Спеши любить

Когда мы поделились с Волей нашими планами насчет сирот, тот решил, что идея великолепная. Кстати, «великолепно» было его любимым словом, если не считать фирменного «приве-е-ет». В понедельник, убедившись, что я знаю роль назубок, Паша впервые сказал «великолепно» и не умолкал в течение следующих двух часов. К концу репетиции счет достиг как минимум четырех миллионов раз. В воплощении нашей идеи он пошёл еще дальше. Воля сообщил об этом всей группе и спросил, не хотят ли остальные к нам присоединиться, чтобы сиротки смогли посмотреть пьесу целиком. Судя по тону, выбора не предполагалось, но Паша обводил взглядом собравшихся, ожидая, что кто-нибудь кивнет сам. Никто, впрочем, и ухом не повел, за исключением Артема. В эту самую секунду он случайно вдохнул жука и чихнул изо всех сил. Жук выскочил у него из носа и плюхнулся на пол рядом с Гаусом. Тот взвизгнул и вскочил; те, кто сидел рядом, принялись шуметь. Сидевшие поодаль вертели головами и вытягивали шеи, пытаясь понять, в чем дело, поэтому с полминуты в классе творилась полная неразбериха. Воля же решил, что ответ получен. — Великолепно, — сказал он, положив конец дискуссии. Дима тем временем буквально с ума сходил по поводу спектакля в приюте. В промежутках между репетициями он отводил меня в сторонку и благодарил за заботу. — Ты себе даже не представляешь, — заговорщицки признался он, — но я целый год ломал голову над тем, что бы такое устроить для детей. Мне так хотелось, чтобы этот год стал для них особенным! — Зачем? – спросил я. Он тонко улыбнулся, как будто я задал нелепый вопрос, и ответил: — Так просто. Следующим шагом был разговор с директором приюта. Я никогда не видел его прежде, и вообще не знал о его существовании. Но на следующий день Дима ошеломил меня известием о том, что встреча с Директором состоится сегодня же Я изрядно смущался оттого, что одет буднично. Конечно, это был всего лишь приют, но я хотел произвести хорошее впечатление. Конечно, я не испытывал такого энтузиазма, как Дима (мало кто мог сравниться с ним по этой части), и все же не желал показаться неряхой. Прежде чем отправиться мужчине, мы пешком вернулись ко мне за маминой машиной; тем временем я решил быть немного полюбезнее. Прогулка заняла минут десять, Дима по пути молчал, по крайней мере пока мы не оказались на нашей улице. Соседние дома были большие и старые; Дима спросил, сколько им лет и кто там живет. Я отвечал не задумываясь, а потом отворил входную дверь и вдруг понял, как выразительно мой мир отличается от его мирка. На лице Димы, когда он оглядывал гостиную, застыло выражение крайнего изумления. Несомненно, наш дом был самым богатым из всех, где ему доводилось бывать. Я увидел, как он перевел взгляд на портреты. Мебель в нашем доме была ручной работы, по большей части красного дерева, украшенная резьбой — и в каждой комнате свой гарнитур. Обстановка действительно смотрелась мило, но, честное слово, я об этом никогда не задумывался. Дом — он и есть дом. Больше всего в нашем доме мне нравилось окно на втором этаже, которое выходило на крышу крыльца. Путь к бегству. К свободе. Я провел Диму по дому, показав ему гостиную, библиотеку, кабинет, — и с каждой новой комнатой его глаза раскрывались все шире от удивления. Мама сидела на веранде, потягивала мятный чай и читала; она услышала, как мы бродим по комнатам, вошла и поздоровалась. Кажется, я уже говорил, что все взрослые в городе обожали Диму — и моя мать в том числе. Пусть даже Тимур в своих речах то и дело пускал камушки в наш огород, мама никогда не держала зла на Диму — право, он ведь такой милый мальчик. Они болтали внизу, пока я рылся в шкафу в поисках чистой рубашки и галстука. Когда я спустился, Дима уже успел поведать маме о нашей затее. – Это прекрасная идея, – говорил он, сияя. – У Сережи золотое сердце! Мама, убедившись, что не ослышалась, удивленно вскинула брови. Она смотрела на меня как на пришельца. – Значит, это была твоя идея? – переспросила она, поскольку прекрасно знала, что Дима не способен лгать. Я кашлянул и снова задумался над тем, что сделать с Арсом. План мести включал мёд и муравьев. – Вроде того, – ответил я. – Удивительно. Это было единственное, что мама смогла сказать. Подробностей она не знала, зато прекрасно понимала, что меня не иначе как пришлось загнать в угол, чтобы вынудить на подобное деяние. Матери отлично разбираются в подобных вещах; чтобы скрыться от ее испытующего взгляда, я уставился на часы, изобразил удивление и намекнул, что нам пора. Мама достала ключи от машины и протянула мне, продолжая осматривать с головы до ног. Я облегченно вздохнул, решил, что все обошлось, и повел Диму к маминой машине, но тут мама крикнула вдогонку: — Приходи в любое время, Димочка! Я всегда тебе рада! Даже матери порой сыплют соль на раны. Я покачал головой и сел в машину. — Твоя мама — прекрасная женщина, — произнёс Дима, улыбаясь.