Куколка

      Крупные капли пота стекали по лбу и щекам. Воздуха было мало. Под снарягой всё тело покрылось испариной. Она продолжала бежать со всеми и чувствовала, как почти каждая мышца в теле ноет, как груз снаряжения давит на плечи и спину, тянет вниз к земле. Безумно хотелось остановиться и растянуться под серым небом прямо на песке. Но капитан уже который круг не давал знак, что достаточно, бежал и бежал вперёд во главе отряда, будто искал их предел. Аккерман видела, как парни неоднократно переглянулись в недоумении, Мэт дёрнул плечами в ответ на полный вопросов взгляд Томми. Никто не мог понять, что послужило причиной такой внезапной и изнурительной тренировки.       Зато Микасе она позволила сделать важное наблюдение: в ней произошли изменения. Она стала выносливее, сильнее, ловчее. Аккерман всегда подсознательно старалась быть в форме, но учебка, а за ней командировка дали понять, что «оставаться в форме» на гражданке и в полевых условиях — вещи совершенно разные, где последнее уместнее обозначить как «суметь выжить». Её это отчасти радовало. Значит, она втянулась. Значит, всё в порядке.       Долгожданный сигнал «довольно» сработал как выключатель для всех: парни синхронно замедлились, ещё метров пять прошли шагом и устало расселись на земле. Каждый пытался отдышаться. Капитан хладнокровно осмотрелся и остался стоять, уперевшись руками в поясницу. Марти подпёр Росомахе спину и положил голову тому на плечо, а Мэт и не заметил, словно это было привычным делом.       — Выдохлись, слабаки? — прохрипел он и засмеялся.       — Блять… Не злорадствуй. Сам вперёд всех распластался, — пробурчал Маг, — Воды дай.       Мэт с хрустом протянул ему бутылку, из которой только что сам залпом выпил половину.       — Босс, это мы так готовимся своим ходом домой возвращаться? Хорёк нам транспорт не подгонит?       На лице Леви вспыхнула гневная ухмылка. Росомаха попал в яблочко. От Майерса уже третью неделю не было новостей. Рации молчали, Орешек тоже предательски менял тему, стоило Адлеру сказать лишь слово. Про двести седьмых словно забыли, словно затолкали в самый дальний тёмный угол в чулане и наглухо заперли двери, словно отодвинули подальше от реальности и бурных событий. А события происходили бурные, Леви узнавал об этом из разговоров прибывающих армейских. Войска тактично покидали южные рубежи, талибы лютовали, повсюду происходили подрывы, теракты, резня, в мелких аулах в горах порой всех мирных превращали в фарш, напичканный свинцом, банально из-за того, что в их поселении недавно располагался взвод. Подобные истории часто звучали в казарме, госпитале или кабинетах.       — В точку попал, — сухо бросил Леви, — Свободны.       И без дополнительных комментариев ушёл в направлении штаба Блэкуотер.       — Босс сегодня не в духе, — скривив рот, заключил Мэт, и остальные молча с ним согласились.       Микаса долго ещё смотрела ему вслед с сочувствием. Интуиция подсказывала, что капитан не без причины в таком настроении. От собственных мыслей её отвлекла шутка Марти:       — Ох чую, когда Хорёк попадётся ему на глаза, весело будет…       Мэт снова заразительно рассмеялся.       Микаса едва сдержалась, чтобы не озвучить вслух мысли о Молотове. Парни явно не знали о том, что он находится на базе, иначе за все эти дни хоть раз его фамилия прозвучала бы из их уст. Томми тоже молчал. За юркой мыслью последовал взгляд — Дэдшот за ней наблюдал, почти незаметно, с маской задора для всех остальных, но в его глазах читалось явное понимание всех её предположений и чувств. Он взглядом предостерегал её от необдуманных действий. И Аккерман быстро сомкнула зубы. Тот случай в коридоре у душевой был очень поучительным.       Микаса вернулась в палатку сразу после обеда. По пути дорогу ей преградил промчавшийся мимо грузовик с крупной табличкой на лобовом «200». Она невольно проводила его взглядом. В груди защемило, заныло нестерпимо, стоило разобрать в полумраке тентованного кузова гору мешков с телами.       — В пустыне вчера всё отделение по-тихому порезали. Юнцы совсем были. Постовой, видать, уснул, — вслед за горьким сигаретным дымом потянулись чьи-то слова.       Справа от неё стоял мужчина невысокого роста, с сильной проседью и густыми усами. Микаса отчего-то сразу подумала, что он или водитель или механик. Может быть потому, что к дыму примешивался запах дизеля и масла. И выглядел он как человек, привыкший монотонно работать руками, а не воевать.       — Страшно… — прошептала она, снова взглянув на удаляющийся грузовик, за которым тянулся шлейф пыли.       — Это не страшно. Страшно в пытках своих продать.       Он затушил сигарету ботинком, пепел чёрными вкраплениями остался в рыжем песке. И ушёл. Аккерман смотрела ему в спину стеклянными глазами, чувствуя как холодок пробирается по спине под рёбра, как наполняет лёгкие. Жестокость талибов по отношению, казалось бы, даже к мирным афганцам, мусульманам не знала границ, и жутко было представить, какие мучения ждали попавшего в плен чужака. Она вспомнила, как в учебке рассказывали историю про солдата, который от боли и пыток тронулся умом, отрёкся от веры и в поясе смертника подорвал патрульный отряд своих же.       Тяжёлые мысли не отпускали даже после положенной регулярной уборки и переучёта препаратов с расходниками. Она записала всё в рабочий журнал — в сравнении с записями вчерашнего дня ничего не изменилось. Пальцы нервно застучали по столу, Аккерман воспользовалась новой привычкой: ловко выудила из нагрудного кармана блокнот и вооружилась ручкой. Взгляд метнулся к двум последним записям:

