Я и Ти: #Сохраняйте спокойствие, Кхун Ти!

Пич вернулся в тот же день, чувствуя себя отдохнувшим после шести дней в бегах. Разобрав вещи, он сразу же позвонил менеджеру Тавана, чтобы договориться о новой съемке на следующий день. Согласно контракту актера, предусматривалась возможность дополнительного съемочного дня, хотя обычно таких дней выделялось не более одного. Если бы что-то снова пошло не так, Пичу пришлось бы самому покрывать убытки, не говоря уже о том, как это могло бы повлиять на репутацию компании "Arseny". Это, конечно, не было бы полной катастрофой, но он хотел избежать подобных осложнений. На следующее утро Пич стоял возле Студии 4 с камерой через плечо и сумкой, полной необходимого оборудования. Его привычная расслабленная манера работы не выдавала никакого волнения. Однако рядом с ним стояла внушительная фигура — генеральный директор, господин Тиракит, с легким напряжением в позе и скрещенными на груди руками. Его взгляд был прикован к фотографу, и это создавало ощутимую атмосферу напряженности. — Хотите, чтобы я открыл для вас студию А? — предложил мафиози, нахмурившись. — Или, может быть, заказать дополнительное оборудование? Я могу ускорить процесс. — Нет, спасибо, — твердо ответил Пич. — Сам факт, что вы стоите рядом со мной, уже привлекает лишнее внимание. Он чувствовал на себе любопытные взгляды окружающих. Хотя в них больше читалось беспокойство и сочувствие, чем ревность, это все равно вызывало у Пича неловкость. Разговор велся тихо, чтобы никто не мог подслушать. Со стороны это выглядело как строгий инструктаж от руководителя. Рядом с Тиракитом Пич казался почти миниатюрным, едва доходя ему до плеча. Он улыбался слегка натянуто, явно чувствуя себя не в своей тарелке. После недавнего инцидента все предполагали, что генеральный директор пришел запугать молодого фотографа. Молодой мафиози был привычен к пристальному вниманию, но на этот раз взгляды были направлены не на него, а на Пича. Утро началось для него с приятного момента — встречи с фотографом, но сейчас его раздражение нарастало. Пич, напротив, не привыкший быть в центре внимания, становился все более скованным. — Я не хочу, чтобы ты оказался втянут в это, — тихо произнес Ти. Толпа вокруг зашумела, выражая неодобрение. Он уже сделал достаточно, чтобы надавить на Вивита, и не хотел, чтобы Пич страдал из-за этих обстоятельств. Но фотограф лишь покачал головой, в его глазах читалась решимость. — Люди могут подумать, что я использую связи, — с легкой улыбкой заметил Пич. — Меня уже пытались сломать, и я не собираюсь опускаться до их уровня. К тому же… — его взгляд заискрился озорством. — Разве это не делает ситуацию еще более захватывающей? Ти смягчил взгляд, уловив эту улыбку, и напряжение вокруг него заметно спало. Атмосфера в студии стала легче, хотя его лицо оставалось серьезным. Лишь легкая тень улыбки пробежала по его губам. — Я доверяю твоим способностям, — спокойно сказал он. После нескольких коротких жестов в сторону съемочной группы Ти ушел, оставив студию в более расслабленном состоянии. Когда работа возобновилась, коллеги из команды обступили Пича, ободряюще похлопывая его по плечу. Их поддержка была неожиданной — кто-то шептал слова одобрения, кто-то улыбался, а Плаб даже, смахивая слезы, обняла его и прошептала: "Держись, ладно?" Ее голос дрожал, словно она с трудом сдерживала рыдания. Пич лишь вежливо улыбался в ответ, не понимая, что именно вызвало такую волну сочувствия. "Что вообще здесь происходит?" — мелькнула мысль, но он решил не тратить время на догадки. Дел было слишком много. Он принес гирлянду и прозрачную ткань из художественного отдела, чтобы создать нужную атмосферу. В голове крутились планы, а времени оставалось все меньше. Основная причина, по которой Пич отказался сменить студию, была проста: он не хотел давить на другую сторону. Требование более современного оборудования или новой локации непременно вызвало бы разговоры о фаворитизме и сравнения, которые могли только усложнить ситуацию. Если он хотел, чтобы Вивит