когда закончится дождь

Мостовая стремительно темнеет от крупных капель дождя, что делает ее цвет еще более безрадостным. Достало, все достало, чертов город, дурацкое море, проклятая работа, да что там город и море – жизнь сама достала, вот в чем проблема. Они прожили вместе достаточно долго. Достаточно долго, чтобы жизни четыре вместе прожить, узнать друг друга полностью, до последней капли, достаточно долго, чтобы стать друг другу совсем чужими мертвыми людьми – настолько изведанными вдоль и поперек, настолько знакомыми, что аж блевать тянет. Будто, как паразиты, сожрали друг другу души и вот сидят взаимно в телах друг друга, боясь выползать под этот грустный, крупный летний дождь, но при этом осознавая, что все внутри они давно уже съели и скоро подохнут от эмоционального голода. А было-то, в общем-то, всякое. Было так, что и расставались, и что делали вид, что расставались – прикинь, как прикольно будет, – говорил Чуя – вот они все думают, что мы друг друга ненавидим, на работе видеть друг друга не можем, а на самом-то деле… Вот так вот классно мы их всех обманем. – Кого всех? – отстраненно замечал Дазай, без интонации, поглощенный работой, как всегда почти не спавший, наплевавший на всех уже в позапрошлой жизни. – Да всю эту сраную контору, весь этот город, весь мир! Дазай, мы обманем весь мир, не круто ли? Импульсивный, наивный, взбалмошный романтик Чуя. В то время, как на телефоне при включении высвечивается надкусанное яблоко, у Дазая в голове – при любом отвлечении от работы – Чуя. Чуя с небрежным хвостиком, рыжими прядями, все еще лезущими в лицо, с чашкой кофе с тонной сахара, с зажженной сигаретой, которую он больше в руках держит, чем курит, с его будто из неба сделанными глазами. И это изображение на подкорке не вызывает никаких эмоций. Ни-ка-ких. Пустота, – дождь шелестит Дазаю в лицо, и дальше, по буквам – п-у-с-т-о-т-а. *** Конечно же, Чуя дома, конечно же, он как всегда разделался с делами быстрее всех – быстро, на первый взгляд неаккуратно, но сносно – зарплату платят, на работе ценят. Не то, что Дазай – переработки, помешанность на карьерном росте, полная отстраненность от всего почти, кроме работы… ну, и Чуи, конечно же. – Как дела? – спрашивает Чуя, но что-то в его тоне звучит так ласково-тошно, что Дазай лучше бы сдох прямо сейчас, чем мутно и нудно рассказывал бы про свой день. – Хорошо, – без интонаций бросает он. Проходит в комнату, минимально аккуратно – даже если у тебя совсем нет сил, живи по привычке – снимает вымокший от дождя пиджак, затем рубашку и падает на кровать. Через время Чуя заползает к нему, как кошка, начинает болтать ни о чем, через время вкрадчиво начинает: – А может мы… – Я устал, – тихо отвечает Дазай, – давай на выходные, работы завались, – мысленно “на выходные” для Дазая приравнивается к “никогда” – он смертельно устал, ему так плевать, – прости, – виновато почему-то добавляет, машинально отодвигаясь от Чуи ровно в тот момент, когда рыжий пытается удобнее и ближе к нему прилечь. – Кино тогда, может? – не меняя интонации, предлагает Чуя. Дазай соглашается, они врубают телик. Но Дазаю плевать на фильм. Может, Чуе тоже уже давно все равно? Не было бы, спросил бы наверное еще хоть что-нибудь, отреагировал бы как-то на отказ, но тот факт, что этого не произошло Дазая даже радует. Меньше вопросов – меньше этой неловкой вины за то, что разлюбил. Разлюбил, а уйти не может, просто потому что сигареты Чуи въелись в стены его квартиры, потому что татуха, набитая Чуей на его теле, потому что фразочки, которыми он говорит – тоже Чуины. В конце фильма Чуя засыпает. Как всегда тихо и крепко, и Дазай остается наедине со своими мыслями. Он не может заснуть до утра. Дождь за окном барабанит все так же, любой исход ситуации – патовый. Остаться – тупо, уйти – тупо. Хочется проломить себе башку за то, что просрал свою единственную крутую способность – любить кого-то. Под утро Чуя ворочается, закидывает на Дазая ногу, очень, очень развратно приподнимается на постели, выгибается, не просыпаясь, падает назад а затем, испуганно распахнув глаза, почти падает на Дазая, громко и быстро шепча ему в лицо: – Дазай, когда закончится дождь? И через мгновение засыпает. Он не вспомнит об этом утром, а Дазай не напомнит об этом утром.