«Боже мой… Что делается! Это ужас какой-то. Слов не нахожу. Надо ж было до такого докатиться!!! Капитан застукал нас с Марти!

Самое странное, что мне не очень-то стыдно, если по честному. Хотя, наверное, должно быть! Хотя, кому что должно? Неясно.

Но целуется он восхитительно! С этим не поспоришь. Подлец такой. При случае врежу ему за это. И поцелую. Точно!

Правда, не знаю, когда этот случай представится… Капитан в гневе за ухо утащил его на исправительные работы. Уже второй день пошёл, а Марти всё где-то пропадает. Переживаю. Неудобно как-то…

К слову о капитане. Я не совсем его поняла. Точнее совсем не поняла. Чего это он смотрел на меня с такой обидой? Ну я же не придумала это? Правда смотрел. Точно видела. И с такими психами вытащил Марти из палатки. Неужели приревновал? Ёмоё. Потом ещё эти волосы и эта шкала… Голова просто кругом»

      От размашистых, наскоро написанных строк Аккерман зарумянилась.

«Нора сказала, что я втянулась. Приятно.

Сколько дней в такой скуке просидели, и только сейчас я узнала её немножко ближе. Говорили вроде, что она – снайпер. Почему-то кажется, с Томми они в чём-то похожи. Смотрят одинаково что-ли. Прицельно так. Вначале было не по себе, но потом разговорились, привыкла. От неё узнала много полезного. Посоветовала крем и всякие штучки для ухода. Она мне понравилась. Интересно с ней»

      Ручка коснулась листа. Новые слова стали появляться одно за одним:

«Страшно в пытках своих продать…

Меня не отпускают эти слова.

Сейчас возвращалась в палатку, мимо проехал грузовик с полным кузовом двухсотых. Так холодно внутри стало. Тот человек сказал, ночью всех разом порезали в пустыне. Вот так, без выстрелов, без грохота. Просто тихо пришли и спящим перерезали горла. Наверное, он прав. Если погибнуть, то лучше так.

Вот интересно… Если меня такой же привезут домой, кто-то из приюта придёт на похороны? Миссис Пламмер скорее всего. Она кстати обещала писать… Дебби может быть тоже»

