Fallacy

Гроза взрывается грохотом, сияет молнией. От окон противно тянет холодом. Рудольф сидит у остывающего камина, и ему страшно. Он бы позвал мать, он хочет, правда. Но он знает, что она не придёт. Снова уехала. Отдыхай, малыш, маме не до тебя. Ещё грохот, и он, шмыгая носом, утыкается в собственные колени, накрывается одеялом с головой. Гроза на самом деле не страшная, он не боится. Просто очень громко и слишком ярко, а ещё голова болит. Он думает о холодных руках своего дорогого друга, который гладит его по волосам. Друг парадоксально холодный для кого-то, кто относится к нему с таким теплом. Мама вот наоборот. Всегда горячие ладошки, нежные и мягкие, несмотря на ее болезнь. Пока он думает, холодная рука ложится на спину. Он чувствует это и сквозь одеяло, но подпрыгивает скорее от испуга. На лице чистый ужас до первых слов – Скучал, мой принц? – Мой друг! – кидается он. Ши сидит рядом, в той же позе что и сам Рудольф, а потому обнять её за талию не проблема. Ши худая, и даже его маленькие руки могут сомкнуться на талии друга. Она накрывает его плащом, тот тоже холодный, но нагревается от собственного тепла Рудольфа. Даже её тело слегка становится теплее. Она не говорит, и Рудольфу слишком страшно и легко, чтобы доставать ее вопросами тоже. Его теперь почти не трясет, как до этого. Он по правде очень устал и хочет спать. А ещё этот усыпляющий холод и сырость. – Останешься со мной сегодня? Пожалуйста? – просит он невнятно в её бок. – Я всегда рядом, мой принц, – обещает она. – Идём в постель. Пустой очаг меланхоличный пейзаж, но спать тут неуютно. – Если я усну, ты уйдешь. Мама тоже так делает, – он канючит, ёрзает. Такую уловку он усвоил уже давно. – Обещаю, не уйду. Она встаёт и поднимает за собой его тщедушное тельце вместе с одеялом. Такая сильная, ведь он уже большой. Никто не носит его на руках уже много лет. – Чем докажешь? – начинает торговаться Рудольф. Вцепляется покрепче в чужое тело, и Ши приходится сесть на кровать вместе с ним, лечь тоже, Рудольфа не отцепишь. – Я тоже очень хочу спать, – говорит она. – Заснуть и не проснуться. Слова страшные и резонируют в нём. Он часто об этом думает. Во сне никто не ограничивает, не ругает, он гордость отца и матери. – Давай заснём и не проснёмся вместе, мой друг. – Я не против, – она улыбается мягко. Рудольф видит, выглядывая из подмышки. – Но сегодня мы проснёмся. Иначе, я не смогу ещё приходить к тебе, когда кому-то из нас одиноко. – Ладно. Но я запомню. Почему-то в обещании Ши он не сомневается. Отлипает от её бока и устраивается на подушке. Она вытягивается рядом. Кровать слегка тесная для кого-то её роста, когда Ши пытается улечься без подушки – ноги упираются в спинку. Рудольф устраивается на боку и тянет свою ладонь к её холодной руке. Он хочет заснуть так, даже не нужно гладить его по волосам или утешать. Она сворачивается вокруг него, поджимая по глупому ноги, и остаётся смотреть на него, лёжа на собственной руке. Засыпается так легко и сладко. Без кошмаров, бегущих за ним в лице бабушки и учителей. Просыпается тяжело и мучительно, от холода. Кровать слишком мягкая, и если бы не стылый воздух, тянущий по ногам и лицу, он бы лежал и лежал. Странно, что гувернанток ещё нет, хотя он слышит их копошение поблизости. Скоро начнут будить. Он ёрзает, пытается спрятать лицо и ноги в одеяло, но холод не уходит. Приходится открыть глаза. И осознать, что холодное у лица – рука его друга. А холодно ногам, потому что пятки упираются в ее ляжки. Рудольф почти подпрыгивает и улыбается как на праздник. Друг остался здесь.