Куколка

      Её подтрушивало.       Паника сдавливала горло.       Первое задание с отрядом и такой провал!       Аккерман дышала глубоко, с силой вгоняла в лёгкие раскалённый афганский воздух и сжимала до белых костяшек рукоять карабина. Вчерашняя выпускница учебки для парамедиков сегодня стала солдатом и живой мишенью для любого талиба.       Она не приписывала себя к робкому десятку — жизнь и так хорошо потрепала. Но первый обстрел заставил пересмотреть свои взгляды. В учебке такого не испытаешь. Пуля со свистом пронеслась совсем близко, вонзилась в то, что осталось от стены. Колючий песок брызнул в лицо. Со всех сторон трещали автоматы, лилась отборная ругань. Талибы что-то воодушевленно орали из соседних зданий, потом затихали под вопли раненых. А она как будто приклеилась к объедку стены. Поджала ноги и впилась обеими руками в М4, как в спасательный круг.       Парни на удивление оставались спокойными, с холодным расчётом делали каждое движение и профессионально держали позиции. Элита… что тут скажешь. Наверное, ей повезло стать медиком в отряде спецназначения, к ним многие хотели бы попасть. Какими заморочками судьбы её определили в 207 отделение, Микаса не знала. Оставалось только смириться со своей участью. Аккерман ещё предстояло привыкнуть к матёрым псам войны.       Это был её пятый день.       Она чувствовала себя глупым пустоголовым козлёнком, вокруг которого постоянно крутились голодные волки. Может, конечно, цапнуть за злачные места они пока не норовили. Но это было пока…       Всё, что происходило во время перестрелки, затянуло густым маревом. Она знала одно — никого не подстрелили. Капитан приказал сидеть тихо и не ввязываться. Она беспрекословно выполнила приказ. Да просто не могла иначе. Она — врач в конце концов, а не наёмник. Но Микаса отчётливо помнила, как стихли выстрелы, поблизости заревел мотор. Напротив сверкнули глаза капитана, как всегда обжигающе холодные. Он за шкирку оторвал её от стены, подтолкнул в спину и тихо рыкнул на ухо: — Двигай, куколка, двигай!       Потом яркий свет залил глаза, песок царапал кожу, воздух жёг лёгкие. Она бежала и часто ощущала на загривке чужую сильную руку. Броневик сливался со скудным рыжим пейзажем и казался спасением. Её бесцеремонно закинули в тесный кузов. Микаса слышала только обрывки фраз:       “Подкрепление скоро будет”       “Уходим! Уходим!”       “Выследили падлы”       В машине трясло так, что стоило отпустить поручни, тело безвольным мешком полетело бы в соседний борт. Аккерман изо всех сил пыталась удержаться на своём месте, лишь бы не оказаться в ногах у капитана, который сидел напротив и проницательно осматривал каждого. Она исподлобья бросала на него быстрые взгляды, словно боялась быть замеченной. Видела проступившие мокрые пятна на его футболке, блестящую в скудном свете лампочек испарину на лбу и висках. Взгляды по маленьким кусочкам ловили новые и новые детали, пока наконец она не заметила рваную багровую ткань кителя на его рукаве. Всё-таки чирканули…       Она слишком увлеклась и была поймана с поличным. Серые глаза напротив опасно сверкнули и схватили в свой капкан. Её парализовала неуверенность. Бровь капитана медленно изогнулась в немом вопросе “че надо?”. Будь они наедине, он бы так и сказал, Аккерман не сомневалась. И потупила взгляд, чувствуя, как стайка мурашек пробежала по спине.       Этот надменный австриец с самой первой встречи мастерски ставил её в неловкое положение. Раздражал. Подкалывал постоянно и напоминал, что она ещё слишком зелёная. Это его фирменное “куколка”... Всё время произносил и пробовал на вкус это слово, бессовестно разглядывая её с ног до головы. Аккерман хотела бы огреть его разок за подобную наглость. Но боялась. Не выговора и нарядов. Его.       Пусть капитана и задели в перестрелке, она была уверена, что он не обратится к ней за помощью. Слишком горд и слишком опытен. Подумаешь, царапина. Для наёмника, с юности скитающегося по пепелищам горячих точек, это сущий пустяк. Зальёт сам спиртом, бинтами замотает, и всё заживёт как на собаке. В мыслях невольно сформировалась картинка: капитан, обнаженный по пояс, в обшарпанной душевой льёт из стеклянной бутылочки прозрачную жидкость на глубокую рваную царапину чуть ниже плеча. Морщится, потому что боль пронзает руку до самых жил, но не издаёт ни звука, зато в мыслях материт того талиба, чья пуля его цапнула. Царапина заживёт через месяц-полтора, оставит после себя белёсое напоминание на коже. Должно быть, у него на теле много таких “напоминаний”. Микаса отчего-то всерьёз об этом задумалась. — Приехали, девочки, выгружаемся,— из колонки под потолком раздался хриплый голос водителя.       Аккерман спрыгнула с машины последней. Тело плохо слушалось. Опять у самого уха прозвучал стальной голос капитана: — Куколка, за мной.       