнимает его за спину. — Я рад это слышать. Но ты прав: я этого представить не смогу. Он ведёт губами по линии подбородка Чимина. — А ты не представляешь, как могут рвать крышу твои стоны. Чимин трепещет ресницами и млеет от таких нежных касаний. — А вот это пожалуйста, — шепчет он, снова распаляясь под поцелуями Намджуна, — Этого у меня всегда в достатке. Он находит губами губы мужчины, вовлекая его в глубокий поцелуй. Их обоих тянет на дно того самого омута, где их уже заждались черти. Чимин ломко вздыхает в рот своему любовнику. Своему сильному, опытному, но нежному и ласковому мужчине, которого повстречал так внезапно — для них обоих, в самом деле. Испив из этой чаши, он не только не насытился, а возжелал ещё больше, крепче, слаще. Его откровенно ведёт от того, как Намджун заключает его в свои крепкие объятия. Ведёт от того, как он чувствует его возбуждение. Ведёт от его спокойной, немного покровительственной взрослости, с которой он гладит его руки от самых плеч до кончиков пальцев, перебирая их по одному. А ведь мог бы просто дать в рот или оттрахать в сортире той же кофейни да и услать куда подальше. И это было бы логично и ожидаемо, учитывая то, как нагло и легкомысленно Чимин предложил ему себя тогда. Любой другой бы решил, что ему выдали карт-бланш на то, чтобы использовать столь легкодоступное тело просто как сортир для давящей на яйца спермы, а потом вышвырнуть вон, как использованный гондон. Пусть Чимин и дразнил Намджуна, и укорял его за занудство, но сейчас, плавясь от телячьих нежностей и от того, как суровый охранник из торгового центра выцеловывает его ключицы и доверчиво подставленную шею, он вдруг понимает, что ему именно этого и не хватало. Не хватало невозмутимой силы, так странно сочетающейся с горячей страстью, от которой кончики пальцев покалывает короткими электрическими зарядами, а внизу живота разливается кипящая лава. Во второй раз Чимин решает всё же делом доказать, что он чего-то стоит в постельных делах. Бёдра Намджуна он уже оседлал, и ему оставалось только дать ему раскатать новую резинку, чтобы после медленно и прочувствованно опуститься на него до самого конца, глядя мужчине прямо в глаза. От откровенности и интимности момента их обоих слегка повело. Взгляд глаза в глаза, дыхание изо рта в рот, тесное касания кожи к коже... Сейчас Чимину нет необходимости вставать на мысочки, чтобы дотянуться до губ Намджуна самостоятельно. Они никак не могут отлепиться друг от друга. Из-за скачков Чимина целоваться трудно, и они мажут друг друга по губам. Это безобразие происходит до тех пор, пока Намджун не хватает Пака за горло (совсем как тогда) и не упирается ногой в край кровати. И снова он перехватывает инициативу, снова он трахает Чимина, толкаясь в жаркую глубину, но Чимин не противится. Он задыхается от глубоких поцелуев и ощущения сильных, но осторожных пальцев на горле. Нам насаживает его на себя, вбивается сильно и отрывисто, вырывая изо рта сладкие исступлённые стоны. Чимин жаден и ненасытен до его властности и нежного деспотизма. И потому лезет к нему снова и снова, едва успевая оклематься от очередного оргазма. Намджун осаживает его, пытаясь выиграть хоть немного времени на отдых — он-то уже не настолько резвый и пылкий. Годы берут своё. Чимин успокаивается совсем ненадолго, а потом всё равно ластится к его широкой груди и большим рукам. Между ног всё мокро и липко, колени ватные, а глаза пьянючие и чёрные совершенно. И он не слушает увещевания Кима, что утром ему будет плохо, что он проклянёт всё на свете, что у него совсем нет совести и чувства меры... Ему плевать. Он молод. Он голоден. И, кажется, беззаветно влюблён. Силы покидают его только тогда, когда за