Куколка

      В кузове трясло. Скрипела подвеска. Шелестел тент. Микаса часто сверялась с часами на запястье, как будто ждала чего-то. А грузовик стремительно мчался вперёд, оставляя за собой шлейф песчаной пыли, которая серебрилась в предрассветном свете. Снаружи всё больше серело, солнце карабкалось к горизонту и обещало вскоре показаться.       Они ехали уже час. Никто не проронил ни слова, как машина тронулась. Молчание давило на уши и разгоняло мысли стаей встревоженных голубей. Микаса отчаянно боролась с собственным напряжением и тревогой. Если до отправки у неё слипались глаза, то теперь тело буквально прошибало током. Её пугал не сам факт задания. Из колеи выбивала неизвестность. Они шли в угодья противника, в места, где даже сама природа будет на его стороне. Горы ведь безжалостны и даже жестоки, там не место мягкотелым.       Почему-то капитан снова оказался напротив. Сидел, прислонив затылок к стойке, и в блеклом свете всё отчётливее вырисовывались линии жилистой шеи, острый кадык, подбородок и скулы. Как бы это неприлично не звучало, Аккерман нашла спасение в мыслях о нём и вчерашнем вечере. Весь его облик дышал уверенностью и силой, и это вселяло спокойствие. Инстинкты и чистое подсознание тянули к нему как к защитнику. Туманный занавес в её голове приподнялся, а за ним ожили картины минувшего вечера.       Она закрыла журнал, убрала его в ящик. Урок усвоен, задача выполнена. Вроде бы. Только ощущение совсем другое. Не до конца. Главного то своего пациента она упустила. Или это он ловко улизнул, пользуясь статусом? Микасу раздирало смущение и желание снова заглянуть ему в глаза (хотя, конечно, и не только, но она себе в этом не признавалась). Победила смелость — её врождённая черта.       На базе наступило затишье. Редко попадались солдаты, бредущие в темноте к своим палаткам. Она по-кошачьи тихо и юрко ныряла в проходы, ища капитана, интуитивно чувствовала, что ещё может его найти. И он действительно был на улице. Возле офицерской палатки курил, прислонившись плечом к столбику. — Курение вредно для здоровья, капитан. Как ваш медик, рекомендую бросить эту привычку.       Она подошла со спины. Леви лениво повернул голову и сверкнул в полутьме глазами. Он даже не отреагировал, когда она с нагловатым “можно?” взяла у него из пальцев сигарету. Одна затяжка. Сдавленное фырканье. И половинка снова оказалась у него в руке. — Сигареты у вас хорошие. Местные или иранские?— тягучий задумчивый голос вплёлся в ночную тишину. — Иранские. Но себе даже не проси. Вредно,— он затянулся, прежде чем спросить.— Как прошло? — Всё в норме. Бойцы готовы к бою. Спасибо за Марти. Облегчили мне жизнь немного. Он усмехнулся. — Обращайся. — Обязательно. А вы, капитан, в следующий раз приходите на осмотр. А то нехорошо получается, вы же самый важный боец в отряде.       Вспоминая этот разговор, она каждый раз хотела закрыть лицо руками. Откуда же взялось столько смелости? Он, конечно, ей ничего не ответил. Да она и не ждала, просто ушла к себе.       В омуте мыслей Микаса не сразу заметила, что оказалась в плену чужого взгляда. Капитан смотрел исподлобья, задумчиво-оценивающе, словно принимал какое-то решение. Аккерман в иступлении округлила глаза. А он медленно, будто это имело колоссальное значение на тот момент, указал пальцем вначале на неё, затем на себя. Микаса поняла: он напомнил, чтобы она держалась рядом. Уверенно кивнула. В наушнике прозвучал его голос почти шёпотом: — Приготовились. Укрываемся на обочине, оцениваем обстановку. Гризли, замыкаешь строй. — Есть!       Точка отсчёта. Грузовик притормозил почти до полной остановки. Они, как заведённый, идеально слаженный механизм, двинулись на выход. И Микаса отчётливо ощущала чужую руку, невесомо придерживающую сзади за воротник бронежилета. Едва подошва её сапог коснулась асфальта, рука потянула в сторону, а затем вниз, и она по беззвучной команде припала к земле.       Прошло минут десять, никто не двигался. Бок о бок друг с другом: с одной стороны капитан касался локтём её предплечья, с другой — Томми плечом припал к её плечу. Оба смотрели в бинокли, выцеживали из однообразного пейзажа неуместные детали. Но их не было. Мир вокруг казался пустым и безлюдным, редко в небе пролетала крупная хищная птица, из-за высот слышалось блеяние баранов и коз. — Пошли,— скомандовал капитан, убрав бинокль в карман.       