принял поражение с достоинством, единственным выходом было играть на равных условиях. Вскоре в студию вошел молодой актер. Его длинные ноги несли его с такой легкостью, будто он парил над полом. На красивом лице застыла легкая, почти высокомерная ухмылка. Но стоило ему заметить Пича за камерой, как выражение его лица изменилось. Ухмылка исчезла, уступив место раздражению, которое он даже не пытался скрыть. Пич лишь покачал головой, словно слышал мысли, бурлящие в голове Тавана. "Неужели безумная влюбленность всегда сопровождается такой иррациональностью?" — подумал он. Неужели невозможно хотя бы раз выслушать доводы разума? Отбросив эти мысли, он сосредоточился на текущей задаче. У него был только один шанс, и времени оставалось всего полдня. Ошибки были недопустимы. Съемки прошли идеально. Каждый кадр был именно таким, каким он его представлял. Через два часа работа была завершена. Просматривая последние кадры на камере, Пич позволил одному из ассистентов проводить Тавана, чтобы тот переоделся в свою обычную одежду. Все его внимание было сосредоточено на изображениях, пока внезапно тень не заслонила экран камеры. Подняв голову, он увидел невысокого молодого человека со светлой кожей, большими яркими глазами и очаровательным лицом. Если Аран был воплощением красоты, то этот парень выглядел просто неотразимо мило. Однако была одна проблема: Пич был почти уверен, что это новый штатный фотограф Вивита — тот, кто занял его место. И хоть убей, он не мог понять, почему этот парень стоял перед ним, сияя широкой улыбкой, словно звезды зажглись в его глазах. Еще больше смутило то, что молодой человек громко поприветствовал его перед всей командой. Все, кто еще оставался в студии, наверняка знали, кто он и почему здесь. Но… что это должно было означать? – Привет! Меня зовут Трент, — молодой человек вежливо поклонился, его манеры не позволяли Пичу проигнорировать его. – Пич, — коротко ответил он, сохраняя сдержанность. Судя по юному лицу парня, тот был явно моложе. Тем не менее, фотограф оставался настороже: он не мог понять, был ли этот подход дружелюбным или более расчетливым, ведь Трент был частью команды Вивита. Пича же исключили из проекта на полпути, удалив его имя из титров и стерев его вклад, словно того никогда и не существовало. Ожидать, что это приветствие будет искренним и невинным, было бы… наивно? – Я много слышал о вас, П'Пич, – начал Трент, его голос звучал мягко, почти почтительно. Тайское обращение к старшему прозвучало так, будто он искренне восхищался. – Я не мог упустить шанс увидеть вас в деле. Как младший, только начинающий свой путь, я надеюсь, что не буду вам мешать. Он слегка наклонил голову, улыбаясь с обворожительной невинностью, но Пич почувствовал, как внутри всё сжалось. Эта улыбка раздражала его сильнее, чем могла бы раздражать открытая враждебность Вивита. Он выдавил натянутую улыбку в ответ, но промолчал. Трент, казалось, не замечал напряжения. Он подошел ближе, нарушая личное пространство Пича, и наклонился, чтобы заглянуть в камеру, висевшую у него на шее. Его глаза загорелись, и он воскликнул: – Ух ты! Эти кадры просто невероятные! Они совершенно вне моей досягаемости. Пич нахмурился, машинально отступив на шаг. Он ненавидел, когда кто-то, кому он не доверял, подходил слишком близко. Даже с Араном, которого считал семьёй, он старался сохранять определённые границы — это же было далеко от нормы. – На компьютере они выглядели бы чётче, – пробормотал он, отступая ещё на шаг. Его плечи напряглись, пальцы сжали камеру крепче. Трент неловко усмехнулся, но всё же переключился на экран, чтобы посмотреть фотографии. Его глаза светились восхищением, но Пич заметил тень зависти, мелькнувшую на его лице. Фотограф, тонко чувствующий чужие эмоции, сразу уловил искреннее удивление Трента, но также заметил и его скрытое недовольство. Поэтому, когда тот повернулся с яркой, почти невинной улыбкой, Пич почувствовал себя ещё более неловко. – Они действительно впечатляют, даже в сыром виде, – выдохнул Трент, не отрывая взгляда