неплотно зашторенным окном начинает светлеть ночное небо. Растёкшись по полу у изножья кровати и облокотившись на стену позади себя, Чимин бездумно наблюдает за Намджуном, меняющим постельное бельё. Пусть и мятое, но хотя бы сухое — ту простынь, на которой они трахались всю ночь, теперь хоть выжимай. Пак вытягивает ослабевшие, разъезжающиеся ноги и трёт пальцами следы страсти Намджуна, расцветающие багровыми цветами. И улыбается самому себе. Всё было не зря. Ни тот его внезапный порыв, заставивший спиздить шоколадные яйца, ни отчаянный флирт с суровым охранником, который оказался таким офигенным любовником. И эти засосы... Они — просто маркеры приятных воспоминаний о самой горячей ночи в жизни Пака. Игнорируя все капризы и препирательства Чимина, Намджун отволакивает его обратно в ванную, чтобы хотя бы наскоро обтереть от пота и спермы мокрым полотенцем. Пак выворачивается, как маленький щенок, но Ким не поддаётся. Он уже знает, как с этим экземпляром обращаться. Сочетание жёсткого "надо" и пинок в нужную сторону — и вот уже свежий и относительно чистый Чимин укладывается им на свежие простыни. Улегшись рядом, Намджун позволяет ему обвить себя руками и закинуть ногу сверху. Чимин улыбается ему в шею, разнеженно мурлыкает что-то невнятно — и мгновенно отрубается, разметав по подушке сыроватые волосы. Ещё бы — так марафонить с непривычки. Ким, несмотря на полную вымотанность до самой нирваны, ещё некоторое время разглядывает спящее лицо с приоткрытым ртом. Чимин во сне выглядит сущим ангелом, безвинным и непорочным, как мальчик из интеллигентной семьи, в которой слово "секс" произносится через "Е" и шёпотом. Это если не брать во внимание то, что он вытворял пару часов назад. Например, как объезжал член Намджуна в обратной "наезднице" или как уговаривал его на очередной заход глубоким горловым. Намджун подтыкает одеяло, укрывая оголившееся плечо Чимина. Если так и проявляется кризис среднего возраста, то... То и пускай. Это хотя бы приятное его проявление.

***

Сплюнув зубную пасту, Намджун набирает полный рот воды. Голова слегка гудит, всё тело ноет, и Ким упирается рукой в край раковины, второй зачёрпывая льющуюся из-под крана воду и плеская её себе на лицо. За ночь веки склеились, а рот высох, как пустыня Сахара, но голова звенела восхитительной пустотой, а душа обливалась мёдом. Только проснувшись, Нам решил, что всё ему приснилось, но стоило ему повернуть голову, как сомнения рассеялись вмиг. Рядом, свернувшись клубком и образовав милый поодеяльный холмик, мирно сопел Чимин, открыв рот и пуская слюни на подушку. Картинка была до того сладкая, что Киму захотелось потискать парня, как кота, или хотя бы провести рукой по бархатистой, как персиковый бок, щеке. Даже руку уже протянул, но сдержался. Пусть спит. Ему прошлой ночью досталось куда больше. Нам старался вести себя как можно тише. Прикрыв дверь на кухню, он включил телевизор на минимальную громкость. За окном уже вовсю жарило солнце. В отдалении шумела оживлённая, несмотря на воскресенье, автострада. Ким щёлкнул кнопкой чайника. Дожидаясь, пока он закипит, он сел, подобрав под себя ногу, подпёр подбородок рукой и бездумно следил за сменяющимися на экране картинками. Намджун широко зевает, прикрывая рот рукой, и пропускает момент, когда тихонько скрипнула кухонная дверь. Он утирает лицо рукой, а когда поднимает глаза, то натыкается на замерший в проёме кокон. Чимин, замотанный в одеяло, пошатываясь, стоит босыми ногами на пороге. У него почти не открываются глаза, а на щеке краснеет след от подушечного шва. — Привет. Чимин улыбается ему осоловелой улыбкой. Нам поднимается со своего места и приближается к нему. — Я думал, что ты меня бросил