Тепло наших сердец

Утро в их секретной квартире началось с мягкого света, пробивающегося сквозь плотные шторы спальни. Джонхан проснулся первым, лениво потягиваясь под одеялом, ещё тёплым от тела Сынчоля. Тот спал рядом, раскинувшись на своей половине кровати, дыхание глубокое и ровное. Его обнажённый торс выглядел ещё мощнее в утреннем полумраке — широкие плечи, крепкая грудь, кубики пресса, проступающие под медовой кожей. Тёмные волосы растрепались, падая на лоб, а одна рука лежала на подушке, пальцы чуть сжаты во сне. Джонхан прикусил губу, чувствуя, как внутри разливается тепло. Пять лет вместе, а он всё ещё не мог насмотреться на своего мужчину — своего Чоля, свою опору, свою любовь. Одеяло сползло с бёдер Сынчоля, открывая низ живота, где тёмная дорожка волос вела вниз, к тому, что Джонхан сейчас заметил с особым вниманием. Его взгляд задержался на толстом, крупном члене — даже в покое он выглядел внушительно, с сочной головкой и проступающими венами. Джонхан тихо выдохнул, ощущая, как желание пробуждается в нём, мягкое, но настойчивое. Три дня в Париже без Сынчоля оставили в нём пустоту, которую он хотел заполнить прямо сейчас. Он соскучился — не только по его голосу или заботе, но и по этому: по его телу, по его теплу, по вкусу, который был для него как наркотик. Сынчоль всё ещё спал, и Джонхан решил разбудить его по-своему. Он придвинулся ближе, осторожно откинув одеяло ещё ниже, и коснулся губами головки — лёгким, почти невесомым касанием. Вдохнул его запах: солоноватый, мускусный, такой естественный и родной. Его язык скользнул по кончику, собирая первую каплю, и Джонхан тихо застонал от удовольствия. Это было вкусно — слишком вкусно, чтобы остановиться. Он обхватил член у основания тонкими пальцами, слегка сжав, и начал медленно водить губами вверх-вниз, принимая его глубже. Слюна потекла почти сразу, делая всё влажным, горячим, и Джонхан упивался этим процессом, чувствуя, как член набухает у него во рту, становясь твёрже с каждым движением.Сынчоль зашевелился, издав низкий, сонный стон, но глаза оставались закрытыми. Его бёдра дрогнули, и Джонхан ускорил темп, работая языком — острым, ловким, обводя головку, скользя по нижней стороне, где кожа была особенно чувствительной. Слюна стекала по его подбородку, капала на простыню, но ему было всё равно — он хотел довести своего мужчину до края, разбудить его так, чтобы это утро стало особенным. Он взял глубже, расслабляя горло, и тихо выдохнул, когда головка упёрлась в него, заполняя его полностью. — Хани… — голос Сынчоля, хриплый и низкий, наконец прорвался сквозь сон. Его глаза медленно открылись, и он уставился на Джонхана — растрёпанного, с блестящими глазами и влажными губами, всё ещё склонившегося над ним. — Чёрт, любовь моя, что ты творишь? Джонхан отстранился на секунду, вытирая подбородок тыльной стороной ладони, и улыбнулся — нежно, с лёгкой искрой в глазах.— Доброе утро, Чоль, — шепнул он, голос чуть охрипший. — Соскучился по тебе. Сынчоль выдохнул, его рука тут же запуталась в длинных тёмных волосах Джонхана, пальцы мягко сжали их у затылка. — Ты… невероятный, Хани, — он потянул его ближе, направляя обратно. — Бери глубже, солнце. Раз уж начал. Джонхан кивнул, возвращаясь к делу с ещё большим рвением. Теперь он двигался резче, быстрее, чувствуя, как Сынчоль напрягается под ним, как его дыхание становится тяжёлым, рваным. Его язык скользил по венам, обводил головку, а рука сжимала основание, добавляя давления. Слюна текла обильно, пачкая простыни, его лицо, бёдра Сынчоля, и влажные звуки заполнили спальню, смешиваясь с низкими стонами его мужчины. Сынчоль направлял его, пальцы сильнее сжимали волосы, и Джонхан чувствовал, как он близко — по дрожи в бёдрах, по тому, как член пульсировал у него во рту. — Хани… я сейчас… — Сынчоль сжал его волосы ещё сильнее, и Джонхан ускорился, беря так глубоко, что слёзы выступили на глазах. Сынчоль кончил с хриплым рыком, сперма ударила в горло — горячая, густая, — и Джонхан глотал всё, до последней капли, наслаждаясь вкусом, пока его мужчина дрожал под ним от разрядки. Когда он отстранился, вытирая рот ладонью, Сынчоль потянул его к себе, прижимая к груди. Его дыхание ещё было тяжёлым, но в глазах горела нежность. — Ты чудо, — сказал он, гладя его по спине. — Лучший способ проснуться.