Тепло наших сердец

Сеул утопал в мягком свете фонарей, когда Джонхан, наконец, переступил порог их секретной квартиры. Дверь щелкнула за ним, и электронный замок издал привычный писк, отсекающий шум внешнего мира. Он сбросил сумку с плеча, позволяя ей мягко упасть на пол у входа, и устало выдохнул. День был долгим — слишком долгим. Показ Yves Saint Laurent в Париже, перелёт обратно в Корею, бесконечные вспышки камер, гул голосов и стук высоких лаковых туфель по подиуму всё ещё эхом отдавались в его теле. Ноги ныли так, будто он прошёл марафон, а не просто блистал на сцене, и даже его знаменитая грация не могла скрыть усталости, что проступала в каждом движении. Квартира встретила его тишиной и теплом. Это было их убежище — место, о котором не знали ни фанаты, ни камеры, ни даже самые любопытные журналисты. Официально Сынчоль и Джонхан жили в своих "публичных" квартирах, показанных в шоу и стримах, но эта — настоящая, купленная два года назад — была их маленьким секретом. Лишь мемберы знали о ней, да и то не все бывали здесь. Свет в гостиной был приглушённым, лился из-под абажура торшера в углу, а за огромным окном, тянущимся от пола до потолка, Сеул мерцал огнями, словно бесконечная галактика. Джонхан вдохнул знакомый запах — смесь древесного аромата свечей, которые он любил зажигать, и чего-то ещё, тёплого и родного. Запах Сынчоля. — Чоль? — тихо позвал он, стягивая пальто и бросая его на спинку дивана. Голос получился хриплым, чуть надломленным от усталости, но с мягкой ноткой, которую он приберегал только для своего мужчины. Из кухни донёсся шорох, а затем низкий, глубокий голос, от которого у Джонхана всегда теплело в груди: — Здесь, Хани. Сынчоль появился в дверном проёме, вытирая руки полотенцем. На нём была чёрная футболка, обтягивающая широкие плечи и крепкий торс, и серые спортивные штаны, сидящие низко на бёдрах. Тёмные волосы слегка растрепались, падая на лоб, а в глазах блестела та самая доброта, что заставляла Джонхана чувствовать себя дома, где бы они ни были. Он был выше Джонхана на полголовы, массивный и сильный, но его движения всегда были мягкими, особенно рядом с ним. Сынчоль бросил полотенце на плечо и шагнул ближе, окидывая Джонхана взглядом — от растрёпанных тёмных волос до лаковых туфель YSL, всё ещё сжимающих его ноги. — Выглядишь, как будто тебя через мясорубку пропустили, — поддразнил он, но голос был тёплым, с лёгкой хрипотцой. — Как долетел, моя звезда? Джонхан фыркнул, но уголки его губ дрогнули в улыбке. Он плюхнулся на диван, вытянув ноги вперёд, и театрально закатил глаза. — Долетел, как модель с обложки, которую заставили пробежать сто километров на каблуках, — он кивнул на свои ноги, всё ещё затянутые в чёрные лаковые туфли. — Эти штуки — орудие пыток, Чоль. Я потрясающе выглядел, но мои ступни сейчас готовы подать на развод. Сынчоль рассмеялся — низкий, глубокий звук, который Джонхан обожал. Он подошёл ближе, опустился на колени перед диваном и положил большие ладони на щиколотки Джонхана, слегка сжимая их через кожу туфель. — Давай-ка снимем эти орудия, принцесса, — сказал он, пальцы уже аккуратно расстёгивали ремешки. — Принцессы не должны так страдать. Джонхан прищурился, глядя на него сверху вниз, но не смог сдержать мягкой улыбки. Он любил, когда Сынчоль называл его так — "принцесса". Это было их маленькое, личное, и каждый раз звучало так искренне, что сердце Джонхана сжималось. Туфли, наконец, соскользнули с его ног, и он невольно застонал от облегчения, когда прохладный воздух коснулся натёртой кожи. Сынчоль отставил обувь в сторону, бросив на неё взгляд, будто собирался её арестовать за преступления против его Хани. — Серьёзно, — проворчал он, возвращая руки к ногам Джонхана и начиная мягко разминать ступни. — Эти стилисты тебя угробят. Почему не наденешь что-то удобное? Ты и в кедах затмишь всех. — Потому что на показах так не разрешат, Чол-и, — Джонхан откинулся на спинку дивана, прикрыв глаза от удовольствия, пока тёплые пальцы Сынчоля разглаживали напряжение в его мышцах. — Я должен выглядеть соответствующе, а эти туфли вообще часть контракта. Надеюсь хоть фото удачно вышли. Ты их видел? Сынчоль тепло улыбнулся, надавливая большими пальцами на свод стопы, и Джонхан тихо выдохнул, чувствуя, как боль уходит. — Видел, Хани. Ты был как ангел, только с дьявольским взглядом, — он слегка сжал его лодыжку, подмигнув. — Но сейчас ты мой ангел, так что дай мне позаботиться о тебе. Джонхан открыл один глаз, глядя на него с притворной насмешкой. — О, какие мы романтичные сегодня, — поддразнил он — Что