Началась проверка на прочность. Так думала Аккерман спустя полтора часа непрерывного пути по пустынным склонам высот и бедно зеленеющим долинам. Они держались в стороне от дороги, змейкой поднимающейся в горы от основной трассы, подальше от посёлков. Часто замирали на месте, пригибались или искали укрытие у рыжих валунов и кустарников, если кто-то замечал движение. Успех миссии во многом зависел от того, чтобы они добрались до пункта назначения незамеченными. А любой местный мальчишка, если увидит их, может предупредить противников. Во время таких остановок Томми долго водил дулом винтовки на все триста шестьдесят, высматривая в мощную оптику шустрых мальчуганов, девочек в пёстрых тряпках или плохих дядей с чёрными бородами, но к счастью, никого из них не видел. Чтобы чёрный корпус винтовки не выделялся на песчаном фоне, он ещё накануне обмотал её испачканными в песке порыжевшими бинтами, и она превратилась в смертоносного призрака среди скал. А ещё Микаса заметила, что Дэдшот, каждый раз опуская винтовку, сплёвывет.       В очередной раз, правда, ему пришлось отказаться от этой привычки. — Чёрт. Он нас видит,— стальным шёпотом произнёс он. — Убирай.       Мгновение. Томми тянул всего мгновение, видимо, договаривался с совестью. А потом выстрелил. Пуля не знает пощады, не знает пути назад, не знает тормозов. Она угодила точно в цель — лоб мальчишки пастушка, который оказался в неподходящем месте в неподходящее время. Конец юной, расцветающей как цветок жизни пришёл вместе с кровавой сквозной дыркой в черепе. Он упал лицом в землю, и бараны тревожно заблеяли, дёрнулись в сторону.       Микаса почувствовала, будто сердце в груди разорвалось пополам. Стало нечем дышать. В голове загудел сквозняк, и картинка, та самая роковая картинка, застыла перед глазами. Тело одеревенело, перестало слушаться, и она не могла ничего сделать, кроме как молча стоять и смотреть. — Монах, убери его подальше. Внизу ручей должен быть. В кустах спрячь. — Понял.       Он тенью двинулся вниз по склону, подвижным песчано-зеленоватым пятном замелькал среди камней и кустарников. А остальные не хуже диких зверей слились с пейзажем и стали его неотъемлемой частью. Лица у всех помрачнели. Никто больше не проронил ни слова. Капитан, Дэдшот и Мэт тщательно осматривали то в бинокли то в прицелы окрестности, чтобы ещё кто-то на них не нарвался. Хемат закрепил на лице маску с нечитаемым выражением, и сколько бы Микаса на него не посматривала, не могла разобрать, что он чувствует.       Её саму охватил ураган шока и сомнений, вопросы глыбами падали на голову и ломали сознание. Разумом она понимала, что это было необходимостью, ведь мальчишка с большой вероятностью мог сообщить о них тем, кому не нужно, и тогда пули поймали бы они сами. Но сердце волком завыло, отказываясь воспринимать эту ситуацию и смиряться, неистово зацарапало по рёбрами и горлу когтями. Она стала противна самой себе, потому что понимала, что запросто может оказаться в таком положении, когда приказ будет относиться к ней или ей самой нужно будет принять это решение. И как бы она не крутила кубик-рубик в голове, всё равно осознавала, что иного выхода нет. Точнее, он есть, подумала Аккерман, но тогда можно сразу попрощаться с жизнью, заочно став мишенью для боевиков.       Монах вернулся. Путь продолжили молча. Становилось всё жарче, ветер с песком бил по лицу. По синему бездонному небу редко проплывали высокие облака. Микасе только и оставалось думать о том, чтобы кто-то ещё не стал жертвой обстоятельств. Убивать детей или быть тому свидетелем снова она была не готова.       Капитан неожиданно резко остановился, долго смотрел в бинокль куда-то в сторону небольшой высоты, за которой пряталась просёлочная дорога. — Марти, твоя сцена за этой высотой. Готовь фейерверки и жди сигнала. Гризли, ты в помощь. — Понял. Грузовой или легковой?— с огоньком интереса спросил Маг. — Пока не знаю. У тебя будет минут десять, добавишь, если понадобится.       С тягучим “окей” они ушли в направлении дороги, а остальные двинулись дальше. Через четверть часа по каналу прозвучал голос Марти: — Босс, мы на месте. Чисто. — Geil.       От острого немецкого акцента, резавнувшего по слуху, Микаса дёрнулась. В голову закралась подозрительная мысль, что они вошли в красную зону риска. Кажется, в спокойной обстановке капитан не разбрасывался фразочками на немецком, а теперь как будто натянул моральную броню, и глубоко живущие привычки, манера проступили наружу.       В очередной раз он снова остановился, присел и поднял согнутую в локте руку. Пальцы указали вначале в одну сторону, затем в другую. Парни, разделившись на две группы, разошлись в указанных направлениях, а Аккерман осталась один на один с капитаном. — Куколка за мной. Ни звука.       