от экрана. – Я всегда мечтал стать фотографом. В школе у меня всё шло отлично, но после выпуска... всё стало сложнее. – Вы изучали фотографию? – спросил Пич, не скрывая любопытства, хотя его настороженность не ослабевала. – Да! Я окончил факультет коммуникационных искусств по специальности "фотография", – гордо заявил Трент, его улыбка стала шире. – А где вы учились? Бровь Пич слегка дёрнулась, глаза сузились, когда детали начали складываться в общую картину. – Я не специализировался на этом, – коротко ответил он. – Правда? Вы так талантливы! Я был уверен, что вы изучали фотографию! – воскликнул Трент, его удивление выглядело настолько искренним, что казалось почти нарочитым. – Мне даже странно, почему вас здесь не взяли на полный рабочий день. Как Вит мог позволить такому профессионалу уйти? Пич спокойно поднял камеру, затем скрестил руки на груди и небрежно облокотился на край стола. Его губы растянулись в волчьей ухмылке, от которой его младшая сестра наверняка бы закричала от ужаса, а не от радости. Это была ужасная улыбка. – Я довольно избирателен в работе, которую беру. Фриланс хорош тем, что ты сам выбираешь, за что взяться. Не нужно никому подчиняться, – равнодушно пожал плечами он. Его голос звучал легко, без намёка на напряжение. – И, честно говоря, никто никогда не спрашивал меня о моей степени или среднем балле. Хотя это немного обидно. Я окончил филологический факультет с отличием, но похвастаться этим не могу. – Он сделал паузу, а затем добавил с лёгкой улыбкой: – – Но, как вы и сказали, в этой профессии главное – навыки, а не дипломы, верно? Щёки Трента залились румянцем, его руки сжались в кулаки. Большие глаза блестели от непролитых слёз, из-за чего он выглядел настолько жалким, что любой посторонний подумал бы, будто Пич издевается над беспомощным новичком. Улыбка фотографа стала шире, его глаза сверкнули чем-то опасно нежным. Он нарочито медленно поднял руку и аккуратно вытер слезу с покрасневшей щеки Трента подушечкой пальца. Он не был просто фотографом-самоучкой, пробивающимся в профессии. Если бы это была игра-симулятор, Трент опоздал бы на несколько лет, чтобы хотя бы приблизиться к его уровню мастерства. –Я знаю, что ты расстроен, но не переживай. Фотография — это практика. Твоя работа неплоха, ей просто нужно время, чтобы развиться. Его слова прозвучали настолько искренне, что на мгновение Трент даже поверил в них. Но окружающие, наблюдавшие за сценой, начали переглядываться, не понимая, что здесь происходит. Пич, словно чувствуя их взгляды, протянул руку и сжал ладонь Трента. Его улыбка была мягкой, но за ней пряталась уверенность человека, который точно знает, чего хочет. — Если понадобится совет, обращайся. Я всегда готов помочь, — добавил он, и его голос прозвучал настолько убедительно, что никто бы не усомнился в его словах. Но едва он закончил говорить, как резкая боль пронзила его запястье. Пич вздрогнул, отшатнулся и ударился о что-то твердое. Это была стена, но не холодная и неподвижная, как бетон. Она была теплая, живая. Пич заморгал, пытаясь собраться с мыслями, и опустил взгляд на руку, крепко сжимающую его запястье. Его взгляд медленно скользнул вверх — от рукава идеально сидящего черного костюма, обтягивающего мощные мышцы, к лицу, искривленному гневом. Глаза, темные, как безлунная ночь, вспыхивали подавленной яростью. И только тогда Пич осознал: "стеной" оказался молодой мафиози, стоящий так близко, что их тела почти соприкасались. Брови Ти были сведены в жесткую линию, а его выражение излучало такое сильное отвращение, что Пич на мгновение потерял дар речи. Несмотря на железную хватку, боли не было, только ощущение силы, словно тот старался удержать его, не причиняя вреда. Ледяной взгляд Тиракита переместился на Трента, который застыл, словно кролик перед удавом. — Что здесь происходит? — низкий, твердый голос прорезал воздух, как острый клинок. Его спокойствие было пугающим и давило на каждого в комнате. Юный фотограф попытался что-то сказать, но страх сковал его. Он лишь открыл рот, но