Куколка

      Звон в голове разметал сознание в щепки. Тело не слушалось. Перед глазами висела пелена, но даже сквозь неё он смог различить движение. Кто-то приближался, быстро и уверенно. Свои? Талибы?       Леви никогда не считал себя оптимистом, гордо держал в руках знамя реалистов и скептиков, оттого, видя размытые очертания чьих-то ботинок, он не ждал ничего хорошего. Вернее было вскоре почувствовать дуло, приставленное к затылку, или нож к горлу, чем нежные руки девчонки медика на собственных щеках. Хотя её рук он желал в тот момент больше всего. А ещё чашечку чая с бергамотом. Вот это было бы блаженство… И чтоб девчонка не в бронике, а в футболке, едва ли прикрывающей ягодицы.       Пока мысли предательски вихрились под макушкой, он начинал понимать, что остался более-менее цел. Нигде не жгло, не пекло, не резало, не чувствовалось мокрого. Поцарапало всего-то. Оглушило. Фигня. И не из такого выбирался. Только бы талибы не добрались до того, как к нему вернётся ориентация.       Где этих сукиных детей носит?!       Стоило лишь подумать, как кто-то бесцеремонно схватил за плечи и потащил в сторону. Взвизгнули пули. Послышались вскрики, хлюпанье и грохот падающих тел. Его упрямо тащили куда-то подальше.       Успели, сучата.       Солнечный свет скрылся. Робкая прохлада коснулась кожи, а вместе с ней и чьи-то нежные пальцы.       Неужели? — Капитан? Не смейте отключаться.       Впервые её голос налился свинцом строгости. Она не просила, нет. Она приказывала. И как он мог ослушаться? Никак. Наоборот, заставил себя разлепить глаза и насилу соединил клеммы между головой и телом. А она для подкрепления своих слов с размаху хлопнула его по щекам. Отрезвило.       И как она тут оказалась? — Не отключайтесь. — И не собираюсь.       Ясность в глазах вернулась вместе с возможностью произнести хоть что-то внятное. Леви сплюнул. Всмотрелся ей в лицо. Аккерман сканировала его взглядом так пристально, будто лягушку под микроскопом, нахмурилась в своей манере сурово. — Как состояние? — Бывало и хуже. Я в норме. Где…       Он не договорил, не потребовалось. — Зачищают территорию.       Леви ухватился за её запястье, поднёс ближе, чтобы взглянуть на часы. — Блять, опаздываем.       Микаса дёрнула плечами. Она нервничала сильно, но вида упрямо не подавала, держала себя в ежовых рукавицах. Леви видел её насквозь. Сам ведь пользовался такими же приёмчиками. — Двухсотые, трёхсотые..? — его голос просел, и она снова не дала закончить. — Нет. Все в строю. Кроме вас. — Рано ты меня со счетов списала.       Короткая очередь выстрелов прозвучала вдалеке. — Точно. Вы, оказывается, заговорённый.       Леви прыснул усмешкой. — Ага. В детстве дед колдун нашептал. — Не смешно, знаете. Оставили меня хрен знает где, сами под огонь полезли…       Она резко замолчала. За углом хрустнул камень под чьей-то подошвой. Леви машинально вырвал пистолет из кобуры. От резких движений голова закружилась, хребет пробило болевым спазмом. Но выстрелить он не успел. Очередь загрохотала под крышей раньше того, как он нажал на спусковой крючок. Чьё-то безжизненное окровавленное тело рухнуло в дверном проёме.       Аккерман вцепилась в карабин, дышала тяжело и не шевелилась ещё с пару минут. Леви перевёл взгляд на её напряжённые плечи. Признаться, он не ожидал такой реакции, скорости и решительности. Видимо, натура и жажда жизни наконец себя проявили под гнётом страха. Не ошибся он в ней. — Оо, Eis ты себе заработала, — как сухой факт констатировал он. — Да идите вы.       Пискнула рация. В наушнике раздался тяжёлый голос Росомахи. — Улей чист. Куколка, что у тебя? — Порядок. Уходим. Действуем по плану,— ответил Адлер вместо неё.       Аккерман больше не произнесла ни слова, молча помогла ему подняться и двинулась следом шаг в шаг. Лицо стало серым, хмурым и холодным как небо в пасмурный осенний день. Она опускала глаза, и вела себя так, словно хотела сквозь землю провалиться.       Первая кровь на её руках, которую уже не отмыть, не стереть из памяти эти картинки, ощущения. Первая борьба сердца и здравого смысла. Первая мысль: “Я — убийца. Тварь. Мерзость последняя”. Осознавать, что раз это уже произошло, и теперь пойдёт по накатанной, было особенно трудно. Может быть, со временем станет проще. Может быть, когда она переболеет морально после первых разов и укоренит в своей голове программу “либо ты, либо тебя”, ей не будет так тошно. Но пока она хотела себя удавить, хотела отрезать эти руки, что нажали на курок, и эту голову, что дала команду.       