Ей и не хотелось ничего говорить, язык будто прилип к нёбу. Дальше, вверх по склону, двигались они либо на полусогнутогных, либо ползком по слишком открытой местности. Аккерман сделала вывод, что её, в отличие от остальных, в курс дела не ввели, она вслепую шла за капитаном, в то время как парни, очевидно, знали примерно, куда идти, что искать и чего ожидать.       Они поднялись достаточно высоко, и со склона открылся отличный вид на пролегающую долину, в которой спрятались несколько обнесённых каменным забором строений. На территории стояли пикапы и два грузовика. Даже невооружённым глазом было видно мужчин с оружием, медленно передвигающихся вдоль периметра. Капитан цепким взглядом приметил разросшийся куст тамариска и решил воспользоваться его покровительством. — Хорёк, Адлер на связи. Блять, да где ты шляешься?       Микаса услышала тихий голос капитана, но он говорил по рации, а не через канал отряда. — Завидуй молча, Леви. Если вернёшься с уловом, угощу шикарным афганским кофе, так и быть.       Леви пшыкнул и оставил это без комментариев. — Шершень в улье. Не прозевай момент. — Понял, Леви.       Время шло. Солнце поднималось всё выше, выжигало влагу из всего вокруг. Микаса потеряла счёт времени, в какой-то момент даже начала бороться с дремотой. Капитан как статуя неподвижно лежал под кустом и следил за тем, что происходит в долине. Аккерман тоже следила, только за окрестностями позади них. Видела, как по отдалённому склону поднималось несколько горных козлов с большими, закрученными спиралью рогами, как к соседнему кусту юркнул зверёк, размером с хомяка, как по небу кружили две хищные птицы, рисуя невидимые узоры. — Капитан,— шёпотом произнесла она. В ответ послышалось серое хмыканье.— Как думаете, долго здесь ещё будет война? Сколько уже лет? Перед нами же здесь русские воевали? — Сколько мир будет стоять,— строго ответил он, не отрываясь от бинокля.— Более менее станет тихо, если мы уйдём.       Она удивилась, даже повернула к нему голову. Леви, кожей чувствуя её взгляд, добавил: — Да, Аккерман, именно так. От того, что мы делаем, нет никакого толку. Просто работаем изо дня в день, и нам за это платят. Запиши себе это в мозгах, раз уж ты заключила контракт с ЧВК. — Так ведь регулярная армия делает то же самое,— себе под нос прошептала Микаса. — Народ такой. Для них головы резать — милое дело. Что ты хочешь, если каждый второй из них обдолбанный, и наркота тут растёт за каждым углом? — Вы очень категорично относитесь к афганцам. — Нет. Не к ним конкретно. К этим местам в целом. В этом сброде внизу может быть только половина афганцев, остальные хер знает откуда. Пакистан, Туркменистан и вся прочая мишура. Даже парочка негров есть,— он замолчал ненадолго.— Армия то же, да не совсем. И чё тебе было туда не пойти… — Да что вы заладили? Армия, армия… Если не устраиваю, зачем оставили в отряде? — Чтобы болтовню твою слушать.       Сказал, как отрезал. Даже подкрепил слова метким взглядом. Микаса растерялась, разомкнула губы как рыбка и снова закрыла рот. — Адлер, шершень вылез. Идёт к машине,— неожиданно в наушнике прозвучал голос Росомахи. — Вижу падлу. По моей команде заходим в крепость. Не мусорим. Должна остаться идеальная чистота. — Принято. — Маг, к тебе гости. Фургон и два пикапа. Принимай. Кино не забудь. — Понял, босс. Встречаю.       Капитан молниеносно поднялся на ноги, выставил вперёд винтовку. Аккерман только тогда заметила, что на неё надет глушитель. — Просто держись рядом. За каждого подстреленного талиба получишь Eis. Gut? — Gut,— с подозрением подыграла она.       Они подошли ближе к забору, исчезли, как звери, в зарослях кустов. Леви взял на мушку патрульного, но стрелять не спешил. Раздался взрыв. Один. Второй. Третий. В стороне посёлков в небо взмыл столб чёрной гари.       Патрульные один за одним стали падать на землю со сквозными дырами в черепах. В лагере началась суматоха, из зданий показалось ещё больше людей, они самоуверенно летели бабочками на огонь чужих пуль. Выстрелов почти не было слышно. — Жди здесь,— бросил Леви, поднимаясь с колен.       Команда прозвучала по каналу коротко и чётко: — Los geht's!       Начался штурм. Аккерман было плохо видно, что происходит в лагере, но по фразам, звучавшим в наушниках, она поняла, что проблем не возникло. Из лагеря доносились крики на незнакомых языках, то полные ужаса, то едкие от гнева. А потом всё вдруг затихло. Ветер зашелестел сухими ветками. — Да заебали, ублюдки!— рявкнул Росомаха.       Затрещали автоматы. Взорвалась граната. — Босс! — даже в грохоте выстрелов страх заскрипел в голосе Монаха особенно громко.