не смог издать ни одного звука. Пич, напротив, смотрел на происходящее с выражением чистого недоумения, не обращая внимания на напряженную атмосферу. В его голове мелькнул вопрос: что, черт возьми, снова произошло? Несмотря на страх, он заметил, что рука, сжимающая его запястье, была сильной, но осторожной. В этом было что-то странно успокаивающее, словно Ти все еще держал ситуацию под контролем, даже если сам не понимал, что вызвало его вспышку. — Мистер Ти, успокойтесь, пожалуйста, — тихо произнес Пич, осторожно положив пальцы на руку мафиози. — Что-то вас беспокоит? Взгляд Тиракита вернулся к нему. Пич слегка наклонил голову, искренне не понимая, что происходит. Мафиози издал низкий смешок, а затем холодно спросил: — Разве не я должен спросить, что вы двое здесь делали? Стоите так близко... Вам не стыдно? Фотограф посмотрел на него спокойно, никак не реагируя на эти глупые слова, которые напоминали реплику из плохой мыльной оперы. Он решил ответить только на то, что действительно имело значение. — Я просто давал несколько советов по фотографии молодому человеку, работающему в этой сфере, — объяснил он, оглядываясь вокруг. Внимание окружающих вновь было приковано к ним, в основном из-за внушительного присутствия генерального директора. Пич мысленно вздохнул и мягко предложил: — Вы ведь пришли посмотреть фотографии? Почему бы вам не присесть, пока я их принесу? Не дожидаясь ответа, Пичъярат аккуратно высвободил свое запястье. Его умоляющий взгляд был полон обаяния, отточенного годами. Ти немного помедлил, но затем отпустил его. Пич кивнул с уважением и направился к молодому штатному фотографу. Трент всё ещё сидел перед монитором, его руки были крепко сжаты в кулаки, а глаза горели непреклонной решимостью. Пич некоторое время молча наблюдал за ним, словно изучая, прежде чем сделать шаг вперёд и слегка кашлянуть. Тихий звук выдернул парня из его мыслей. Тот, вздрогнул и резко обернулся. Его прежняя, натянутая улыбка исчезла без следа, но слабая дрожь всё ещё выдавала внутреннее напряжение. Однако в его взгляде пылал огонь. Пич неожиданно поймал себя на мысли, что тот действительно любит фотографию. — Фотоаппарат — это оружие фотографа. Первое, чему ты должен научиться, — знать своё оружие досконально, — негромко произнёс он, словно размышляя вслух. Ему было немного неловко, будто он примерял на себя роль духа-наставника, но он продолжил: — Да, дорогое оборудование может дать лучшее качество. Но если ты не понимаешь, как работает твой инструмент, если не знаешь его возможностей, ты не сможешь использовать его по-настоящему эффективно, даже если это будет самая дорогая камера. Дрожь в теле Трента исчезла. Его глаза стали ещё ярче, словно заточённый меч, сверкающий в лучах солнца. Он снова обрел уверенность. — Истинное понимание приходит не из чтения инструкций, а из практики, — продолжил Пич. — Ты должен сам выяснить, что работает, а что нет. Это действительно важно. Он вздохнул, взъерошив свои короткие волосы, которые и так выглядели немного растрёпанными. — Всё остальное — это опыт. Я выложу программу обучения фотографии на доске команды. Если хочешь, можешь заглянуть. Но учти, я не собираюсь сидеть и учить тебя. Учись сам. Что-то изменилось в лице Трента. Его глаза засветились новой решимостью, хотя губы оставались плотно сжатыми, словно он пытался сдержать бурю эмоций. Пич заметил этот огонь и решил, что сказал достаточно. Он развернулся, полностью игнорируя молодого человека. Было очевидно, что Трент любит фотографию, но то, как он будет развивать эту страсть, зависело только от него. Однако, сделав шаг, Пич вдруг остановился. Перед ним стоял Тиракит — внушительный и грозный босс мафии. Вместо того чтобы сесть на диван, как ему было предложено ранее, он стоял неподвижно, скрестив руки на груди, и смотрел прямо на Пича. Расстояние между ними было минимальным, всего шаг, и его длинные руки могли бы схватить его в любой момент. Пич внутренне выругался. Отлично, только что он закончил одну задачу — пора переходить к следующей.