и сбежал. Намджун поднимает бровь. Предположение настолько странное, что вгоняет в ступор. — Куда я сбегу, если это моя квартира? — усмехается он. Чимин вертит всклокоченной головой по сторонам. — А-а... — задумчиво тянет он, — Ну да. Мне почему-то приснилось, что мы у меня. Одеяло ползёт вниз. Намджун подхватывает его выскользнувший край, заматывает парня плотнее и обнимает сверху, чтобы уж точно не оставить его в чём мать родила посреди кухни. Чимин довольно урчит, обнимая его в ответ. — Я... Это, — бормочет он, — Я шмотки свои не нашёл. Конечно, не нашёл. Они остались раскиданными по ванной в полном хаосе. Намджун собрал их в ровную стопочку — и джинсы, и толстовку, и трусы с носками, — и оставил их на стуле рядом с кроватью. Чтобы это чудо их благополучно прохлопало. Хотя Нам рад уже тому, что он хотя бы в одеяло догадался укутаться. Вылез бы на свет нагишом — с него бы сталось. Впрочем, вместо толстовки и джинсов Ким выдал парню свою футболку. На его хрупком субтильном тельце она висела необъятным белым парусом, и в ней он казался совсем уж миниатюрным и сахарным, как фарфоровая куколка. Чимину футболка понравилась. Он растянул её за швы по бокам, а затем со словами "Намджун-а, смотри" стянул бока за спиной. Белая ткань облепила стройную фигуру с тонкой талией, дразняще подчёркивая линии тела. Красиво. Но Намджун не дрогнул лицом. Одёрнув Пака с его милым утренним флиртом, он потащил его на кухню завтракать. Пока Чимин жевал бутерброды и, громко хлюпая, запивал их сладким чаем, Намджун потягивал один только утренний (ну как утренний) обжигающе горячий кофе, одним глазом поглядывая на экран телевизора, другим — на своего молодого любовника. Тот довольно быстро измазал нос, щёки и даже прядь чёлки вишнёвым джемом, а на футболку капнул горчицей, которой мазал карбонад на бутербродах. Перехватив насмешливо-укоризненный взгляд Намджуна, Чимин собрал пальцем потёк и виновато поджал губы. — Сорри, — говорит он, — Я постираю. — И пяти минут не прошло, а уже изгваздался, как свинтус, — усмехается Ким, отпивая кофе, — Горе ты моё луковое. Пак вздыхает и возводит глаза в потолок. — Да ну постираю, сказал же. — Тебе с такой ловкостью рук только шоколадки тырить. При напоминании о киндерах Чимин невольно лыбится и рдеет лицом. Будь он действительно ловким вором, не случилось бы у него настолько жаркой ночи. И не сидел бы он сейчас на кухне у этого зануды, в его футболке, с его засосами по всему телу, с ноющей задницей и болящим горлом. И не улыбался бы сейчас, обласканный, зацелованный, выебанный и довольный. — До конца жизни теперь будешь шеймить меня этими яйцами? — хихикает Чимин, грея руки о тёплые бока чашки, — Ты меня уже наказал. Намджун качает головой. — Боюсь, если я попробую ещё хотя бы одного несуна наказать подобным макаром, меня не только с работы турнут, но и срок впаяют. Чимин облизывает горячие губы и склоняет голову набок. — Какой же ты всё-таки дед, хён. От неожиданного заявления Нам замер, не донеся кружку до рта. — Не понял. — Чего? — Почему "дед"? Сам же тут мне вещал, что я тебе даже в отцы не гожусь. Чимин смеётся. — А... Да я не о том. Как мужик — ты охуенный, слов нет. Просто эти твои словечки... Ким реально зависает. Он хмурит брови, прогоняя в уме последние сказанные им фразы. — И что же я такого "дедовского" сказал? Пак ведёт плечом. — Ну... "Несун", "макаром", "изгваздался", "неслух", — он загибает пальцы, перечисляя, — "Греть косточки", "чеши вальсом"... Мой дед так обычно выражается. Намджун фыркает. — Я тебя предупреждал. И не раз, — замечает он, — "Несун" на мой взгляд всё-таки мягче звучит, чем "вор". Или предпочитаешь быть именно вором? Блатной романтики захотелось? — Да