Убила человека… А ведь шла сюда, чтобы спасать.       Неплохо помогала подготовка. Без неё ей было бы хуже. Психологи за год на славу вбили ей в голову понимание, что “либо ты, либо тебя” работает всегда на сто процентов, и сожалеть не стоит. Здравый смысл уверял, что иначе в этой ситуации никак. Сердце кричало об обратном. Животные убивают друг друга из-за пищи. А из-за чего убила она? Защищала себя и капитана? Так ведь не в её дом вторглись, не по её земле стали ходить с оружием. Это она шагнула за чужой порог с автоматом в руках. С другой стороны, на этой земле есть люди, мирные, беспомощные, неспособные противостоять жестокости талибов, и им нужна защита. Аккерман вцепилась в эту мысль, как в спасательный круг. Вот оно — цель и смысл. Послужить тому, чтобы прекратилась беспорядочная резня, чтобы дети учились в школах, чтобы девочек не выдавали замуж в десять лет, чтобы вместо разрухи здесь было процветание.       С остальным отрядом они встретились у подножия высоты с грудой валунов на лысой вершине. Микаса взглянула на них совсем другими глазами. Грязные, помятые, с ног до головы покрытые афганской пылью и песком, и руки у них не по локоть, а по горло в чужой крови. Скольких каждый из них положил, она и не знала, и через что прошёл тоже.       Она постоянно чувствовала на себе пристальные взгляды капитана, он метал их, не жалея патронов, сверлил в ней дыры и выковыривал оттуда всё потаённое. Аккерман понимала, что вскоре, возможно, он выведет её на разговор, и радовалась, что пока не было такой возможности. Ей самой с собой бы договориться, чтобы ещё ему что-то объяснять и доказывать. Её окутала пелена, густая и тёмная, из острых мыслей и душевных терзаний. Микаса почти не воспринимала всё, что было вокруг, машинально шла со всеми и полагалась на них. — Эй, ты как? — Монах осторожно коснулся плеча. — Нормально.       Хотелось сказать: “Ужасно. Просто хуже некуда”. Но, наверное, он и так это понял.       Капитан снова поймал её серый взгляд. Прочитать мысль или хотя бы эмоцию на его лице Аккерман не смогла.       Шли они долго и медленно. Тщательно проверяли окрестности в прицелы, часто замирали на месте. Задание было выполнено, и вернуться живыми хотели все. Солнце жгло и душило, ветер с песком ослеплял, но парни на удивление привычно воспринимали эти условия, а Микасе было хуже всех. — Хорёк, отправляй вертушку, — передал по рации Адлер, когда они обогнули голую высоту и вышли на открытое плато. — Принял.       Очередной почти незаметный жест — Монах, Росомаха и Маг ушли проверять периметр.       Далёкий гул вертолёта казался спасением. Вскоре в небе появился тёмный силуэт старичка Хьюи. Он доставил их в Сенджарай за считанные минуты, будто и не было долгого утомительного пути по горам. Аккерман не впервые сидела в салоне вертолёта, но это был первый полёт, когда её голову не покидала настойчивая мысль, что их в любой момент могут сбить. Как сказал патрульный, обстановка напряжённая, и Микаса не раз слышала на базе о сбитых бортах. Но они благополучно высадились в пункте назначения.       Капитан распорядился, чтобы она осмотрела парней. И снова оранжевый закат заглядывал к ней палатку, пока Микаса обрабатывала царапины и ушибы. Молча, быстро, без шуток и разговоров. Мэту кто-то хорошо чирканул по ноге ножом, остался глубокий порез, но более серьёзных ранений ни у кого не было. А главный пациент явился, когда уже стемнело. Он опять застал её в самый неподходящий момент. Она дала слабину, сил держать всё в себе не осталось, и горячие слёзы потекли по щекам. Она сидела за столом, спрятав лицо в ладонях, и не проронила ни звука. Он какое-то время наблюдал у входа. Потом неслышно подошёл, сел рядом на корточки и положил ладонь ей на спину. Аккерман вздрогнула, но лицо открывать побоялась. — Перестанешь себя гнобить, когда кого-то потеряешь.       Она в ужасе посмотрела ему в глаза. — Вы только хуже делаете. — Вряд ли. Говорю как есть. Такова реальность. Пока того, кто прикрывает твою спину, не пристрелят или не разорвёт на куски, ты будешь считать себя тварью. А потом всё перевернётся. Тварями для тебя будут они, — пауза, которая для неё длилась вечность.