Парни ушли в сторону казарм. А она шагала следом за капитаном, глядя на его ровную спину и по-армейски выбритый затылок. Узелок бежевой банданы, повязанной вокруг шеи, с двумя хвостиками нелепо смотрелся на фоне потрепанной полевой формы. Капитан всегда его так завязывал, делал толстым, кругленьким и вытягивал два миленьких кончика, как будто ради шутки.       Он по-хозяйски первый вошёл в медицинскую палатку, по совместительству и её апартаменты на время командировки. Аккерман недовольно фыркнула. И застыла у входа, ошарашенно глядя на то, как небрежно он скинул на пол пыльное снаряжение и жилет, а потом стянул с себя китель вместе с футболкой. Картинка из её головы буквально ожила — капитан стоял голый по пояс. В его глазах искрилась насмешка, тонкие губы неоднозначно растянулись в полуулыбке. — В чём дело, Аккерман? Мужиков не видела? Настолько зелёная?       Каждая фраза как дротик прилетала в уязвленное самолюбие. Она злобно зыркнула и нахмурилась. — Если и так, вы, сэр, взяли на себя миссию по моему просвещению? — её голос просел и потяжелел. — На стул садитесь.       Подстать ему бросила на пол тяжёлый рюкзак и ловко выудила со стеллажа всё необходимое — хлоргексидин, бинты, йод и заживляющий гель. Аккерман любила свою профессию, может, до первого летального исхода, но всё же. От вида упаковок с препаратами, перевязочными материалами и шприцами в мыслях всё вставало на свои места, она чётко понимала, что нужно делать. Она любила порядок. Ещё в начале учёбы на парамедика Аккерман спасла жизнь совершенно незнакомому человеку на остановке. Микаса полагалась лишь на скудную базу знаний, которую им дали за месяц, и сделала всё правильно. После того случая она ясно поняла, где её способности будут больше нужны.       Уже по чётко отработанной схеме вскрыла упаковку с бинтом, ровно в том месте и так, как это делала всегда. Смочила кусочек марли антисептиком, с беспристрастным видом начала промывать царапину и вытирать засохшую кровь. Запах крови и препарата — желанный коктейль, который впился в подкорки её разума. В тот момент мысли занимало только одно — ранение и план по работе с ним. Взгляд обращался исключительно к нужным вещам, и всё, что было на десять сантиметров в стороне, оставалось вне поля зрения.       Даже пронзающий взгляд капитана практически не действовал ей на нервы. А он наблюдал за ней пристально, плотно сопровождал малейшее движение рук и каждого мускула на лице. Прожигал взглядом так, будто видел всё до самого скелета. — И чем они тебя заманили?       Вдруг решил поговорить. Микаса бросила быстрый оценивающий взгляд. Ждала очередной гадости. Он привычке не изменил. — Девочки вроде тебя истерят, что хотят домой после первой пальбы и двухсотых. Орут, типа по дурости купились на обещания золотых гор.       Закончить она ему не дала, перебила, твёрдо отчеканив: — Вы меня плохо знаете, это во-первых. А во-вторых, недооцениваете. Я не из этой категории.       Капитан ухмыльнулся. В серых глазах лишь на миг сверкнуло одобрение. — И всё-таки к началу. На гражданке медикам работы хватает.       Микаса тянула с ответом. Вопрос был завуалированным предлогом излить душу, потому что для неё эта тема болела занозой, старой и глубокой. А капитан был последним, кому она хотела бы рассказывать о своих проблемах. — Да, хватает,— поджала губы, борясь с собой и думая, как сказать,— Знаете… Когда тот человек сказал, что он из ЧВК, я уже была готова дать согласие. Всё, что он говорил потом, меня мало интересовало. Не приди он, я бы всё равно… заключила контракт с минобороны или любой другой военной компанией. Им нужен был человек, мне нужна была работа. Всё. — Ясно,— сухо, коротко, как камень в голову.       Аккерман ждала куда большей реакции. Но по глазам капитана видела, что он понял всё без лишних слов. Просмотрел, прочитал между строк и по губам то, о чём она не хотела говорить вслух и прятала глубоко в себе. Стало неловко. Закладывала гель и делала повязку она в полной тишине. Снаружи палатки гремела техника, гудели голоса, а Микаса старалась дышать тише. Бинты были наложены. В надежде разрядить свинцовую обстановку, она бодро заявила: — Помнится, вы говорили, что у меня неделя, потом с большой вероятностью будете ходатайствовать о замене медика. Так что я сильно утруждаться с вами не буду, сэр. Все равно уже пятый день заканчивается. Можете быть свободны.       Ей хотелось ответить за все колкости, прозвучавшие с первой встречи, хотелось задеть его и вывести на эмоции. Но капитан лишь вальяжно усмехнулся в ответ. Натянул футболку на закалённое боями тело, перекинул через плечо китель и медленно направился к выходу.       Микаса поверила в то, что он молча уйдёт. Наивная. Оттого дёрнулась, когда глубокий тихий голос прозвучал за спиной: — Пятый день говоришь…— она обернулась как по команде,— Теперь ты от меня никуда не денешься. Можешь и не мечтать. Кажется, у тебя ещё позывного нет? Запишись у Киртона до вечера. Отныне ты — Куколка. Это приказ, Аккерман.       И ушёл, одарив на прощание скупой хитрой улыбкой.