Gelé dans le temps

На следующее утро университет жил новостью — гонкой. Гертс снова выиграла, но это было не просто очередное состязание. Это было возвращение. После той страшной аварии, когда многие уже похоронили её карьеру, она вернулась — и победила. Теперь её имя звучало в каждом разговоре, и даже те, кто раньше сомневался, смотрели на неё с восхищением. — Это просто нереально, — говорил кто-то в коридоре. — Она не только выжила, но и снова стала лучшей. — А то, как она прошла последний поворот...Я думал, она разнесёт машину к чёрту! Гертс, как обычно, шла сквозь толпу, не обращая внимания на разговоры вокруг. Она не нуждалась в признании. Для неё гонка — это не просто соревнование. Это её жизнь. Но в этот день обсуждали не только Гертс. Хамза. Её имя теперь звучало в тех же коридорах, но по другой причине. После гонки её рисунки стали вирусными. Кто-то из студентов выложил в сеть её последнюю работу — тот самый портрет, на котором бушующий огонь охватывал силуэт напоминающий легендарную гонщицу. В этом рисунке было что-то гипнотическое, что-то необъяснимое. Он будто рассказывал историю, которую слова передать не могли. — Ты видела? Это её рисунок! — одна из студенток показывала телефон подруге. — Офигеть, рисует как принтер, но мне кажется,что даже лучше. Она стала музой. Художница одевалась просто, но элегантно. Сегодня на ней была бежевая водолазка, подчёркивающая изящную шею, и лёгкое пальто цвета кофе с молоком. Её стиль был минималистичным, но в каждой детали чувствовалась индивидуальность. Она не выглядела так, как остальные. Она была особенной, словно чистая лист. — Я бы купил её картину за любые деньги, — сказал один из студентов, глядя на экран. — Забудь, она не продаёт, — ответил другой. — Её искусство бесценно. Хамза только улыбалась. Её искусство наконец-то нашло зрителя. Но что ещё важнее — её рисунки увидела она. Гертс. Когда в конце дня они случайно пересеклись в коридоре, Гертс остановилась и посмотрела на Хамзу с новым интересом. — Твой рисунок, — заговорила она. — Что с ним? — Хамза прищурилась. — Воплощённое совершенство — в глазах Гертс мелькнуло что-то похожее на признание. Это был, пожалуй, первый раз, когда она позволила себе сказать что-то искреннее. ---- Имя Хамзы стало звучать не только в стенах университета. Сначала ей написали из университетского художественного клуба с предложением вступить. Затем пришли первые сообщения от начинающих галеристов, которые хотели выставить её работы. Но главным сюрпризом стало письмо от известного художественного журнала. Они не просто восхищались её талантом — они хотели взять у неё интервью и опубликовать её работу. — Мы не видели ничего подобного. Ваши рисунки обладают редкой магией. Хотели бы мы увидеть их в печати? И с этого момента имя Хамзы перестало быть просто именем. Теперь оно стало частью искусства. В её родной стране искусство никогда не ценилось так высоко. Художество считалось чем-то второстепенным, просто хобби, которое не могло стать серьёзным делом. Хамза привыкла к тому, что её талант воспринимали как нечто временное, несерьёзное, несущее лишь эстетическое удовольствие, но не имеющее реальной ценности. Но Нью-Йорк был другим. Здесь искусство жило и дышало в каждом уголке, здесь ценили не только технику, но и эмоции, вложенные в картину. Здесь её рисунки не просто замечали — ими восхищались. После того, как её работа разлетелась по университету, она начала получать предложения. Сначала небольшие — принять участие в выставке молодых художников, затем более серьёзные — коллаборации с известными дизайнерами, интервью для студенческого журнала. Для Хамзы это было чем-то новым. Она не ожидала, что её талант может вызвать такой интерес, что люди готовы платить за её искусство, что её работы будут обсуждать наравне с именами, которые она сама когда-то считала недосягаемыми. — Ты понимаешь, что могла бы стать знаменитой? — однажды сказал ей один из студентов, держа в руках её эскиз. — В Нью-Йорке за такие работы готовы бороться. ---- Университет мгновенно раскололся на два лагеря. Одни преклонялись перед Гертс — легендарной гонщицей, чьё имя звучало в каждой беседе. Она была воплощением силы. Её победа после ужасной аварии сделала её не просто звездой, а символом несокрушимой воли. Другие же восторгались Хамзой — таинственной художницей с ангельской внешностью и даром, который граничил с магией. Её кисть не просто изображала реальность, она создавалась её заново, будто раскрывая мир через иную призму. Споры не утихали. После этого рисунка люди находили в их контрасте нечто завораживающее, начав шипперить их, словно судьба сама свела две противоположности. Кто-то же был уверен: они слишком разные, их миры никогда не пересекутся. Одна — бушующее пламя, несокрушимое и яростное. Другая — ветер, лёгкий и свободный, несущий вдохновение. Они не должны быть вместе.