— Мы на войне, Микаса. Здесь нет хороших или плохих. Все друг друга убивают. Есть те, кто с тобой, и те, кто против тебя. И хватит заниматься самоедством! Развела тут сырость! Мне хуёво, башка раскалывается, а ты тут сопли на кулак наматываешь!       Аккерман подорвалась со стула и с потерянным видом полезла в шкафчик за таблетками. — Вы в первый раз назвали меня по имени.       Она сама не знала, для кого и для чего это сказала. Слова откровенным шёпотом просочились наружу. На лице капитана появилась довольная усмешка. — Раз заметила, значит не всё так плохо. — Не смешно, капитан. — Да что ты заладила, Аккерман? Не смешно… Я не клоун, чтобы тебя постоянно смешить.       Укол раздражения заставил её до хруста сжать упаковку с таблетками. — Да, вы – грубиян. Уж простите за откровенность. — Ни в коем случае.       По его самодовольному выражению лица Аккерман поняла, что моментально попалась на удочку. Он незаметно переключил всё её внимание на себя, выдернул из состояния самоедства и заставил вновь что-то чувствовать. Когда она подала ему стакан с водой и таблетки, капитан сидел уже раздетый, подставив крепкую, покрытую ссадинами грудь под тёплый свет лампочки. — Как ты там оказалась? — спросил он почти шёпотом.       Микаса замерла, склонившись над ним, и рука с мазью застыла в паре сантиметров. — Услышала Монаха по рации. Он крикнул, когда граната взорвалась. Побежала на звук. — Опрометчиво. Мне стоит сделать тебе выговор и… сказать спасибо. Даже не знаю как быть.       Под упавшими с плечей волосами её лицо едва ли было видно, и Аккерман этим воспользовалась, хитро улыбнувшись. — Странно слышать, что вы не знаете. — Тебя могли подстрелить. — Могли. И стреляли. И на моём счету не одна жизнь. Три, капитан, — она заглянула ему в лицо,— Двое пытались сбежать под шумок. Они меня не заметили. А я… Выстрелила в них без предупреждения. А потом эта граната. Ещё бы чуть-чуть, и до вас бы добрались талибы. Сами сказали: мы на войне. Я не хотела потерять того, кто прикрывает мне спину.       Он смотрел ей в глаза долго и неотрывно, но ответом стала лишь грустная улыбка, пропитанная горьким согласием. Аккерман не спешила, делала свою работу сосредоточенно и грамотно, со стороны показалось бы даже хладнокровно, но внутри у неё бушевал ураган едкой смеси чувств.       Он собрался уходить, когда на небе уже искрились алмазами звёзды. Не оборачиваясь, сказал: — Завтра летим в Баграм.       И скрылся за полотном брезента. Микаса ещё какое-то время смотрела туда, где он только что стоял, и думала. Она не поняла его слов, посчитала, что весь отряд возвращается в Баграм, раз их миссия здесь выполнена.

~~~~~~~~~

— Куколка, карета подана. Времени ждать нет,— капитан ворвался в её палатку, сухим голосом отчеканив несколько фраз.       Она удивлённо на него уставилась. — Разве мы не все вместе возвращаемся в Баграм? — Тебе отдельные апартаменты не нравятся? Захотелось в общую казарму? — он возмущённо вскинул брови. — Нет. Я не об этом. — Тогда дуй к вертушке и хорош трындеть.       Она беспрекословно послушалась. В салоне Чёрного ястреба компанию им составили лишь ящики и мешки. Микаса молчала, вопросов накопилось много, но под гул двигателей затевать разговор было глупо. О главном она спросила сразу, как только они отошли от приземлившегося борта. — Капитан, мы сегодня вернёмся в Сенджарай?       Он демонстративно хмыкнул. — Не от меня зависит. У тебя дела остались? — Ну… Второй медик с отрядом на задании. Вдруг что. — Разберутся.       По тону стало ясно, что он не особо настроен разговаривать. Они дошли до того самого здания, где не так давно Аккерман впервые познакомилась с капитаном. Он попросил её подождать и скрылся за дверью кабинета Майерса. Прошёл почти час, дверь не открывалась. Микаса наблюдала за снующими по плацу солдатами, за пролетающими штурмовиками и вертолётами. Всё это было там, за стеклом, где солнце опаляло жаром и воздух закипал в его лучах. Она поняла, как за это недолгое время успела соскучиться по кондиционеру, и кажется, немного привыкнуть жить без него. — Аккерман,— позвал за спиной голос,— Держи.       Он протянул ей чем-то наполненную термосумку. Микаса неуверенно взяла её и недоверчиво заглянула внутрь. А там лежало пять упаковок мороженого с карамелью. Она подняла на Леви удивленные глаза. — Три честно заработанных, два бонусом. Благодарность от меня и Майерса,— сообщил он с непоколебимым видом. — Спасибо.       Аккерман не смогла сдержать задорного смеха.