ну не, — морщится Чимин, — Я этот, как его... Шопофил. Нам чуть не вывернул себе на колени остатки кофе. — Кто? — не веря своим ушам, переспрашивает он. — Шопофил, — повторяет Пак, — Это сейчас так называется. Когда по мелочи воруют в магазинах. Намджун ставит кружку и на стол и разражается смехом. — Шопо... Фил... — всхохатывает он, потирая лоб рукой, — Ой не могу... Шопофил, блядь... Чимин смеряет его обалделым взглядом. — А... А что смешного? — не понимает он, — Это с английского, термин такой... У Намджуна в уголках глаз выступают слёзы. — Может, ты имел в виду "шоплифтер"? — утирая их, уточняет он. Пак зависает на пару секунд, шевеля губами, а затем лицо его проясняется. — А-а, точно, — подтверждает он, — А я как сказал? Нам утирает лицо. — Ты себе прямо диагноз ненароком поставил, — говорит он, — "Lift" — это цеплять, выносить. А у тебя получилось, будто ты сексуально возбуждаешься от нахождения в магазине. И как ты на туризме учишься, с такими-то глубокими познаниями? Стушевавшийся Чимин болтает ложкой в кружке, звякая ею по керамическим бокам. — Ой, да ладно, — бормочет он, — Ошибся чуть-чуть. Не конец света. Намджун не спорит. Он откидывается на спинку стула и закидывает ногу на ногу, покачивая коленом. Кружку с остатками кофе он вновь берёт со стола и уже подносит ко рту, как вдруг слышит: — А ты что, английский знаешь? Нам неопределённо качает ладонью в воздухе. — Соу-соу. Чимин хмыкает. — Охранник со знанием английского. Как же тебя занесло? Ким невесело хмыкает. — Так фишка легла, как говорили во времена моей молодости, — говорит он, упирая на слова о своей "молодости", — Я работал в одной конторе аналитиком данных, пока не попал под сокращение. И, собственно... Вот. Чимин забывает о своём чае. Он смотрит на Намджуна, пожёвывая губы и проходясь кончиком языка по краешкам зубов. Ким почти слышит, как шестерёнки в его мозгах скрипят, обрабатывая полученную информацию. — Кончай уже так усердно думать, — иронично поддевает он парня, — А то ещё взорвёшься. Пак хмурит брови и сникает, опуская голову. — Хватит уже. — Чего? — За дебила меня держать. Я, может, звёзд с неба не хватаю, но и ты в той своей конторе не удержался. Намджун дёргает углом рта. — Знание английского, какое бы оно ни было, — слабоватый аргумент, когда выбор стоит между тобой и внучкой директора конторы. Чимин бросает на него смущённый взгляд из-под чёлки. — Прости, — совсем тихо говорит он, — Я не должен был... — Не извиняйся, — отмахивается Нам, — Оба хороши. Не держу я тебя за дебила. Хоть ты меня этим "шопофилом" и повеселил знатно, конечно. Повисает пауза. Чимин утягивает из вазочки конфету, но не разворачивает её, а вертит в руках и шуршит обёрткой. Нам гоняет по дну кружки осадок из кофейной гущи. — А ты можешь позаниматься со мной? — Чем? Английским? — Ну да. Намджун закидывает руку за голову и задумчиво чешет затылок. — Блин... Я уже давно не практиковался. Стоит всего на месяц-другой отвлечься, и оно уже утекает. Наверняка половину и не вспомню... — Да мне хотя бы половину! — с горячностью молит Чимин. Он подаётся вперёд и наваливается грудью на край стола, — Ну пожалуйста! Хотя бы пару раз в неделю! — А почему бы тебе просто не ходить на пары и слушать препода? — Да они у нас не держатся толком! То болеют, то беременеют, то понос у них, то золотуха! А потом требуют — сдавай им тему, по которой ни одного занятия не провели. Чимин складывает ладони перед собой. — Пожалуйста, Намджун-а! Я же знаю, что ты не бросишь меня в беде! Ким вздыхает и поджимает губы. — Я могу попробовать, но ничего не обещаю, — серьёзно говорит он, — Если в памяти что-то осталось... Пак расплывается в улыбке. Он лезет коленями на