Куколка

      Микаса вышла из штабной палатки пунцовая. Сообщать седому грубоватому на вид майору, что отныне её второе имя в армии — Куколка, было не то что стыдно, омерзительно. Особенно после его многозначительной ухмылки. Но испытания на этом не закончились. Капитан что-то обсуждал с парнями и, заметив её, подозвал. Микаса старалась смотреть только под ноги, на залитый медью заката песок. — Поделись с отрядом добрыми новостями. Как теперь зовут нашего медика? — Куколка.       Слово вырвалось сквозь зубы. Она бросила в сторону Леви косой обиженный взгляд. Желание отомстить поганкой показалось под сердцем.       Ну подождите… Уколы вам буду делать специально болючие!       Парни изо всех сил старались сдержать улыбки, но получалось у них плохо. После громкого “Свободна, Аккерман” она вмиг развернулась на пятках и зашагала к своей палатке, сжимая кулаки. Стоило брезенту опуститься, с той стороны послышался звонкий смех Марти.       Микаса упала на стул и впилась пальцами в голову, пытаясь подобием массажа заткнуть собственное раздражение. Может, она себя накручивает? Может, всё не так и плохо?       Куколка…       Звучит мило. Как девушке ей это наоборот должно льстить. Раз капитан её так называет, значит, смотрит под таким углом, видит в ней это. Только что с того? Для таких вояк, как он, любую с симпатичным личиком можно назвать куколкой. Особенно в командировках… Или всё-таки не любую? Камилла ведь и фигурой и лицом красива, более зрелая, более пышная. Однако же не зацепила она этим капитана.       От нелепых, как она посчитала, мыслей щёки снова залило румянцем. О чём она только думает? Позор. Микаса злилась на саму себя. И капитан застал её в самый неподходящий момент. Очевидно, когда он говорил пару часов назад, что теперь она от него не отвертется, он не шутил и не утрировал. Самодовольную ухмылку он тоже прятать не собирался. — Аккерман,— загадочный тон заставил её снова попасться в капкан иссиня-серых глаз,— В три ночи выезжаем на задание. В этот раз в горы. Подготовься с умом. Сбор как обычно. — Есть, сэр.       Она отвела взгляд, отчего-то трудно было смотреть ему в глаза и разговаривать тоже. Только капитан продолжал давить своим присутствием и прожигать в ней взглядом дыру.       Да что ему надо?!       Опущенная голова, бурный поток мыслей в глазах — он явно что-то задумал. Микасе оставалось лишь ждать очередной колкой фразы. Леви бесцеремонно забрался на медицинскую кровать и сцепил пальцы в замок. — Ты хочешь поговорить? — О чём, капитан?       Спадающие волосы едва ли помогали спрятать лицо. Но из-под них было спокойнее подсматривать, как тёплый свет лампы ложится на его загорелую кожу, а под ней дыбятся вены. — Ну… За первые…Пять ты сказала? Дней. Много произошло. На твоём счету уже четверо бойцов. — Трое,— Леви с непониманием прищурился, а она пояснила.— Того с рукой вы бинтовали. Я его вообще не трогала. — Мм. Ясно. А ещё что?       Микаса распахнула глаза. — Что? — Ещё что?       Ну конечно, он спрашивал о том, что скреблось внутри. Зачем только? Как будто сам не понимал, отчего её так коробило. — Напрягаете вы меня, капитан, со своей куколкой,— тихо пробурчала Аккерман. Пауза. Леви молчал, ждал продолжения.— Знаете, каково это было говорить майору? И что он сразу подумал? — Обзавидовался, наверное. Поверь, Аккерман, мужики, как и бабы, озабоченные сплетники. Им и повод не нужен для гнусной мыслишки. А Куколка… Ну что поделать, раз тебе идёт,— он непринуждённо развёл руками.— Ты думаешь, Росомаха просто так свой позывной носит?— поймал. Краски в её глазах сменились с раздражения на вопрос.