— Я знаю, — Джонхан улыбнулся, уютно устраиваясь у него на груди. — Люблю тебя — Люблю тебя больше, — Сынчоль поцеловал его в макушку, вдыхая его запах. — Теперь давай завтракать. Ты заслужил. Джонхан кивнул, медленно слезая с кровати. Он заметил белую рубашку Сынчоля, валявшуюся у изголовья — огромную для его хрупкой фигуры, но такую уютную. Надел её, застегнув одну пуговицу посередине, и ткань мягко скользнула по плечам, едва прикрывая бёдра. Запах его мужчины — древесный, с лёгкой ноткой пота — окутал его, и Джонхан вдохнул глубже, чувствуя себя дома. Он прошёл на кухню, босые ноги тихо ступали по деревянному полу, а Сынчоль последовал за ним, натянув серые спортивные штаны, но оставшись без верха. На кухне Джонхан включил кофеварку и достал сковородку, решив приготовить омлет с сыром и зеленью. Сынчоль обнял его сзади, положив подбородок на плечо, и его тёплое дыхание коснулось шеи Джонхана. — Я, наверное, опять набрал, — пробормотал Сынчоль, слегка сжимая свои бока, хотя там не было ни грамма лишнего. — После тренировок выгляжу как медведь. — Чоль, ты идеален, — Джонхан повернулся к нему, кладя ладони на его грудь. — Это не вес, это мускулы. Мужественно и красиво. Я люблю тебя таким. Сынчоль улыбнулся — мягко, чуть смущённо — и поцеловал его в висок. — Спасибо, Хани, — шепнул он, и они вместе принялись за готовку, двигаясь в тихой гармонии. Они ели за маленьким столом у окна, наслаждаясь утренней тишиной. Джонхан рассказывал о Париже — о том, как светило солнце на показе, как он скучал по дому. Сынчоль слушал, гладя его руку, и их разговор тёк естественно, как дыхание. Утро было их — без расписания, без суеты, только они вдвоём в своём маленьком мире.Ближе к полудню раздался звонок в дверь. Джонхан, всё ещё в рубашке Сынчоля, поднялся, бросив взгляд на своего мужчину. — Это, наверное, Шуа, — сказал он, направляясь к входу. — Обещал заглянуть. Сынчоль кивнул, допивая кофе, и Джонхан открыл дверь, встречая Джошуа с его мягкой улыбкой. Тот был в светлом пальто и джинсах, волосы слегка растрепались от ветра, а в руках он держал коробку с чаем — подарок от бренда, с которым недавно работал. — Джонхан-а, привет, — Джошуа вошёл, обнимая его. — Как дела после Парижа? — Устал, но счастлив, — Джонхан улыбнулся, забирая коробку. — А ты как, Джошуджи? Они прошли в гостиную, где Сынчоль приветственно кивнул Джошуа, не вставая с дивана. — Шуа, рад видеть, — сказал он, и Джошуа улыбнулся в ответ. — Купс, ты всё ещё в форме после тренировок, — заметил он, усаживаясь в кресло напротив. Джонхан устроился рядом с Сынчолем, подтянув ноги под себя, и они втроём начали болтать. Джошуа рассказывал о жизни в общаге — как Вону и Мингю поспорили, кто быстрее съест рамен, и чуть не подавились, как Докём пытался уговорить Уджи записать с ним дуэт, а тот только ворчал, как Дино и Сынкван полночи обсуждали какой-то сериал, мешая всем спать. Джонхан слушал, улыбаясь, и иногда вставлял свои воспоминания: — Помню, как Вону однажды уронил кастрюлю с супом прямо на пол. А Мингю потом два часа отмывал кухню. — Да, а Дино ещё снимал это в трансляцию, — Джошуа хихикнул, качая головой. Они заварили чай, принесённый Джошуа — ароматный, с ноткой жасмина и полевых ягод, — и пили его, сидя у окна, пока Сеул шумел за стеклом. Джонхан рассказывал о показе, о том, как чуть не поругался со стилистом из-за туфель, и Джошуа слушал с улыбкой, иногда делясь своими историями. Сынчоль больше молчал, просто гладя Джонхана по спине, но его присутствие было тёплым и надёжным. Когда Сынчоль вышел из душа, завернувшись в одно полотенце вокруг бёдер, Джошуа присвистнул, оценивая его крепкое тело — широкие плечи, кубики пресса, мощные руки. — Чоль, ты вообще человек? — спросил он, а Джонхан улыбнулся, мягко глядя на своего мужчину и игриво подмигнув ему — Мой мужчина — произведение искусства, Шуа, — сказал он тихо, и они вдвоём рассмеялись, оставив Сынчоля в лёгком недоумении. Тот только пожал плечами, уходя в спальню переодеваться, а Джонхан шепнул Джошуа: — Утром он был ещё лучше. Джошуа ушёл через пару часов, оставив их снова вдвоём. Джонхан прижался к Сынчолю на диване, кладя голову ему на грудь. — Хороший день, правда Чоль? — пробормотал он, закрывая глаза. — Лучший, — Сынчоль поцеловал его в макушку, и они сидели так, наслаждаясь тишиной и друг другом, пока день плавно перетекал в вечер.