стол, не размениваясь на то, чтобы просто обойти его вокруг, чтобы дотянуться до Намджуна. — Айщ, ты просто чудо, Намджун-а!.. — Эй, ну куда?.. И когда он успел проникнуть к нему под кожу? Всего неделю назад Намджун жил себе своей скучной размеренной жизнью два через два, от выходных до выходных, и не имел понятия, что дверь в эту жизнь вынесут с ноги и перевернут её с ног на голову. По-хорошему, отругать бы этого свинтуса за его несносные привычки есть, капая соусом, пренебрегать собственной безопасностью и здоровьем, лезть на стол, чтобы целоваться... А вместо этого Намджун сгребает его за шею и сжимает в кулаке волосы на затылке, глубоко целуя в ответ. Кружка с недопитым чаем Чимина летит на пол, разлетаясь осколками. Нам отчитает его после. После того, как осквернит собственный обеденный стол и и так уже испачканную горчицей футболку. До чего же этот гадёныш манкий и соблазнительный. Торнадо, которое затягивает в свои объятия и швыряет из стороны в сторону. Мгновенно, с пол-оборота, по щелчку... Ещё ни одни его отношения не начинались так. Но эта страсть слишком сильна и неистова, чтобы противиться её чарам.

***

— ... наречие выносится в самое начало предложения, и только потом мы ставим лицо, глагол-связку, и наконец, обстоятельства, о которых и хотели рассказать. Жёсткий порядок слов. Поэтому давай: наречие... Чимин вздыхает и возводит глаза в потолок и собирается с мыслями. — Whether you are at the beginning of your studies... — Независимо от того, находитесь вы в самом начале учёбы... — Or... — Или... — ...or at the very end, you sure heard... — ... или в конце, вы, конечно же, слы... — Have heard. — ...or at the very end, you sure have heard that studying is the best period of life. — ...или в конце, вы, конечно же, слышали, что учёба — лучший период в жизни. Намджун отрывает взгляд от собственных сложенных по-турецки ног, на которых он разложил методичку, и устремляет его на сидящего перед ним Чимина поверх очков. — Можешь же, когда захочешь. Только повтори потом ещё раз форму Perfect. Пак трёт уставшие глаза кулаком и потягивается, вывернув сцепленные руки замком вверх. — Давай уже закончим на этом. У меня мозг болит и потеет от этих всех have, had и have been. — Закончим, — соглашается Нам, но стоит Чимину выдохнуть, как он добавляет: — Сразу после того, как ты мне построишь конструкцию с условием. Пак чертыхается. — Опять? — Снова. Давай, попотей мозгом ещё чуть-чуть. Хотя бы одно предложение, и тогда сможешь сожрать хоть ведро своей любимой курочки. Ну?.. Чимин фыркает. Склонив голову набок, он смотрит на Намджуна хитрющими зенками и пожёвывает губы, выстраивая конструкцию в уме, прежде чем выдать её своему сэнсэю. Наконец он изрекает: — I will learn by heart all this manual lying on your knees, if you will fuck me rough on this sill. Намджун цокает языком и закатывает глаза. — Опять двадцать пять. Он подбирает методичку с колен, сворачивает её в трубочку и шлёпает ею Чимина по лбу. — Если в конструкции присутствует "if", то "will" не ставится! Конструкции с "if" — это предположения о возможных или вообще нереальных ситуациях! Чимин смущённо потирает лоб. — И какая же ситуация у нас, хён? — усмехается он, — Возможная или нереальная? Нам складывает руки на груди. — Зависит от тебя. If you don't learn this rule, no sex for your lazy ass. — Сам ты lazy ass, — возмущается Чимин, — Моя ass пиздец какая рабочая. — Она, может, и рабочая, а вот её хозяин... — Calm down, хён, ну ты и душнила. I will learn by heart all your motherfucking rules, if you fuck me rough on this fucking sill. Намджун недоверчиво поднимает бровь. — Свежо предание. Но Чимин не хочет дальнейших препирательств. Он