— Это он пока белый и пушистый. Как кто заденет, увидишь его клыки.       Микаса вздохнула. Как бы он её не выводил, говорил ведь всё верно. Хочет называть Куколкой, пусть называет. Какая разница? Даже красивый позывной. Стоило представить, как она по рации будет передавать: “Куколка на связи. Двигаюсь к трёхсотому”, снова стыдно стало. Хоть бойцы улыбнутся, и то хорошо.       Капитан хитро прищурился. — Ты допустила одну большую ошибку, Аккерман,— она в удивлении на него уставилась. — Ответственный медик перед такими заданиями должен проводить осмотр всему отряду. А ты что? — Хотите сказать, мне, как ответственному медику, заставлять их раздеваться?— в её голосе зазвучало звонкое возмущение. — Зачем заставлять? Они и сами с радостью. Разберёшься,— он махнул рукой.— Никакого отбоя без осмотра. — Вы издеваетесь! — Мимо, Куколка. Учу.       Она долго смотрела на выпрямившийся занавес, за которым скрылся капитан. Первым её палатку посетил Мэт. Отголосок неловкости на его лице Микаса заметила сразу, но, насупившись, смотрела в рабочий журнал и выводила в нём дату. — Одежду снимаем до нижнего белья. Хронические заболевания есть?— сказала сухо, как робот. — Тебя что, босс так настрощал?— встрепенулся Мэт, откидывая в сторону брюки. — Хронические заболевания есть?— всё тем же голосом. — Понятно. Значит настрощал. Нет. Жалоб нет. Чувствую себя, как огурчик. Выпить только хочется чё-нибудь покрепче. И песок уже третий час вытрушиваю с башки.       Неожиданность. Аккерман рассмеялась. Сама от себя не ожидала, но зашлась звонким заливистым смехом. Потом вмиг посерьёзнела и припечатала холодную головку стетоскопа к горячей груди Росомахи. — Ох ё. Поаккуратней.       Она делала всё по инструкции. Сказал ведь: “как ответственный медик”. Осматривала и горло, и в глаза светила, и на наличие кожных заболеваний проверила. Для себя Микаса нашла в этом осмотре большой плюс: ей, как медику, лучше было узнать особенности своих наиболее вероятных пациентов в мирное время, чем потом обнаруживать их под свист пуль.       Остальные ждали своей очереди недалеко от палатки, у того самого настила с велосипедом. Леви невзначай подошёл к Марти со спины и опустил руку ему на плечо. — Если ты её хоть пальцем тронешь, мне придётся вспомнить свои фашистские корни. — Ты так говоришь, босс, как будто только у меня есть прибор, чтобы её тронуть. — Нет. Но именно ты всё время пытаешься воткнуть его в сочное место.       Только тогда они повернули головы, и перестрелка взглядов закончилась быстро. — Я понял, босс. Табу.       Марти побеждённо поднял руки. Адлер одобрительно хлопнул его по спине и скрылся в сгущающейся темноте сумерек.       Следующим по очереди оказался Дэдшот. Аккерман встретила его уже дежурными фразами, а он — дежурным равнодушным видом. Но она не смутилась. — Хронические заболевания есть? — Нет. — А почему лапочка Томми?       Вот оно — реакция, эмоции. Наконец-то! Брови свелись, взгляд заострился, пластинки на пальцах брякнули. — Это имеет отношение к делу?       Сразу оборонная позиция несмотря на то, что стоит в одних боксерах. — Конечно. Я ведь ещё и психолог для вас,— Аккерман сдула упавшую на глаза прядку. — Или просто любопытная.       От его тона предательский холодок пробежал по спине. Но она улыбнулась задорно, и в ответ получила такую же улыбку. Дэдшот не так нелюдим, каким казался. Он скорее из тех сложных, запутанных и загадочных личностей, к которым тянет, которых хочется изучить. Его вечное “фиолетово” больше не появлялось на лице. Голубые глаза живо осматривали её, следили за каждым движением. Микасе почувствовала себя неловко. Особенно, когда пришлось мазать свежий синяк у него на рёбрах. В наступившей тишине было слышно, как чужое сердце отбивает правильный ритм.       