●●●●●●●●●

      Чутьё сработало как всегда исключительно — он вовремя явился в штаб. Тенью незаметно и неторопливо прошёл мимо суетливых бойцов в полной экипировке. И по коротким фразам понял одно — отряд Джона вызвали на задание. Кабинет Орешка был закрыт, и свет внутри не горел, а на улице уже стало темнеть. Его словно никто не замечал, бойцы так заняты были подготовкой, что не обращали внимания на его присутствие и пристальные взгляды, паковали патроны в подсумки, таскали в машины кейсы с оружием.       Леви хватило пары беглых взглядов, чтобы понять: уезжают они точно на несколько дней. Он прищурился. Вывод напрашивался сам собой — дело серьёзное, масштабное. Вероятность, что двести седьмых привлекут, была велика. Он знал ещё одно место, где можно было получить ответы, и двинулся дальше по коридорам, пока не свернул к нужной двери. Вошёл без стука — по привычке и для эффекта неожиданности. Нора лишь одобрительно улыбнулась глазами, увидев его в дверях, и продолжила сосредоточенно собирать в кейс аксессуары и оптику для винтовки. Кроме неё в комнате больше никого не было, и звук шагов эхом отлетал от железных шкафов, стоящих по периметру. Леви обошёл длинный стол с другой стороны и тактично остановился напротив неё, упёр ладони в столешницу, одним видом излучая требование пояснить происходящее.       — Леви, Леви… Снова на девочек потянуло?..       Нора бросила ироничный взгляд. Он сжал зубы: понимал и ожидал, что она точно выследит объект его симпатий, но сейчас этот разговор был так не вовремя.       — Что ж… подколы от тебя я заслужил, — признался он.       — Нет, Леви. Ты их заработал. Честным потным трудом, — Нора наконец посмотрела на него в упор со жгучим коктейлем насмешки и возмущения.       — Признаю. Виноват. Прости.       — Подумаю об этом.       Повисла пауза. Он не решался первым её нарушить и вернуть диалог в нужное русло. Нора взяла это на себя и со вздохом сказала:       — Зачем пришёл? Справки навести?       — Узнать, что происходит.       Она дёрнула плечами. Ладони и пальцы ловко продолжали работать с приборами, складывать их, разбирать.       — Орешек мне толком ничего не объяснил. Знаю, что едем к пакистанской границе. Кого-то заказали живым весом. И это кто-то беглый.       — Русский?       — Вряд ли. Или здешний или наш.       — С Молотовым пока всё тихо?       — Даа. Не знаю… Живой он там вообще? Вроде когда вы с ним говорили, он не избитый был.       — Нет.       — Орешек мне тоже за него ничего не говорил. Так что, извиняй, информатор из меня так себе, — она с сожалеющим видом развела руками.       — Или просто прикидываешься…       — Нет. Честно. Мне самой эта неизвестность не нравится. Каттнер на нервах поднял весь отряд, сказал уезжаем. И больше толком ничего не объяснил. А когда дело так начинается, практика показала, ничего хорошего ждать не стоит. Игра уже не в нашу пользу идёт. Но как есть… выбирать не приходится.       Она нахмурилась и прикусила верхнюю губу. Леви хорошо был знаком жест, и в искренности Норы он перестал сомневаться. Её смятение он разделял, мог бы сказать слова поддержки, как это принято у обычных людей, но для них обоих это едва ли имело значение. Зачем впустую сотрясать воздух, если это ничего не изменит — ни ситуации, ни состояния?       Нора вдруг усмехнулась, и в её голосе тихо просочилась затаённая горечь:       — Представляешь, я уже путёвку на Гавайи купила. У нас же через пять дней самолёт домой. Думала так и досидим до срока в тишине. Такой вкусный ценник был, не смогла удержаться. А Орешек, со своими когда созванивался, договорился с тестем, чтобы тот столик заказал. Всё к свадьбе готовится.       Он слушал, внимательно глядя на неё, и понимал, что всё это просто блеф, самообман, попытка найти себе применение. У Джона была цель и энтузиазм, он уже давно определил себе новое место в жизни. У Норы ничего не было. Её прежний уклад рушился на глазах, и она не могла ничего изменить. Леви знал её уже достаточно давно, и ещё знал её главную слабость — привязанность. Отряд для неё был домом, семьей, профессия — образом жизни. Она как верная собака настолько привязалась к этим людям и к этой жизни, что не смыслила себя по-другому. Новый отряд был для неё как для собаки новый дом и новые хозяева — стресс, конец, травма. Она, глядя на Джона, пыталась себя обмануть, что если останется на гражданке, ей будет легче, хотя глубоко в душе знала, что будет труднее. И Леви знал.       — Тебе же нахер не нужны эти Гавайи, — сказал он тихо и твёрдо.       Нора прищурилась, взглянула будто раненый зверь.       — А я не знаю, что мне нужно…       Кейс шумно захлопнулся. Кто-то заглянул в комнату и сказал, что всё готово, можно выезжать. Между ними ещё велась беззвучная беседа с глазу на глаз. Под конец Нора улыбнулась, как всегда элегантно, взяла длинный кейс со своим любимым верным напарником Барретом, и уже в дверях крикнула:       — Девочку не обижай, ладно? Она милашка.