забирает из рук хёна методичку и отбрасывает её за диван, а после упирается руками в бёдра Намджуна, заглядывая ему прямо в глаза. — Уж и не знаю, радоваться мне, что ты ко всему подходишь так серьёзно, или жалеть, что вообще рот открыл, — жеманно мурлычет Пак, — Но ты, кажется, совсем забыл, что ты мой любовник, а не репетитор. Ну, по основной своей, так сказать, специальности. Нам хмыкает. Он привлекает Чимина за предплечья и усаживает себе на колени. — По основной своей специальности я — аналитик данных. А твои данные говорят, что ты способный парень, но раздолбай редкостный. Поэтому неплохо бы между потрахушками хоть немного попинать тебя в нужном направлении. Чимин обвивает руками его плечи и утыкается носом ему в шею, довольно урча, как наглый котяра. Нам запускает пальцы в его волосы на затылке и скребёт под ними ногтями, массируя кожу. — Может, тебе повезёт с профессией больше, чем мне. Пак касается щеки Намджуна с пробивающейся на ней колючей щетиной раскрытыми губами. Своими мягкими зефиринами. — А я рад, что тебя занесло в этот торговый центр. Уж извини за эгоизм. Может, тебе от этого лучше не станет, но я просто хочу, чтобы ты знал... Чимин сгребает ворот футболки Нама и сжимает его в кулаке. — ...что тогда бы я, наверное, вообще не узнал, что такое качественный секс со знающим мужчиной. Лицо Намджуна остаётся непроницаемым, но внутри сладко ёкает, а пальцы неосознанно сжимаются на чиминовом затылке. Действительно, почему бы не смотреть на вещи чуть проще? У него это всегда выходило неважно, потому что ответственность, порядок, последовательность и основательность... Вот это вот всё. А рядом с Чимином... Как-то непринуждённее, что ли. Легче решиться на глупость и легче её принять. Пак хорошо потрудился за эти несколько недель. Не то чтобы Намджуну очень нравилась роль морально-волевой дубинки, но когда он видел, что его пинки идут на пользу, сносить эту роль становилось куда проще. Появлялось даже какое-никакое удовлетворение. Это бывает приятно — не только получать, но и отдавать, не теряя, а лишь приумножая. Чимин добивается от него своего. Намджун не знает, что это за странная идея — именно подоконник. Квартира Чимина находится на настолько высоком этаже, что подглядеть в её окна со стороны — задачка со звёздочкой. Но этому эксгибиционисту нравится сама мысль, что его могут застать за подобным непотребством. Как-то он поделился с Намом, что не раз видел сцены в американских фильмах, где парочка трахается у витража, опираясь о него руками, и мечтает однажды повторить что-то подобное. Конечно, не у себя дома и даже не в Корее — ему тут ещё жить. Но идея будоражила его воображение. Он не раз бьётся затылком о стекло и судорожно хватается за шторы, выгибаясь в руках Намджуна. Ким пытается поймать его голову, подкладывая ладонь, но он тоже не железный — слишком прекрасна жаркая узость тела его молодого любовника, его податливость и слишком честная дрожь в высоко задранных ногах. В конце концов он просто снимает Чимина с этого "ёбаного" подоконника и укладывает прямо на пол под ним. Пак цепляется за него всеми конечностями и выстанывает своё исступлённое "боже", пока его суровый охранник трахает его на этом полу, прижимая к себе за спину. Они сплетены так тесно, что и волосок не просунуть, а к моменту пика ни у одного в лёгких не остаётся воздуха от остервенелых поцелуев. Намджун не знает, повезло ли Чимину, что он решил спереть те шоколадные яйца именно в его смену. Не знает, правильно ли было тогда его отпускать без взыскания. Не знает, правильно ли то, что происходит между ними прямо сейчас. Знает только, что ему безумно хорошо от того, что происходит. Хоть и никогда не покажет вида.