Хоть Дэдшот не дал ответа на вопрос, Микаса увидела то, что, возможно, имело отношение к прозвищу. Томми был левшой. И на левом плече у него красовалась отчётливая татуировка: заяц со снайперской винтовкой, взявший кого-то на мушку. — Доброй ночи, Куколка,— бросил он ей, уходя, и щёки снова зарделись.       От капитана слышать это было привычнее. Две минуты, чтобы прийти в себя и навести порядок. И пожаловал следующий. Гризли со своими габаритами медленно вплыл в палатку. Пока он не разделся, Микаса поспешила достать из рюкзака флягу и протянула ему с благодарностью. — Спасибо. — Обращайся,— он шутливо подмигнул.       Во время прослушки лёгких и сердца взгляд невольно упирался в широкую могучую грудь. Аккерман едва ли дотягивала ростом ему до плечей, хотя коротышкой никогда не считалась. И постоянно одёргивала себя, потому что невзначай засматривалась на горбатые переплетения мышц на его руках и плечах. В учебниках по анатомии такой мускулатуры не увидишь — отметила она мысленно.       Следующим по очереди оказался Хемат. От него чувствовалось напряжение. И Микасе самой стало не по себе в его обществе. Он был другой — смуглый, черноглазый, со взглядом загнанного зверя, готового в любой момент выпустить когти, черноволосый, с показавшейся щетиной на лице, закалённый песком и зноем. Здешний, одним словом. Стоило заглянуть ему в глаза, как всё вокруг терялось в бесконечности кроме зияющих чёрных дыр в белках. — Жалобы есть? Может, проблемы со сном?— тихо и мягко спросила она.       Хемат покачал головой. Аккерман слегка улыбнулась ему, и когда он ушёл, впала в раздумья. Мысли, как настырные осы, кружили вокруг афганца, вокруг его беды. Она вспомнила лица тех мальчишек с улиц, их взгляды, вспомнила, как её это ужасало. Она отчасти жалела Хемата, хоть ещё даже не слышала его истории. И пришла к пониманию, что рано или поздно может наступить момент, когда он совершит отчаянный поступок.       Её напряжённые мысли нарушил игривый голос Марти. — Не грусти, красавица. Тебе не идёт.       Она вскинула брови, но всё же ответила ему улыбкой. — Надо же, Марти, ты почти в конце очереди. А я думала первым будешь,— Аккерман снова без предупреждения припечатала головку стетоскопа к его груди, только в этот раз она оказалась не такой холодной. — Через Росомаху не перепрыгну, тут уж никак,— в наигранном огорчении он развёл руками.       Микаса прищурилась, даже на пару мгновений замерла. Она ждала другого ответа. “Зови в следующий раз” или “ждал твоего приглашения, не дождался” — было бы больше похоже на Марти. И подозрительная пауза, будто он подбирал правильные слова вместо тех, что крутились по обычаю в голове, не скрылась от Аккерман. Что-то изменилось. И пожалуй, только один человек имел над Магом такую власть, чтобы заставить того сохранять нейтралитет. Микаса беззвучно пшыкнула. Даже эту ситуацию он взял под контроль. Ей сложно было признаться самой себе, но хотелось сказать ему “спасибо”.       Приветливая улыбка озарила тронутое усталостью лицо, когда у входа показался Монах. Во-первых, он был последним, во-вторых — самым молчаливым и беспроблемным, как считала Микаса. — Как ноги?— спросила она сразу. — Лучше. Твои?       Она дёрнула плечами. — Сойдёт. Ты не знаешь, что за задание? Далеко в горы поедем? — Пойдём,— Микаса с непониманием на него уставилась.— Часть пути пойдём пешком. — Ясно. Значит, далеко.