дальше? Свечи зажжёшь и начнёшь читать мне стихи? — Если захочешь, могу, — Сынчоль улыбнулся шире, переходя к другой ноге. Его руки двигались уверенно, но бережно, разминая каждый участок — от пятки до кончиков пальцев. — Но я думал, ты больше оценишь мой массаж, чем мои поэтические таланты. — Оцениваю, — Джонхан наклонился чуть вперёд, кладя руки поверх широких плеч Сынчоля и слегка сжимая их. — Ты потрясающий, Чоль. Самый лучший мужчина на свете, знаешь об этом? Сынчоль приподнял бровь, но его щёки чуть порозовели от такого комплимента. Он пах естественно — лёгкий пот после утренней тренировки смешивался с древесным ароматом его геля для душа, и для Джонхана это был самый уютный запах в мире. Он закончил массаж, подняв одну из стройных ног Джонхана к губам и оставив лёгкий поцелуй на щиколотке — тёплый, почти невесомый, но от него у Джонхана внутри всё сжалось. — Вот так, Хани, — сказал Сынчоль, поднимаясь и садясь рядом на диван. — Теперь ты официально дома. Джонхан не стал медлить — он тут же уткнулся в его грудь, обвивая руками крепкую шею. Сынчоль был тёплым, как большой плюшевый мишка, и Джонхан буквально растекался в его объятиях, чувствуя, как усталость растворяется в этой близости. Сынчоль обхватил его за талию своими крупными руками, притягивая ближе, и зарылся носом в длинные тёмные волосы, что касались плеч Джонхана. — Соскучился по тебе, — пробормотал он, целуя его в макушку. — Три дня без тебя — это слишком, Хани. — Я тоже соскучился, — Джонхан поднял голову, встречаясь с его взглядом. Его пальцы скользнули по тёмным волосам Сынчоля, слегка приглаживая их. — Ты мой тёплый мишка, Чоль. Моя драгоценность. Сынчоль улыбнулся — той мягкой, чуть смущённой улыбкой, которую он показывал только ему — и наклонился, оставляя лёгкий поцелуй на виске Джонхана. Потом ещё один, чуть ниже, на скуле. А затем его губы нашли шею — тёплые, чуть шершавые, и Джонхан невольно выдохнул, когда поцелуй стал горячее, глубже. — Чоль… — прошептал он, чувствуя, как большие руки Сынчоля скользят под его рубашку, касаясь голой кожи. Пальцы слегка сжали его осиную талию, такую хрупкую по сравнению с его массивной фигурой, и Джонхан прижался ближе, плавясь от этого прикосновения. — Что, солнце? — Сынчоль отстранился на секунду, глядя на него с лёгкой насмешкой, но в глазах горело что-то тёплое и опасное. — Устал слишком сильно? — Не настолько, — Джонхан подмигнул, его голос стал ниже, игривым. Он потянул Сынчоля за футболку, заставляя его наклониться снова, и поцеловал сам — медленно, но с намёком, слегка прикусив его нижнюю губу.Сынчоль тихо рыкнул, углубляя поцелуй, и его руки забрались дальше под рубашку Джонхана, гладя его спину, сжимая талию, пока тот не выгнулся ему навстречу. Они болтали между поцелуями — тихо, лениво, о всякой ерунде. Джонхан рассказывал о показе, о том, как чуть не споткнулся на лестнице перед кучей папарацци, но выкрутился с улыбкой, о том, как один из дизайнеров назвал его "лицом, созданным для искусства". Сынчоль слушал, то и дело целуя его в шею, в щёку, в уголок губ, шепча что-то вроде: — Они правы, Хани. Ты и есть искусство. — А ты мой главный фанат, — Джонхан хихикнул, чувствуя, как тепло Сынчоля обволакивает его со всех сторон. Они переместились в спальню почти незаметно — Сынчоль подхватил его на руки, будто Джонхан весил не больше пёрышка, и тот только притворно поворчал: — Я сам могу дойти, знаешь ли. — Не сегодня, принцесса, — Сынчоль уложил его на кровать, нависая сверху, и Джонхан потянул его за футболку, заставляя лечь рядом. Под одеялом было тепло, уютно, и Джонхан прижался к нему всем телом, кладя голову на широкую грудь. Сынчоль гладил его волосы, перебирая длинные пряди, касавшиеся плеч, и тихо говорил о том, как прошёл его день — о тренировке, о том, как Дино звонил и жаловался на Хоши, о том, как он чуть не сжёг кухню, пытаясь приготовить ужин. — Ты безнадёжен без меня, Чоль, — Джонхан хмыкнул, поднимая голову и целуя его в подбородок. — Хорошо, что я вернулся. — Очень хорошо, — Сынчоль наклонился, находя его губы, и поцелуй стал глубже, горячее. Его руки скользнули под одежду Джонхана, сжимая талию, и тот тихо выдохнул, растворяясь в этом ощущении.Они уснули так — переплетённые, с дыханием друг друга на коже. Сынчоль обнимал его сзади, уткнувшись носом в затылок, а Джонхан держал его руку, прижимая её к своей груди. За окном Сеул сиял миллионами огней, но внутри их маленького мира было только тепло, любовь и тишина. Джонхан был дома — не в квартире, а в объятиях своего мужчины, своего Сынчоля, и это было всё, что ему нужно.